Читаем Крыса онлайн бесплатно

Обычно идеи приходили к Дрю Ларсону — в те редкие случаи, когда вообще приходили — постепенно, как будто он по капле тянул их из почти высохшего колодца. И он мог связать каждую из них с тем, что где-то увидел или услышал, эпизодом из жизни.

Идея для рассказа, который он написал совсем недавно, пришла, когда он увидел, как на оживленном участке дороги, на въезде в Фолмаут, мужчина менял колесо. В памяти отложилось, как другие машины объезжали его, а водители успевали еще и посигналить. Так появился «Прокол», на который ушли три месяца, и который в итоге, после пяти или шести отказов, опубликовали в «Прэйри Скунер».

«Мимо Джека», единственный его рассказ, напечатанный в «Нью-Йоркере», Дрю написал, учась на последнем курсе в Бостонском Университете. Семя было посеяно, когда он у себя дома слушал радио. Ди-джей хотел поставить «WholeLottaLove» Зеппелинов, но пластинка стала заедать. Сорок пять секунд парень мучился в надежде все исправить, после чего сказал: «Извините, ребята, это я по-большому ходил».

«Мимо Джека» был написан двадцать лет назад. «Прокол» опубликовали три года назад. В промежутке между ними удалось написать еще четыре рассказа. Все — в пределах трех тысяч слов. И на каждый ушло несколько месяцев. Еще был роман. Попытка написать роман, но — не вышло. С тех пор он к этой затее не возвращался. Первые две попытки имели последствия. Последняя — очень серьезные последствия. Он сжег рукопись и, чуть было, не сжег дом.

И теперь — новая идея. Она пришла как будто бы с опозданием, как задержавшийся в пути автовоз, тянущий за собой вагон с шикарными машинами.

Люси попросила его съездить до Speck'sDeli и взять на обед сэндвичи. Это был хороший сентябрьский день, и он сказал ей, что хочет прогуляться. Она одобрительно кивнула и сказала, что так будет даже лучше для его поясницы. Позже он не раз спрашивал себя, как иначе сложилась бы его жизнь, сядь он в тот день за руль своего Субурбана или Вольво. Никакой бы идеи тогда не возникло. Не поехал бы он к отцу в загородный дом. И уж точно бы не увидел эту крысу.

Он уже прошел полпути и стоял на перекрестке Мэйн и Спринг в ожидании зеленого света, когда подъехал этот автовоз. Это был образ, яркий и четкий, будто все было наяву. Не в силах шелохнуться, Дрю смотрел на него куда-то сквозь небо. Стоявший рядом студент легко подтолкнул его локтем: «Пора идти, дядя».

Дрю не отреагировал. Студент удивленно посмотрел на него и пересек улицу. А Дрю так и стоял у светофора, который успел вновь загореться красным, а потом снова зеленым.

Дрю не был поклонником вестернов (не считая «Случай в Окс-Боу» и блестящий роман Доктороу «Добро пожаловать в трудные времена») и не смотрел их со школы. Но именно классический салун из вестернов он увидел тогда, стоя на перекрестке. Под потолком висела люстра из колеса от телеги, со светильниками на керосине, закрепленными на спицах. Дрю даже почувствовал характерный запах. Дощатый пол. В дальнем конце зала стояли три или четыре карточных стола. Было и пианино. За ним сидел человек в шляпе-котелке. Но в тот момент он ничего не играл. Он развернулся, чтобы посмотреть, что происходило у барной стойки. Туда же смотрел и стоявший рядом с ним симпатичный молодой человек с аккордеоном, повисшим на его узкой груди. А у самого бара парень в дорогом костюме приставил дуло пистолета к виску девушки в красном платье с таким глубоким вырезом, что грудь закрывали лишь кружева. Дрю видел не только их, но и их отражения в зеркале за барной стойкой.

Это был лишь сам автовоз. А за ним был еще целый вагон, полный машин. И Дрю во всех деталях разглядел всех, кто в них сидел: прихрамывающего шерифа (пулю из ноги у него так и не извлекли), отца, готового взять в осаду целый город, лишь бы его сына не отправили в окружной центр, где его осудят и повесят. Видел он и людей, нанятых отцом, на крышах соседних зданий с ружьями наготове. Он видел все.

Едва он вернулся домой, как Люси, увидев его, сказала:

— Или ты заболел, или у тебя появилась идея.

— Идея, — сказал Дрю. — Хорошая идея. Наверное, такой хорошей у меня еще не было.

— Рассказ?

Он догадывался, что она надеялась на это. И она точно надеялась, что больше к ним домой не явятся посреди ночи пожарные и не попросят ее и детей выйти во двор в одних пижамах.

