Читаем Куда смотрит прокурор онлайн бесплатно
Макс ХАЗИН
Откровенно говоря, а в данном случае говорить иначе просто нет смысла, предложение написать о работе прокуратуры меня несколько смутило. С одной стороны, практически любой прокурорский материал может вдохновить пишущего человека и понудить его взяться за остро отточенную шариковую авторучку. С другой - писать о такой серьезной организации в популярно-развлекательной манере вроде бы не принято. И тем не менее я согласился: ведь задачи прокурора и журналиста во многом совпадают - бичевать и выводить на чистую воду нарушителей закона всех мастей и оттенков, восстановить чье-то попранное достоинство и, напротив, избавить кое-кого от тяжкого бремени незаслуженных почестей. И заодно от неправедно нажитого добра…
К сожалению, работы в этом плане еще хватает. Поэтому так называемых простоев по вине производства в прокуратуре пока что не наблюдается…
Не следует ожидать от этих заметок исчерпывающих сведений о работе прокуратуры, ее целях и задачах. Кто заинтересуется этим всерьез, пусть прочтет Закон «О Прокуратуре СССР», а в каждой приличной библиотеке найдется по этому вопросу популярная и научная литература. Не вздумайте только искать ее на прилавках книжных магазинов: юридическая литература заняла достойное место в рядах книжного дефицита. А кодексы и вовсе стали библиографической редкостью.
Итак, начнем с того, что прокурор протестует.
Здесь я немного слукавил: между собой мы называем это «опротестовывает», но сам документ, о котором идет речь, называется именно так - протест.
Допустим, кого-то незаконно уволили с работы. Или, наоборот, незаконно приняли. Да, бывает и такое: скажем, молодой человек с дипломом агронома, которого с нетерпением ждет Нечерноземье, исхитрился сразу же после окончания института устроиться барменом, ссылаясь на то, что будет и здесь в определенном смысле способствовать выполнению Продовольственной программы. По протесту прокурора незаконные приказы отменяются и срок для раздумий предоставлен не слишком большой - всего десять дней.
Часто незаконные решения принимают районные и сельские исполкомы.
В одном селе относительно местного выпивохи и нарушителя общественной морали было принято такое лихое решение: «лишить родительских прав и выслать на работу с усиленным режимом в другие места республики». Конечно же, намерения у исполкома были самые благородные. Но в правовом отношении авторы документа оказались явно безграмотными: лишать родительских прав может суд, а высылать - он же, но только за уголовное преступление. Будь иначе, «другие места республики» запросто сослали бы в это самое село своих родных тунеядцев, чтобы избавиться от обязанностей по их перевоспитанию. Так и пропал энтузиазм сельсоветчиков впустую. А ведь сколько есть узаконенных, многажды апробированных форм борьбы с пьяницами и тунеядцами, форм, над которыми не надо ломать голову…
Случается хуже - в исполкоме сознают, что принимаемое решение слегка не «того», не соответствует. Но принимают, исходя из интересов данной конкретной административной единицы.
В Лукоморской (назовем ее так) местности горисполком как-то объявил микромобилизацию: обязал администрацию рудника и двух строительных управлений на месяц освободить от работы дюжину молодцов с сохранением зарплаты. В свою очередь, исполкомы сельских и поселковых Советов потребовали еще сто восемьдесят одного физически крепкого человека, желательно из числа занимающихся силовыми видами спорта. И тоже на месяц.
Успокойтесь, дорогие читатели! Никаких тайфунов, землетрясений и прочих катаклизмов в Лукоморском районе не случилось. Просто милицией был запланирован месячник по поддержанию паспортного режима…
Здесь благородная цель помочь милиции якобы на общественных началах чуть не трансформировалась в своеобразное меценатство за счет государства и создание национальной гвардии в масштабах района.
А вот в Урюкском (тоже назовем его так) районе все было наоборот. Там исполком поручил начальнику милиции оказать помощь райфинотделу и собрать налог с владельцев автомашин и мотоциклов. Конечно, исполкомовцы хитрили. Они понимали, что бравый полковник не станет гонять на мотоцикле по кишлакам и аулам с квитанционными книжками в пистолетной кобуре. Расчет был прост - начальник заставит своих подчиненных провести ответственную финансовую кампанию, приостановив на время недоимочного аврала отлов хулиганов и жуликов.
По всей вероятности, здесь был недобор денег в райбюджет, чему можно только пособолезновать.
