Читаем Кто убьет президента?.. онлайн бесплатно
Кто убьет президента?..
У фривея в Лос-Анджелесе в своем «Ягуаре» убит сын популярного актера и телеведущего. К расследованию приковано внимание всей Америки. Полиция сбилась с ног. К следствию подключается находящийся в Калифорнии русский детектив Олег Потемкин. Он категорически не согласен с желанием представителей силовых структур как можно быстрее «закрыть» дело, найдя «козла отпущения». Ситуация тем временем усложняется: еще одно убийство, и снова убит человек известный, и снова загадка: на этот раз убийца сам признается в содеянном, но не в силах объяснить, почему он убивал. Следствие буксует. Тем временем подписчики получают газету, в которой неведомый автор по существу берет на себя ответственность за нераскрытые убийства. Он обвиняет власти в преступном бездействии и объявляет, что в ближайшее воскресенье, на премьере популярного театра «Дионис» на глазах у публики произойдет новое убийство. Более того, статья обещает, что еще через неделю на президентских дебатах в университете будет убит кандидат в президенты США – теперь уже на глазах у всей страны. Для того, чтобы не произошла трагедия, русскому детективу помогло умение видеть ситуацию с непривычной американцам стороны…
Детективы / Зарубежные детективыРазбирать старые бумаги – занятие неблагодарное. Особенно когда в окно светит яркое калифорнийское солнце, за стеклом качаются ветви буганвилии с бордовыми колокольчиками цветов, веет легкий ветерок, а с балкона открывается чудный вид на долину Сан-Фернандо…
Но вид на долину и прочие прелести – они тут каждый день и вроде бы никуда не денутся. А завал бумаг вокруг письменного стола и на поверхности уже превысил все мыслимые нормы.
«Человечество, смеясь, расстается со своим прошлым. И хорошо, что расстается, – думал Потемкин утром, устраиваясь в домашнем офисе Хопкинса. – И хорошо, что смеясь… Дома, в Москве, у Потемкина все эти разборки бумаг почти всегда затягиваются: вдруг попадет тебе в руки письмо, о котором ты и думать забыл, старая открытка от друга, которого уже нет, пожелтевшая фотография… Почти всегда что-то такое, что заставляло вспоминать давно забытое. А это – занятие не всегда приятное. Потому что память – не бумага, её в огонь не кинешь.
Но тут, в Лос-Анджелесе, полегче – чужой архив, Хопкинс попросил сжечь лишнее – значит, сожжем!»
Потемкин отнес ящики с бумагами, намеченными к ликвидации, в сад. Поглядел с сомнением на зеленоватую кожу продолговатого блокнота для визитных карточек – судя по всему, Хопкинс к нему не прикасался давным-давно. Олег еще вчера спросил у Хопкинса разрешения просмотреть перед сожжением его старые визитки – «Если не секрет, конечно…» Тот не возражал.
Сейчас Потемкин взвесил блокнот на руке и уже хотел было отправить его к бумагам, предназначенным на уничтожение, но в последний момент передумал и сунул в карман брюк. Блокнот неудобно вытарчивал из кармана. Тем лучше – Потемкин о нем уже не забудет. Жечь бумаги дело небыстрое, вот в процессе этого он и посмотрит визитки. В случае чего – огонь рядом, далеко ходить не надо.
Жег бумаги Потемкин в керамической печи, которую мескисканцы называют «Хименеа». Печь – из двух частей: красноватый сферический сосуд внизу, а поверх – плавно сужающаяся коническая труба чуть больше метра высотой. Тяга в этой печи – отменная.
Ещё одна пачка распалась на листы и огонь яростно набросился на них. Пламя показалось даже над внешней стороной трубы. «Хименеа» раскалилось. Теперь – только подбрасывай бумаги вовремя…
Потемкин достал альбомчик с визитками и раскрыл его. Страница, другая, третья… Сразу определился период – примерно конец девяностых. Ага, это из зарубежных странствий Хопкинса. Визитки из тогдашней России, Южной Америки, постсоветских стран, где приходилось Хопкинсу в то время работать. Кого тут только не было! Банкиры и президенты нефтяных компаний, транспортные агенты и лицензированные тренеры собак, журналисты и дипломаты, кинооператоры и портные, члены конгресса США и депутаты российской Думы…
«Забавно! – думал Олег. – Точно, конец 90-х. Клинтон здесь, в Штатах, Ельцин в России. Клинтона терзали по поводу Левинской. Великой стране больше нечем было заняться кроме орального секса в Овальном кабинете. Десятки выброшенных на ветер миллионов, потраченных на следствие, два года непрерывного общественного внимания. Выяснены важнейшие для судеб человечества факты – занимались
Какие страсти бушевали!
