Читаем Кубик 6 онлайн бесплатно

Однажды Эф третий нашел в старых вещах некий предмет — камень в форме кубика. Наш человек сказал бы, не задумываясь, что это игральная кость, но для третьего это была непривычная игральная кость. Тем не менее, он поступил правильно — бросил кубик на лаковую поверхность стола и посмотрел. Выпало шесть очков, то есть верхней оказалась грань кубика с шестью точками — два ряда по три или три по два.

Третий еще раз бросил кубик с тем же результатом, потом еще и еще раз (всего около пятнадцати), потом спрятал кубик в пояс своего халата и не вынимал, пока в город не пришли люди длинной воли.

В город пришли люди длинной воли. Они шли по улице и по обычаю награждали встречных — кого пинками, кого ударами розог.

Остановились, как всегда, в павильоне из красного кирпича с синими деревянными колоннами и зеленой крышей, который назывался «Храм уединенного размышления».

Их было четверо: Аш первый, Бе седьмой, Лю второй и Лю четырнадцатый, — все суверенные индивиды, держатели долгой, несокрушимой воли. Они сидели в креслах, одетые в плащи и мантии, и спорили о том, чья воля длиннее.

— Хорошо бы посреди этой площади вырыть пруд, — сказал первый седьмому, глядя в окно.

— А через пруд хорошо будет перекинуть мост, — сказал седьмой второму.

— А под прудом прокопать подземный ход, — сказал второй четырнадцатому.

— А на мосту поставить ларьки, чтобы торговать пирогами, конфетами и мелочами, полезными в хозяйстве, — сказал четырнадцатый первому.

— А у подземного хода сделать стеклянный потолок, чтоб видно было оттуда, как в пруду плавают золотые рыбки, — сказал первый второму.

— Тогда это будет не подземный ход, а подводный! — воскликнул второй, поднимая вверх палец. И тут увидел Эф третьего, который вошел и стоял в дверях.

— Чего просит этот человек, пинка или розги? — спросил второй и показал на вошедшего своим поднятым пальцем.

Третий подошел к лаковому столу, достал из пояса камень под названием кость и бросил. Люди длинной воли поднялись из кресел и встали вокруг стола, чтобы лучше видеть. Выпало шесть. Третий повторил бросок. Опять выпало шесть. Третий бросал камень двенадцать раз, и каждый раз выпадало шесть.

Тогда собравшиеся вокруг стола люди длинной воли достали свои камни (такие же в точности кубики) и бросили на стол. Выпало четыре шестерки, с камнем третьего — пять.

— А мы-то думали, что бог умер, — сказал Лю четырнадцатый и засмеялся.

Люди длинной воли смеялись, стоя вокруг стола, и делали свой смех священным. Наш человек мог бы подумать, что это гомерический смех или сардонический, но может ли быть что-нибудь гомерическое или сардоническое в мире, где нет ни Гомера, ни Сардинии?

Когда они умолкли, Аш первый показал пальцем на Эф третьего и сказал:

— Как гонец, принесший добрую весть, он заслуживает награды.

— Хорошего пинка или хорошей розги, — сказал Бе седьмой.

— А может быть, этот гонец больше, чем просто гонец? — спросил Лю второй.

— Может быть, этот третий может стать нашим пятым? — сказал Лю четырнадцатый.

— Покажи нам твой камень, — обратился первый к Эф третьему.

Третий протянул ему кубик. Люди длинной воли внимательно рассмотрели его, передавая из рук в руки.

— Совсем как наш, — сказали второй и первый.

— В точности как наш, — повторил седьмой.

— Но способен ли этот человек быть, как мы, господином свободной воли? — спросил первый.

— Быть суверенным, как мы, индивидом, равным лишь самому себе? — продолжил второй.

— И преодолевшим, как мы, нравственность нравов? — сказал свое слово седьмой.

Они задумались и молчали какое-то время.

— Скажи сам, насколько длинна твоя воля? — наконец обратился четырнадцатый к третьему.

— Отсюда и до носка моего сапога, — сказал третий и, развернув от себя лицом человека, который подходил к столу c подносом, выдал ему пинка. Человек выронил поднос, упал и растянулся на полу в луже вина и осколках посуды.

Четырнадцатый захлопал в ладоши.

— Принесите нам пятое кресло! — воскликнул он и засмеялся. Другие господа свободной воли, стоявшие вокруг стола, засмеялись тоже. И Эф третий смеялся вместе со всеми как равный (равный лишь самому себе, разумеется).

Проведя в городе несколько дней, люди длинной воли отправились в путь и пришли в следующий город. Они поднялись из своих черных кресел, которые несли по четыре сильных носильщика каждое, и пошли по улице, как всегда раздавая в одну сторону пинки, в другую — розги.

Они кричали: «Жив бог!» и «Радуйтесь!», и люди в толпе радовались и плясали.

Но был человек, который не принял ни пинка, ни розги, а спросил: «Почему мы радуемся тому, что бог жив? Разве он когда-нибудь был при смерти?»

