Читаем Крысы онлайн бесплатно

Просим сообщить Ваш отзыв об этой книге по адресу: Москва, Центр, Варварка, Псковский пер. 7. Информационный Отдел «З И Ф».

Крысы — маленькие млекопитающие из отряда грызунов. Они достигают до 30 сантиметров длины, хвост их длиной до 20 сантиметров и состоит более чем из 200 отдельных чешуек; ноги крыс толстые и неуклюжие.

Живущие теперь в Европе крысы не туземного происхождения, а пришлые. В XIII столетии из Индии и Персии перекочевала в Европу так называемая домашняя или черная крыса.

Пасюк или серая крыса появилась также из Азии, но значительно позднее, приблизительно в XVI–XVII столетии.

Черная крыса бывает около 16 сантиметров длины, хвост у ней 20 сантиметров длины, сверху она черно-бурого цвета, брюшко и бока несколько светлее. Иногда встречаются и белые экземпляры.

Пасюк или серая крыса значительно больше черной — она достигает 42 сантиметров длины, а хвост ее 18 сантиметров. Спина и хвост — буро-серые, брюшко, светлосерое. Встречаются черные, белые и пестрые пасюки.

И черная крыса, и пасюк очень сходны друг с другом в образе жизни и привычках.

Различаются они главным образом тем, что пасюк предпочитает жить в сырых подвалах, водосточных канавах, на берегах рек; черная же крыса селится в сухих помещениях — амбарах и чердаках. От обоих видов крыс нельзя защититься ни оградами, ни стенами, ни дверями, ни запорами. Крысы пробираются всюду, прогрызая и прокапывая себе ходы. Они пожирают все съедобное, что встречается им на пути, нападают даже на живых животных.

У неповоротливых откормленных свиней и сидящих на яйцах индеек и гусынь они выгрызают дыры в коже, утаскивают утят и цыплят и поедают их; бывали случаи, когда крысы загрызали маленьких детей.

Когда крысы сильно размножаются, они становятся страшно дерзкими и борьба с ними крайне затруднительна.

Во время дальних плаваний крысы так размножаются, что на судне почти нет возможности жить. Из старых судов крыс невозможно вывести, в новые они забираются немедленно, при первой же погрузке.

Во всех движениях крысы проявляют много проворства и ловкости. Они быстро и ловко бегают, отлично лазают даже вверх, почти по совсем гладким стенам, мастерски плавают и делают большие прыжки.

У самки два-три раза в год бывает от пяти до двадцати двух детенышей. Первое время они бывают совершенно голые и красного цвета, но потом белеют и покрываются шерстью.

Через месяц они очень привлекательны, забавно, играют, бегают и барахтаются друг с другом, нередко садятся на спину матери, и она таскает их на себе.

Уже с давних времен употребляется масса средств для истребления крыс, различные яды, крысоловки, западни.

Но лучшими истребителями крыс являются их естественные враги: совы, вороны, ласки, кошки и собаки-крысоловы. Было замечено, что крысы быстро переселяются в другое место, лишь только несколько из них станет жертвой одного из этих истребителей.

К семейству крыс относятся, кроме домовой, и так называемые водяная и земляная крысы.

Водяная и земляная крысы бурого цвета с беловатым брюшком, достигают 21–27 сантиметров длины, хвост — 6–8 сантиметров. От домовой крысы они отличаются более коротким хвостом, толстой, круглой, короткой головой, чрезвычайно короткими ушами, спрятанными в шерсти.

Водяная крыса живет, как показывает уже самое ее название, у воды и в воде, преимущественно стоячей.

Земляная живет вдали от воды и выкапывает норы наподобие кротовых; при этом она подгрызает корни растений, чем наносит вред садам и полям.

Водяная крыса, устраивая свое жилище в воде, причиняет менее вреда человеку. Пища ее состоит из насекомых, личинок, рыбок, но она поедает и яйца птиц, подобно полевой, ворует с огородов бобы, горох, картофель и пр., делая себе из них зимние запасы.

Размножаются водяные и земляные крысы менее быстро, чем домовые, но все же три-четыре раза в год у них бывает от двух до восьми детенышей.

Зимою, в сильные морозы водяные и земляные крысы прячутся в свои норы и впадают в зимнюю спячку.

В неведомой, беспредельной тьме зарождался и зрел знобящий холод, который быстро появляется в последний час пред рассветом…

Из дальнего угла, где крыса работала у мешка с картофелем, слышались от времени до времени странные, хрустящие и скребущие звуки. Помимо этого господствовала тишина. Воздух казался мертвым и был полон сырыми запахами ямы…

Вдруг — пронзительный визг, — крик несказанного страдания, перешедший в протяжный, тонкий, жалобный стон и сразу как-то нелепо прервавшийся… И на полу сарая мгновенно закишело целое стадо крыс. Откуда они явились, — нельзя себе и представить. Они оказались здесь во мгновение ока.