А Ельцину было не до секса. Он тоже не сходил с телеэкранов, только поводы были другие: то он пьяный дирижировал оркестром в Германии, то отплясывал гопака во время собственной предвыборной кампании, то во время прогулки по Енисею приказал выбросить помощника, который надоел ему шутками, за борт катера…»
Потемкин в то время жил на два дома: один – в неуспокоившейся еще после беспредела середины девяностых Москве, другой – в уютной южной стране, где надо было выполнить крайне деликатную и важную миссию, о которой и теперь приятно вспомнить, но говорить – ещё не время. А в Лос-Анджелес он тогда попал по приглашению Хопкинса, после их знакомства в Москве…
Потемкин подбросил очередную стопку бумаги в огонь и перевернул страницу. Откуда это у Хопкинса? Спектакль «Гамлета», програмка. И, судя по объявлению, спектакль необычный, в Гриффитс-парке.
Подождите, подождите, господин Потемкин, это ведь тот самый спектакль, о котором тогда шумел весь город. Не из-за творческих достижений режиссера-постановщика, конечно – поскольку Лос-Анджелес любыми творческими достижениями не удивишь. А потому, что состоялся этот спектакль в прекрасном городском парке при обстоятельствах совсем необычных.
А вот и визитная карточка на двух языках прикреплена степлером к зеленому уголку программы:
И тут – словно занавеску на окне раздвинули и открылся снова перед Потемкиным летний день, на удивление нежаркий, когда у него в лос-анджелесском офисе Группы раздался звонок и хорошо поставленный голос с почти неуловимым восточноевропейским акцентом попросил его к телефону.
– Слушаю вас, – сказал Потемкин по-русски, и будто бы воочию увидел гримасу недовольства на лице звонившего – мало кто из эмигрантов любит убеждаться, что их английский, как бы хорош он ни был, всё ещё далек от совершенства. – С кем имею честь?
Впрочем, если звонивший и был раздосадован, то этого никак не проявил. Он назвался и попросил о встрече.
– Что со мной обсуждать
– Но в расследовании дела об убийстве сына Веллингтона вы, судя по «Лос-Анджелес Таймс», принимаете активное участие, – парировал собеседник. – А так как там главный подозреваемый – наш с вами соотечественник, то и наша газета против обыкновения, не остается в стороне.
В те дни не то, что весь Лос-Анджелес – вся Америка была взбудоражена убийством сына популярного телегероя Веллингтона. На расследование были брошены серьезные силы, в том числе подключено и подразделение Хопкинса из Группы. И, когда Хопкинс предложил Потемкину принять участие – тот с радостью согласился.
Да, сколько лет… Потемкин бросил в огонь очередную пачку бумаг, и мысленно вернулся в ту давнюю ночь, когда его вызвали на место убийства Майкла Веллингтона. Убийства, о котором говорила вся страна.
Труп лежал на обочине. Левая дверца и багажник «Ягуара» были открыты, рядом с задней покрышкой Pirelli лежал домкрат. Как видно, младший Веллингтон был из той категории белых американцев, которые способны сами сменить колесо. Это здесь не так часто бывает. Потемкин и сам грешным делом не слишком любил это занятие, хотя при случае мог это сделать и делал грамотно и быстро. Но не в Лос-Анджелесе, где в течение 15 минут к тебе в любом конце города подъедет верткий грузовичок фирмы «ААА» или любой другой компании, которая тебе помогает, случись что-то в дороге. Иное дело, что покрышка «Ягуара» была лишь чуть приспущена. Визуально этого и не заметишь… Наверное, компьютер показал хозяину, что давление ниже нормы. Да вот вопрос – почему надо было менять колесо на ночном Малхоланде? Срочности-то никакой…
Майклу Веллингтону трижды выстрелили в грудь. Судя по входным отверстиям, стреляли почти в упор. Правая рука его была закинута за голову и почти касалась колеса, левая лежала на груди и кожа казалась особенно белой рядом с темными пятнами крови на сорочке. На лице молодого человека застыло странное выражение недоумения. Вообще лица меняются после смерти, иногда до неузнаваемости. И соотносить привычные нам выражения лиц живых с лицами тех, кого с нами нет – занятие неблагодарное. Слишком много Потемкин видел убитых, у которых выражения лиц были умиротворенно-спокойными… Так что тревога на лице Майкла ещё ни о чем не говорила. Но тревога была вокруг – эта мирная обычно ночная дорога в горах, переливающиеся в туманном мареве огни долины Сан-Фернандо внизу – всё сейчас смотрелось совсем иначе…
Красно-синие огни полицейских мигалок отражались в серебристом корпусе «Ягуара» молодого Веллингтона, и сполохи меркли в кустах и деревьях, подступивших к дороге. Свет одинокого фонаря, неподалеку от которого остановился автомобиль, был сейчас почти незаметен. Потемкин подумал, что Майкл специально остановился здесь, чтобы менять колесо не в полной темноте – Малхоланд всегда освещался плохо.