— Роман.

Она положила свой сэндвич с ветчиной и сыром на стол.

— Ну вот…

То, что последовало за пожаром, едва не оставившим их без дома, они между собой нервным срывом не называли, но это был самый настоящий нервный срыв. Могло, конечно, быть и хуже, но он пропустил половину семестра в колледже (слава Богу, он был в штате), и пришел в норму лишь благодаря походам к психологу два раза в неделю, каким-то волшебным таблеткам и железной уверенности Люси, что он однажды восстановится. Ну и дети, конечно. Детям был нужен отец, который бы не метался бесконечно между «должен закончить» и «не могу закончить».

— В этот раз все по-другому. Люси, это прямо готовая идея. Подарок — ленты только не хватает. Я буду как под диктовку писать!

Она лишь посмотрела на него, нахмурив одну бровь.

— Ну как скажешь.

— Слушай, мы же никому в этом году отцовский дом не сдали?

Беспокойство в ее взгляде сменила тревога.

— Мы уже два года как не сдавали. Как Билл умер, так и не сдаем.

Билл Колсон присматривал за домом. Его для этого наняли еще родители Дрю.

— Только не говори мне, что…

— Да, собираюсь. Но буквально на пару недель Максимум на три. Пусть Элис с детьми поможет. Она это любит, а дети любят, когда тетя рядом. К Хэллоуину вернусь, конфеты пожевать.

— А тут писать не можешь?

— Да, конечно, могу. Но должно быть начало, — он обхватил голову руками, будто ее пронзила жуткая боль. — Вот первые сорок страниц там напишу — и все. Может, первые сто сорок. Может, быстро получится. Я прямо знаю, что и как. Знаю! — повторил он. — Как под диктовку буду писать.

— Мне надо подумать над этим, — сказала она. — Да и тебе тоже.

— Ладно, подумаю. А теперь ешь свой сэндвич.

— Что-то аппетит пропал, — сказала она.

У Дрю аппетит не пропал. Он съел весь свой обед и почти весь обед жены.

Вечером того же дня он поехал к бывшему заведующему кафедры. Эл Стэмпер, неожиданно для всех, объявил об уходе на пенсию в конце весеннего семестра. Его место заняла Арлин Аптон, известная также как Злая Ведьма Елизаветинской Драмы, которая давно хотела заполучить столь важную должность. Скорее даже, жаждала.

Надин Стэмпер сказала Дрю, что Эл сидит во дворике, пьет холодный чай и загорает. Выглядела она так же, как и Люси, когда Дрю поделился с ней планами поехать за город на целый месяц, и когда он вышел во дворик Стэмперов, он понял почему. Он также понял, почему Эл Стэмпер, жестко, но великодушно руководивший кафедрой английского языка целых пятнадцать лет, так внезапно ушел на покой.

— Хватит на меня пялиться. Лучше чаю попей. Хочешь же.

Эл был уверен, что знал, чего хотят другие. Арлин Аптон не переносила его во многом именно потому, что Эл на самом деле знал, чего хотели другие.

Дрю сел и взял стакан.

— Сильно похудел, Эл?

— Килограмм пятнадцать. Знаю, кажется, что больше, но это потому, что у меня лишних особо никогда и не было. Поджелудочная.

Он заметил, как у Дрю изменилось выражение лица, и поднял вверх палец, жест, которым он прекращал дебаты на заседаниях кафедры:

— Только не надо сейчас ни тебе, ни Надин, ни кому-либо еще бежать и некролог сочинять. Обнаружили довольно-таки рано. Шансы неплохие.

Дрю показалось, что его старый друг сам не сильно в это верит, но решил промолчать.

— Не будем обо мне. Давай лучше о том, почему ты здесь. Уже решил, как отпуск свой проведешь?

Дрю сказал, что хочет еще раз взяться за роман. На сей раз, он уверен, должно все получиться. Он даже более чем уверен.

— Ты ведь так и про «Деревню на Холме» говорил, — сказал Эл, — А как все пошло наперекосяк, у твоей красной тачки чуть колесо не отлетело.

— Говоришь, как Люси, — сказал Дрю. — Не ожидал я от тебя.

Эл наклонился к нему:

— Послушай меня, Дрю. Ты — замечательный преподаватель, и ты написал несколько очень хороших рассказов…

— Шесть, — сказал Дрю. — Можно в Книгу Рекордов Гиннесса звонить.

Эл махнул рукой:

— «Мимо Джека» включили в «Лучшую Амери…»

— Да, — сказал Дрю. — Антологию редактировал Доктороу. Кого уж в живых нет давно.