Весь пол, казалось, состоял из крыс или, вернее, из крысиных глаз, потому что в непроглядной тьме можно было видеть лишь глаза, пары блестящих внутренним светом точек, коварных, злых кружков, носившихся то туда, то сюда… Эти зверьки всегда так: стремглав сбегаются на крик одного из своих родичей, попавшего в беду. Но зачем?.. Чтобы помочь ему или чтоб съесть несчастного, это — еще неразрешенный вопрос.

Далее — минута затишья и неподвижности; потом — шорох от чего-то, протискивавшегося сквозь дыру, которая служила лазом со двора в сарай… Мелькавшие пары глаз, все вдруг, уставились в ту сторону и словно замерли. «Что-то», очевидно, страдало: оно жалобно взвизгивало среди протяжных стонов и медленно, неуверенно царапалось по своему узкому пути. Когда, наконец, оно вынырнуло из непроглядной даже для крыс тьмы лаза, — его все-таки не мог бы усмотреть человек-наблюдатель, потому что глаза не выдавали присутствия вновь явившегося. У него не было глаз!.. По крайней мере, не было того, что заслуживало бы названия этого органа. Глаза у него были обожжены негашеной известью, хотя, как именно случилась эта катастрофа, — остается неизвестным.

Когда прочие бесчисленные крысы увидели то страшное, что явилось пред ними, обмазанное сплошь белой массой, жалкое, страдающее, — они все вдруг, хором, застрекотали; это производило впечатление какого-то мелкого, злобного смеха… А между тем среди них были теперь уже две их безглазых товарки: вторая влезла следом за первою… Будь они раненые, в крови, — от них мгновенно не осталось бы ни шерстинки…

Но при таком обороте дела, вместо каннибальского[1] пира, начался, повидимому, крысиный совет. По крайней мере, в течение десяти минут две слепые крысы, все еще взвизгивавшие и яростно чесавшиеся, находились в средине круга своих бесчисленных родичей, уставившихся на них и возбужденно стрекотавших. Почему обе пострадавшие не были загрызены и съедены в это время или вслед за тем, трудно сказать.

Может быть, негашеная известь отвратила крыс от этого, или их опыт и знание не включали в себя понятия о слепоте, — кто знает? Именно у крыс и у волков больше, чем среди других животных, развит закон «стадного», массового чувства, самый суровый и точный закон в мире, трудно усвояемый, однако, человеческими существами. Неизвестное больше всего устрашает животных. И можно думать, что стадное, массовое чувство страха теперь преодолело в крысах их каннибальские наклонности.

Как бы то ни было, в конце концов, вожак стаи — крупный седой самец, державший власть единственно с помощью наводимого им страха, — должно быть, постановил решение: он обернулся назад через плечо и что-то прострекотал. Это был, очевидно, приказ: четыре сильные молодые крысы из задних рядов тотчас же подскочили к двум слепым и повели их, поддерживая с обеих сторон плечами, в спасительную тьму норы.

На крыс в этой большой старой усадьбе готовилось гонение. Они спокойно плодились там до тех пор, пока не развелось их столько, что, наконец, им буквально не стало хватать места; тут только хозяева взялись за ум — явились проволочные силки, капканы, большие мышеловки… Напрасно. При невероятной крысиной хитрости, все это нисколько не содействовало уменьшению паразитов. Говорят, будто употребили в дело негашеную известь, хотя, как именно, — остается до сих пор тайной неведомого изобретателя. Наконец, было пущено в ход последнее, действительное, но, конечно, крайне несимпатичное средство…

В течение двух суток пара слепых сидела безвыходно в своей норе, потихоньку переговариваясь по-своему между собою и жалуясь друг другу на боль. Однако, они не забывали отчищать себя и особенно свои обожженные головы. Известки на них давно уже не было и следа, но, к слову сказать, крысы вообще очень заботятся о чистоте своего тела. Оно и понятно: животные, питавшиеся отбросами, — такой пищей, в которой развиваются зародыши, по крайней мере, половины всех болезней на свете, — не могли бы существовать и размножаться, если бы не были крайне чисты хоть снаружи.

На третью ночь слепые, наконец, решились выйти из норы в поисках пищи и воды; особенно воды; потому что крыса — жадное до воды животное и пьет ее в огромном, сравнительно, количестве. Вышли они из норы не одни, а с теми же своими четырьмя провожатыми, ведшими их, как прежде, по одному с каждой стороны.

Это была единственная в своем роде процессия, когда она двигалась по полу сарая и вышла затем через нору под стеной во двор. Там можно бы было ожидать тишины и спокойствия под холодным светом полуночного месяца; однако, дело обстояло не так. Во дворе слышались писк, визг, шум возни… Крысы здесь так и кишели.