Исполком Янтарского (опять же, только назовем его так) горсовета захотел помочь обществу «Автолюбитель», ибо тут явно просматривался недобор желающих вступить в него. Мудро рассудив, что целесообразнее всего пополнить ряды этого общества не столько любителями авто, сколько их хозяевами, исполком для начала обязал правления гаражно-строительных кооперативов получить членские билеты. За ними, мол, потянутся и рядовые обладатели гаражей. За всеми этими хлопотами случайно забылось, что в название общества входит слово «добровольное».
Читатели, видимо, догадались, что все эти решения были отменены по протестам прокуроров. Ибо кому, спрашивается, нужна такая правовая «самодеятельность»?
Ах, как, в отличие от других, мечтают прокуроры всех рангов уменьшить объем выпускаемой продукции, в том числе и в виде протестов! И способ всем для этого подсказывают - наладьте у себя юридическую службу, сверяйте свою деятельность с законами. Нет, не везде еще налаживают, не везде сверяют…
Кстати, на незаконные решения и приговоры судов тоже вносятся протесты. Увы, безгрешных и идеальных специалистов нет ни в одной системе, в том числе и в сфере правосудия…
Как-то в областную прокуратуру попало уголовное дело на одного парня: он совершил мелкое хищение. Справедливости ради надо сообщить, что ни он сам, ни его родители не жаловались и слез по поводу осуждения не проливали, считая - «за что боролся, на то и напоролся». Но областной прокурор опротестовал приговор, и дело прекратили. А все потому, что районный суд и районная прокуратура проглядели: парень-то «отличился» в день своего шестнадцатилетия, хлебнув по поводу микроюбилея. По закону же человек считается окончательно шестнадцати- (восемнадцати-, шестидесяти- и т. д.) летним лишь на следующий день после дня рождения. Таким образом, поступок был совершен до наступления возраста, позволяющего отдать за него под суд.
Как видите, и юриспруденция является точной наукой, не терпящей приблизительности. И здесь приходится иногда рассчитывать и взвешивать с аптечной скрупулезностью.
С известной грамматической натяжкой можно сказать, что прокурор представляет…
Нет, он никого не представляет к награде (за исключением тех случаев, когда отличился его подчиненный). Он никого и не представляет друг другу. Впрочем, в наиболее распространенном документе прокурорского реагирования - представлении - прокурор знакомит адресата (руководителя ведомства, предприятия, учреждения, организации и т. д.) с теми нарушениями закона, которые вскрыла прокуратура в его «владениях». Это может быть бесхозяйственность и расточительство в любых формах; кто-то подобрал себе в качестве непосредственных подчиненных близких и дальних родственников, что законом категорически не рекомендуется; другой поставил заведовать складом человека, который по слабости натуры уже отбывал наказание за грехи на этом поприще. Нет возможности привести даже беглый перечень проблем, по которым вносятся представления. Что же касается стиля произведений этого жанра, то он далек от лирически-повествовательного. Описание нарушений закона сопровождается анализом их причин и завершается двуединым требованием - эти самые причины устранить, а повинных в них примерно наказать.
…Прокуратура проверяла соблюдение трудового законодательства в строительном главке. В одном из СМУ обратило на себя внимание такое необычное обстоятельство: сплошь и рядом администрация по заявлениям рабочих давала им отпуск на два-три дня, многим даже по нескольку раз в году. А надо сказать, проверяющий прокурор хорошо подготовился к визиту, в том числе запасся в вытрезвителе списком клиентов из СМУ. Заглянув в довольно обширный список, прокурор убедился, что именно посетители этого малопочтенного заведения и просили краткосрочные отпуска для устройства неотложных личных дел. Возникло ужасное подозрение: не включали ли строители в свои личные планы попадание в вытрезвитель и не для этого ли требовались им свободные дни? Все оказалось наоборот: посещения вытрезвителя были стихийными, но чтобы не фиксировать прогулы, начальство охотно давало возможность алкоголикам погулять и слегка прийти в себя после попойки. Так что на бумаге с трудовой дисциплиной было все благополучно, никто не лишался премий, призовых мест, знамен и прочих атрибутов морального и материального поощрения.
Между прочим, руководство главка, получив по этому поводу представление прокуратуры, без всякого удовольствия прочло там, что и само допустило бесконтрольность, что косвенно подстрекнуло и стимулировало изобретателей искусственного благолепия.
Надо сказать, что представления вносятся на самом различном уровне. Здесь ни у кого нет привилегий, все равны, и получают их председатели колхозов и директора заводов, управляющие трестами и ректоры учебных заведений, капитаны кораблей и министры. Потому что в соответствии с Конституцией СССР прокуратура осуществляет высший надзор за соблюдением законности.
Прокуратура СССР проверила, как специальная служба контролирует использование земли в частности и соблюдение земельного законодательства вообще. Оказалось, что плохо контролирует, можно сказать, никудышно.