И когда господа свободной воли остановились на отдых в Храме уединенного размышления (павильоне из белого кирпича с красными деревянными колоннами и желтой крышей), Бе седьмой спросил:

— А действительно, должны ли мы говорить людям, что бог жив, если не сказали им раньше, что он умер?

— Пусть они не знали, что умер, зато забыли, что жив, поэтому мы правильно делаем, что напоминаем об этом, — сказал Лю второй.

— А если бы мы им сказали раньше то, чего не сказали, они бы забыли , что бог умер, раньше, чем узнали, что он жив, — сказал Аш первый.

— И мы снова поступили бы правильно, говоря им то, что мы говорили, хотя это стало бы уже новостью, а не напоминанием, — сказал второй.

— Но память их коротка, не говоря уже о воле, и когда мы уйдем, они забудут то, что узнали, — сказал седьмой.

— Значит, когда мы придем сюда в очередной раз, наше дело будет напомнить им об этом, — сказал второй.

— И напоминать каждый раз снова и снова, как, собственно, мы и делали до сих пор, — сказал первый.

— Но слова, как известно, ветшают, а короткая память не помеха привычке, — сказал Лю четырнадцатый, — поэтому настанет время, когда мы будем говорить «Жив бог!», а они не проникнутся этим и не возрадуются.

— И может быть, это время уже настало, — предположил седьмой.

— Однако они радуются, — сказал первый, прислушиваясь к шуму на улице, — и радуются сильно.

— Но по той ли причине они радуются? — усомнился седьмой. — Может быть, они радуются только потому, что мы им велели?

— Радость ищет повода, а не причины, — заметил четырнадцатый.

— Когда-нибудь мы скажем им «Бог умер», чтобы скорбели, — сказал седьмой, — но будут ли они плакать, узнав об этом?

— Каждый, кто жив, когда-нибудь становится мертв, — сказал четырнадцатый, — но быть живым и мертвым попеременно — это свойство бога.

— Попеременно, а если надо, то и одновременно, — сказал седьмой.

— Господа полной воли, — сказал Эф третий. — Я чувствую, что есть какая-то связь между камнем с шестью гранями, который лежит у меня в поясе, и делами жизни и смерти, о которых сейчас разговор. Можете считать, что я задал вопрос.

— Не может быть жизни без смерти и смерти без жизни, — сказал первый.

— Так дадим миру слово, сильное смыслом, — воскликнул второй. — Пусть оно придет, которое означит собой и то и другое сразу.

— Это «смизь» или «жерть» будет похоже на слово «чашка», которое обозначает чашку независимо от того, пустая она или полная, — сказал Аш первый и поднял чашку с вином, которую поставил перед ним человек с подносом (это был другой человек — не тот, которому Эф третий дал недавно пинка).

О том человеке с подносом Эф третий иногда думал. Нельзя сказать, что он думал что-то конкретное, но посреди текущих мыслей время от времени возникал этот человек с подносом, как бы обозначая свое присутствие. Он и в реальной жизни напоминал о себе тоже часто, попадаясь третьему у стола при исполнении обязанностей, или в коридоре, идя навстречу. Иногда третьему казалось, что после того пинка начального они с человеком стали знакомы каким-то особенным образом, хотя ни один ни другой не показывали этого при встрече взглядом или жестом.

Человек был небольшого роста, у него были маленькие кисти рук и маленькие ноги. Круглое лицо, на котором глаза, брови, нос, губы занимали правильные места и были соразмерных пропорций.

Третий не испытывал какого-то сожаления или чувства вины от своего поступка и не думал, что у человека с подносом был повод к обиде. В конце концов каждому естественно было играть ту роль, которая ему досталась. Правда, в тот момент у третьего еще не было роли. Своим поступком, для него, в общем-то, несвойственным, он только брал на себя эту роль, действуя целиком по наитию, еще за мгновение до совершения действия не зная, что скажет и что сделает. Так иногда случалось с ним в последнее время, и он радовался этим моментам активности и подъема. Но подводя итог, третий не мог бы сказать, действительно ли взял на себя эту роль или остался кем был. Собственно, он и не задумывался над этим. Гораздо больше для него значила возможность не тратя сил и мыслей спокойно путешествовать от города к городу в черном удобном кресле, закрыв глаза или любуясь пейзажем.

— Можете считать, что я задал вопрос, — сказал Эф третий.

Аш первый взял у стоящего рядом человека с подносом монету (тот самый это был человек с подносом или другой — не имеет значения) и подбросил ее над столом. Монета упала на лаковую поверхность стола и легла гербом кверху.

Аш первый еще раз подбросил монету. Монета упала на лаковую поверхность стола, покатилась между чашек и блюд и легла гербом кверху.

Аш первый снова подбросил монету. Монета упала, звеня и подпрыгивая, на лаковую поверхность стола, покатилась между чашек и блюд и легла кверху цифрой.