Впрочем, это одна из черт Лос-Анджелеса. С уличным освещением тут все в порядке, нет особых проблем и на скоростных магистралях… Но это там, где Лос-Анджелес – привычный город, разве что тротуары поуже, а кое-где их и совсем нет, потому что нет пешеходов. Но сверни с магистрали в гору – а добрая треть населения огромного города живет в горных или, во всяком случае, холмистых местностях, поросших лесом, так вот – только свернешь в гору – и освещения вовсе нет, и чем дальше отъезжаешь от равнинных улиц, тем уже путь, и темнее становится, а часто узкая дорога идет над обрывом, и двум автомобилям там не разъехаться…
Особых трудностей это, впрочем, не вызывает – ездят по этим дорогам только те, кто здесь живет. Чужим здесь делать нечего, тем более – ночью.
Малхоланд – другое дело. Это своего рода горная магистраль. Считается, что это – самая старая в Лос-Анджелесе дорога, она проложена по конской тропе, которая тянулась вдоль гребня гор на десятки миль до океанского побережья. Днем здесь движение довольно оживленное – во всяком случае, по сравнению с другими горными трассами. Но в темное время суток здесь бывают по большей части только два вида проезжающих – туристы, которых привозят сюда полюбоваться видами ночного мегаполиса (а виды тут действительно такие, что дух захватывает, надо только знать правильные места, не тесниться на специальных смотровых площадках). Сначала – цветные огни Долины внизу, а поскольку местность горная – трехминутный переезд по Малхоланду – и вот ты уже любуешься панорамой мест, откуда начинался великий город, от небоскребов даунтауна – и до самого океана.
Вторая категория тех, кто приезжает сюда в темное время – любители скоростной езды на непростых трассах. Малхоланд извилист, повороты его неожиданны и коварны, особенно ночью, особенно – для новичков или тех, кто не умеет совладать со своим чувством азарта… Скоростные эти поездки – совсем не безобидные, есть тут пара мест, где, глядя днем с обрыва, можно заметить в зелени ржавеющие остовы старых автомобилей. Это те, кто когда-то здесь практиковался в скоростном вождении на слаломе Малхоланда, да неудачно. Автомобили в свое время не вытащили, а сейчас – руки не доходят, да и некому, наверное. Подъем авто из-под крутого склона – занятие недешевое.
Навряд ли Майкл Веллингтон приехал сюда полюбоваться на ночные красоты эЛэЙ (так здешние жители называют свой город). Кто же из нас любуется красотами, которые под боком? Мы мчимся на другой конец страны, летим на другой конец света, а того, что рядом, часто не замечаем. Нет, это явно не прогулка в поисках красивых видов.
Скоростные гонки с неожиданными поворотами в темноте? И это сомнительно. В благополучных американских семьях такими гонками занимаются тинэйджеры – те, кому меньше двадцати. А в более зрелом возрасте фанаты этих гонок, нередко убийственных, – чаще всего, члены банд. Причем, как ни странно – мексиканских. Или, как принято говорить здесь официально «большинство членов банды – латиноамериканского происхождения». Вот для них находиться на Малхоланде в это время – вполне обычно. Кстати, их привычная, негласно за ними «закрепленная» гоночная трасса – совсем неподалеку отсюда.
Потемкин дождался, пока около тела Веллингтона останется поменьше народу и подошел поближе. Обошел вокруг машины, заглянул на переднее сидение. Посветил фонариком в открытый багажник.
– Эй, Алек! – это Хопкинс. Олег уже привык к своему имени с ударением на первом слоге. Оглянулся, махнул рукой – Одну минуту, сейчас подойду.
Очень важное для Потемкина время, когда он – один на один со случившимся. То, чего не увидишь сейчас – скорее всего, не увидишь уже никогда. И обаяние этих минут в том, что ты знаешь: почти наверняка в этой темноте, разрываемой неверным искусственным светом, прячется нечто, содержащее ключ к разгадке тайны убийства. Ну, если не сам ключ, то подсказку…
Потемкин всегда тщательно осматривал места преступления не только потому, что «так положено», и не по привычке… Бывали формальности, которых он всячески старался избегать, даже нарушая правила. Но место преступления всегда таинственно притягивало его. Никакой романтики: просто надо закрыть глаза и увидеть, каким было это место несколько часов назад. Итак, что же тут случилось?
Глубокий сумрак, изредка разрываемый желтым светом проезжающих авто. Шумят сосны, темнеют кусты шиповника, слева над обрывом – алоэ и буганвилия, ее цветы вспыхивают рубинами при свете фар. Сиреневые облака вереска. Плоский как тарелка старомодный фонарь на столбе. Метрах в двадцати – стеклянная будка телефона-автомата.
Совсем немного времени прошло с тех пор, а таких будок теперь уже днем с огнем не сыщешь в Америке. А тогда – привычная деталь пейзажа… И мысли Потемкина снова возвращаются туда, на Малхоланд, годы назад.