За год, скажем, выявляются по стране десятки тысяч нарушений, а пятая часть их не устраняется. Это что значит? Это то значит, что много пригодных угодий не используется в сельскохозяйственном производстве.
Сказочно добра оказалась землеустроительная служба в одной из областей. Самовольных захватов земель хоть пруд пруди, а материалы на захватчиков в милицию не поступают. А если поступают, то с таким осмысленным опозданием, когда истек срок давности и наказать никого нельзя.
Не обошлось и без землеустроителей-очковтирателей, наловчившихся стряпать розовые отчеты о своих мнимых успехах. Как правило, такая стряпня с аппетитом заглатывается начальством, да еще этих горе-стряпочников и поощряют: в Сибири, например, провели конкурс на лучшего землеустроителя; призовые места заняли два фальсификатора…
В южных, климатически благодатных регионах придумали сдавать землю частникам. А частники занялись частнопредпринимательской деятельностью, похищали выращенный урожай, раздавали взятки руководителям хозяйств и спекулянтам. На одной только Днепропетровщине было роздано шесть тысяч гектаров пашни… Ничего себе площадочка…
Вот такое грустное представление получил в свое время Мин-сельхоз СССР. Узнал он из него и о сокрытии посевных площадей, за счет чего ловкачи «повышают» урожайность, и о разных разностях того же толка.
Но отдадим Минсельхозу (ныне - Госагропром) должное - там не стали предаваться грусти. Представление своевременно и энергично рассмотрели, сделали необходимые распоряжения на места, взяли на контроль их исполнение.
Эх, везде бы так!
Хотя по известной телесерии этого и не скажешь, в действительности прокурор самым тщательным образом надзирает за тем, как следствие ведут знатоки.
С момента рождения уголовного дела и до последней точки в обвинительном заключении прокурорский надзор не спускает с него глаз. Разумеется, это не умаляет самостоятельности и независимости следователя и тем более не посягает на его инициативу и смекалку. Однако такие значительные акции, как заключение обвиняемого под стражу, обыск, наложение ареста на корреспонденцию и некоторые другие, можно произвести лишь с письменного согласия прокурора. В незапамятные времена по примеру древних римлян и позаимствовав у них нужное слово, такое согласие обозвали санкцией. Только прокурор решает, направить ли законченное расследованием дело в суд. А пока ведется следствие, указания прокурора для любого знатока обязательны. Более того, при наличии к тому серьезных причин прокурор вправе изъять дело у одного знатока и передать другому, или следователю прокуратуры, или тряхнуть стариной и самому провести расследование. Все эти мощные прерогативы обеспечивают объективность расследования и соблюдение прав обвиняемого, потерпевшего.
Это, если можно так выразиться, сухая схема надзора за следствием. А вот как она выглядит на живом примере.
По делу была арестована беспаспортная бродяжничающая воровка. Или ворующая бродяга, кому как понравится. При ней находилась трехлетняя дочь, которую по хилости и истощенности поместили в больницу. Следствие затягивалось, потому что не удавалось найти свидетельство о рождении девочки: мать назвала поочередно несколько родильных домов в разных городах страны, где якобы родился ребенок, но нигде этого не подтверждали. У ведущего следствие знатока резонно возникла версия, что воровка умышленно не хочет назвать место рождения дочери, ибо оставила там о себе недобрую память в виде очередной кражи. Тем сильнее хотелось ему открыть тайну рождения девочки. Но тут грянула амнистия - и знаток с облегчением прекратил дело и пришел получить на это согласие прокурора. Однако у того появилась своя версия, и он предложил направить бродягу на медицинскую экспертизу. Эксперты выразились однозначно - никогда не рожала. И не будет. После этого установить, где украден ребенок, было делом техники и времени: все пропавшие дети (к счастью, их единицы) находятся на учете… Девочку вернули родителям, а на бездетную воровку амнистия не распространялась.
В прокуратуре есть свои следователи, и им тоже приходится быть знатоками. Иначе как расследовать дела об убийствах, взятках, крупных хищениях, приписках, бесхозяйственности, злоупотреблениях и десятки других, исключенных из милицейской тематики? И даже милицейских, если на то будет указание прокурора?…
Вот только кинематограф никак не раскачается показать настоящего следователя прокуратуры: ведь он не гоняется по аэропортам за вооруженным вокзально-поездным вором; не сидит сутками в засаде только для того, чтобы эффектно продемонстрировать приемы самбо - джиу-джитсу - каратэ и черт еще знает что; не стреляет, полусогнувшись и зажав пистолет двумя руками. Мне не стыдно признаться, что наши следователи этому и не обучены.