Путь процессии лежал поперек двора, к конюшне, около которой находился водопой для скота; под водопойным корытом всегда была лужа воды. Около лужи сидела крыса. Ей, видно, было что-то не по себе, нехорошо: она качалась из стороны в сторону и вся надулась. Такой вид бывает у больной крысы… Немного в стороне другая бродила медленно, неверной поступью, описывая круги, с видом совсем одуревшей… Еще дальше виднелась третья, но эта уже не страдала: она была мертва…

Компания при виде этого остановилась, почуяв беду. Но одна из провожатых захотела воспользоваться остановкой и расследовать поближе, что это за комок влажного и соблазнительного с виду ячменного теста лежит немного впереди, на самой дороге… Шагнула, коснулась было его носом, — и вдруг была отброшена назад чьим-то сильным толчком. Перекувырнувшись через голову, она, однако, тотчас же вскочила на ноги и приготовилась к бою… Перед нею, лицом к лицу, стояла на задних лапах готовая к схватке и загораживая собой лакомый кусок теста одна из слепых крыс… С этой драться неудобно!.. Провожатая пыталась было прокрасться боком вокруг нее, но та расслышала маневр и опять стала ей на дороге с угрожающим видом…

Тут провожатая заметила, что другая из норы слепых осторожно лапами сталкивает с дороги кусок соблазнительной еды, и что таких точно комьев теста раскидано много по всему двору… Это подозрительно, очень подозрительно! В этом — какая-то опасность, что-то страшное, как в неизвестном!.. И молодая крыса решила, что лучше не трогать вовсе этой еды.

Соблазнительная пища была, действительно, отравлена… Ну, теперь вы поняли это, я знаю; но как же об этом узнали слепые крысы?.. Обычно объясняют это крысиным чутьем.

Часа через два после этого, когда пара слепых и четверо провожатых основательно позаправились в амбаре хозяйским овсом, лучшим, отборным овсом по рублю с четвертью за меру, — они отправились было домой, то-есть в нору под сараем… Но неизвестное, — это ужасное неведомое, — поджидало их на дворе, и они остановились на пороге, сбившись в кучу, пораженные, испуганные…

Там, по всему двору, шла неописуемая сумятица, — визг, жалкое, замирающее бормотанье, пронзительные крики, выражавшие нестерпимую муку, — если вообще они что-либо могли выражать, — страдальческое хрипение…

Теперь это уже не негашеная известь: это яд, страшный мышьяк, которым люди отравили ячменное тесто и щедро разбросали потом куски отравы по двору… В одном углу большая, известная своей злобой, крыса-самец, бессильная, теперь никому не страшная, сидела скорчившись на задних лапах, что-то будто шепча самой себе и качаясь взад и вперед. Вдруг она вся вздрогнула, упала на спину и стихла навсегда… Около лужи под водопойным корытом была самая отчаянная толкотня. Сжигаемые ядом грызуны кидались толпами к воде и там находили смерть… Здесь те, что еще оставались в живых, сидели кучками и жалобно пищали.

Что-то внезапно выскочило большими прыжками из-под амбара и подбежало к куче крыс, где были слепые и их провожатые. Оно на мгновенье поднялось на дыбы, щелкнуло острыми, злыми зубами и, опустившись на все четыре ноги, словно замерло в каменной неподвижности. Это был «вожак», глава всех крыс в усадьбе; никто еще не остался в живых из тех, кто думал ему когда-нибудь противиться.

Он вдруг оглянулся через плечо и сказал что-то нетерпеливым, резким визгом. И тотчас же пара слепых, — провожатые не отставали от них ни на шаг, — кинулась вперед и, подняв кверху свои белые, незрячие глаза, испустила долгий, пронзительный не то визг, не то свист. Это был сигнал: «в поход!» Сигнал, звук которого немногим из людей приходилось слышать.

То, что последовало за этим, последовало быстро. Весь двор сразу переполнился крысами. Амбар, коровник, сараи, свинарник, помойки, выгребные ямы, — все, где были мрак, грязь, вонь — выбросило мгновенно своих крыс целыми тысячами. Все, оставшиеся в живых, немедленно явились на сигнал; эти оставшиеся в живых были большею частью взрослые, опытные, знавшие уже, что такое яд, и видевшие его действие раньше.

Затем они двинулись «в поход». Не было ни малейшей остановки, сутолоки или колебания; ведь, как уже говорилось, ими управлял незыблемый закон стадности. Вожак подпрыгнул на своих длинных задних ногах и затрусил вприскочку со двора через ворота в поле; остальные следовали за ним все до одной.

Часа через два после этого человек, шедший по уединенной проселочной дорожке, верстах в десяти от бывшей «крысиной» усадьбы, встретил шествие в его «походе». Он был неробкий человек, но «ночного похода» крыс нужно беречься и давать ему дорогу. И он дал дорогу крысиной процессии, сам вскарабкавшись поскорее на ближний плетень. Отсюда он и наблюдал живой поток крыс, катившийся внизу, под самыми его ногами.