— Можно считать это ответом на вопрос, — сказал первый и продолжал: — Если бросать монету достаточно долго, то обе ее стороны выпадут примерно одинаковое количество раз. То же самое получим, если будем бросать обычную восьмигранную кость. Это закон случая. И наблюдая за подобными проявлениями, мы могли бы сделать поспешный вывод, что именно случай правит миром, если бы бог не показал нам свою власть над случаем через вот этот камень с шестью гранями.

Первый достал из пояса кубик и бросил его. Выпало шесть.

«Жив бог!» — воскликнули все — от первого до четырнадцатого.

— Бог показывает нам свое присутствие через эту грань с шестеркой, — сказал Лю четырнадцатый. — Мы видим, как она выпадает, и радуемся. Но однажды она перестала выпадать, вернее, стала выпадать столько, сколько ей положено по закону случая наравне с другими гранями. Это было страшно. Мы поняли, что бог умер. Я ответил на вопрос?

— Возможно, — сказал Эф третий.

— Мы не знали, сколько это продлится, — сказал Бе седьмой. — И мы все скорбели, пока не пришел ты, как гонец с доброй вестью.

— А если бы сейчас я сам или кто-нибудь еще сделал такой кубик, бог показывал бы нам через него свое присутствие? — спросил Эф третий.

— Кажется, воля у нашего пятого друга становится слишком длинной, — сказал первый.

— В давние времена было сделано двенадцать дюжин таких камней, и с тех пор число их не увеличивалось, — сказал четырнадцатый.

— И никому не пришла в голову мысль сделать еще? — удивился Эф третий.

— Бог оберегает людей от таких мыслей, — сказал седьмой.

— А что может быть плохого в том, чтобы любой человек всегда мог убедиться в присутствии Господа известным ему способом? — сказал третий.

— Зачем это любому человеку? — спросил седьмой.

— А если бы на гранях кубика были изображены другие символы (например, просто нарисованы цифры от одной до шести), что тогда? — спросил третий.

— Блин тебе в глотку! — рассердился седьмой. — Сказано ведь: «Не искушай Господа».

— Нам достаточно тех камней, которые у нас есть, чтобы думать о каких-то еще, — сказал четырнадцатый. — Мы бросаем их, видим присутствие бога и радуемся.

Он сделал знак стоящим у стены музыкантам, и те заиграли.

Господа свободной воли поднялись из кресел, взялись за руки и пошли в танце вокруг стола, стуча по полу пятками и высоко вскидывая ноги.

В мире, где игральная кость в виде кубика падает шестеркой кверху с силой закона природы, для игры должны использоваться другие кости.

Естественно, что место куба в этом случае занимает правильный восьмигранник — октаэдр.

Разметка граней при этом выполняется следующим образом:

Числа 2 и 5 не представлены в разметке, потому что соответствующее число точек невозможно разместить на треугольной грани без ущерба для симметрии. Для чисел 3 и 4, напротив, существует два способа расположения точек, как видно на рисунке.

Если в игре при совместном выбрасывании костей тройка или четверка выпадает на двух костях в разных вариантах, соответствующие очки взаимно уничтожаются. Это правило проистекает из стремления придать игровой смысл существованию двух вариантов расположения точек для одинаковых чисел.

Подойдя к очередному городу, люди длинной воли остановились у городских стен, достали свои камни и бросили. Они готовились хором воскликнуть «Жив бог!» — но закрыли рты, когда увидели, что на всех кубиках выпало по пять очков.

— Как нужно это понимать? — хором спросили Аш первый и Лю второй.

— Может быть, наш бог в этом месте уже не бог? — задумался Бе седьмой.

— А может быть, он таким образом решил посмеяться над нами? — предположил Эф третий.

— Много чести для нас, — сказал Лю четырнадцатый. — Это только человек смеется по мелкому поводу и от случая к случаю, сотрясая воздух звуками, лишенными смысла. А бог это делает всеохватно, мощно и беспрерывно.

Они бросили камни еще раз, и на всех выпало снова по пять очков.

— Я слышал, что в мире появляется иногда такое странное место, — сказал седьмой.

— Давайте, отойдем на сколько-нибудь обратно, — предложил Эф третий. — Бросим там камни, потом еще отойдем и бросим, и определим, где у этого места границы.

— Слишком длинная воля бывает иногда у нашего пятого, — сказал Лю второй и хотел было засмеяться, но вместо этого смог произнести только «Ха-ха-ха».

Через этот город они проходили, дождавшись ночи, тихо и скрытно. Не кричали «Жив бог!» и «Радуйтесь!». Не раздавали встречным пинков и тем более розог.

Для полной конспирации они поменяли имена. Аш стал называться Ша; второй и седьмой сложились и вычлись, после чего на их месте появились девятый и пятый, Лю четырнадцатый назвался Лю шестнадцатым, а Эф взял себе освободившийся номер и стал Фи четырнадцатым.

И они прошли через город благополучно, без происшествий.

А потом переименовались обратно — все кроме второго и седьмого, которые так и остались девятым и пятым.

В каждом городе есть Храм уединенного размышления. Все храмы сделаны по одному образцу: в северной части находится зал размышлений, в котором собираются вместе господа свободной воли, в южной — покои отдохновения.