— Многие хорошие авторы ничего кроме коротких рассказов и не писали, — упрямился Эл. — По, Чехов, Карвер. Знаю, ты этот жанр не любишь, но я могу назвать еще Саки, О'Генри. Харлан Эллисон — наш современник.

— Вот только они написали куда больше, чем шесть рассказов. И, Эл, эта идея — отличная. Серьезно.

— Так, может, расскажешь, что за идея, вкратце? С высоты полета вертолета, так сказать.

Он посмотрел на Дрю.

— Нет, не расскажешь. Вижу, что не собираешься.

Дрю, сгорая от желания рассказать — ведь идея-то отличная, чертовски хорошая идея — покачала головой.

— Лучше пусть в голове сидит, я считаю. Я специально еду в отцовский домик за городом, чтобы она созреть успела.

— Это который в районе ТР-90? Край света, считай. А Люси что по этому поводу говорит?

— Она не в восторге, но ей сестра будет с детьми помогать.

— Да она не за детей переживает, Дрю. Думаю, ты и сам понимаешь.

Дрю промолчал. Он подумал о салуне. Подумал о шерифе. Уже знал, как шерифа зовут. Джеймс Эврилл.

Эл отпил чаю и поставил стакан на стол рядом с довольно потрепанным экземпляром «Волхва» Фаулера. Дрю догадывался, что там почеркались на каждой странице: зеленый цвет — для героев, синий — для темы, а красный — для фраз, которые Эл счел интересными. Огонек в его голубых глазах по-прежнему горел, но эти глаза стали слезиться и успели покраснеть. Дрю не хотелось думать, что в этих глазах он видел приближающуюся смерть, но именно так ему и показалось.

Эл наклонился к нему, сунув руку себе между колен:

— Скажи мне, Дрю, почему это тебе так важно?

В ту ночь, после того, как они занялись любовью, Люси спросила, действительно ли ему необходимо уезжать.

Дрю подумал об этом. Как и обещал. Уж это она точно заслужила. Заслуживала она намного большего. Ведь она всегда была рядом, и, когда ему было совсем трудно, он положился на нее. Он был краток:

— Люси, возможно, это последний шанс.

С ее стороны кровати ответ последовал не сразу. Он терпеливо ждал, зная, что если она будет против, он прислушается к ней. Наконец, она сказала:

— Хорошо. Я тоже хочу, чтобы у тебя все получилось, но мне немного страшно. Скрывать не буду. А о чем книга? Или не хочешь говорить?

— Хочу. Очень хочу поделиться, но лучше еще подождать. Я Элу то же самое сказал, когда он спросил.

— Лишь бы не про академиков, которые трахают жен друг друга, беспробудно пьют и страдают от кризиса среднего возраста.

— Ну, то есть, лишь бы не «Деревня На Холме».

Он ткнула его локтем:

— Вы это сказали, мистер, а не я.

— Вообще не об этом.

— А может, подождешь, милый? Неделю? Чтобы убедиться, что все серьезно, — она понизила голос. — Ради меня?

Ждать он не хотел. Он хотел уже завтра поехать на север штату и начать писать уже на следующий день. Вот только «убедиться, что все серьезно» — не такая уж и плохая идея. Наверное.

— Да, можно.

— Ну и хорошо. А если все-таки поедешь, все же нормально будет? Клянешься?

— Все будет хорошо.

Она улыбнулась, чуть показав белую полоску зубов.

— Мужчина всегда так отвечают, да?

— Если не будет получаться, вернусь. Если начнется… ну ты поняла.

На это она ничего не ответила, то ли потому, что поверила ему, то ли потому, что не поверила. Ну и ладно. Главное, что этот разговор не привел к ссоре.

Он уже думал, что она уснула, или почти уснула, когда она задала тот же вопрос, что и Эл Стэмпер. Прежде она об этом не спрашивала, ни во время его первых двух попыток написать роман, ни во время того кошмара, которым закончилась эта хрень под названием «Деревня На Холме».

— Почему тебе так важно написать роман? Это все из-за денег? Но ведь у нас все в этом плане нормально — тебе хорошо платят, и у меня бухгалтерия появилась. Или самолюбие потешить?

— Ни то, ни другое, ведь еще не факт, что его опубликуют. Даже если моя книга дальше стола никуда не пройдет — что случается со всеми плохими романами по всему миру — меня все равно это устроит.

Стоило ему произнести эти слова, как он понял, что это правда.

— Ну а что тогда?

Элу он сказал, что просто хочет довести дело до конца. И что ему интересно попробовать себя на неизведанной территории. (Насчет этого он и сам не был уверен, зато знал, что романтику Элу такой ответ понравится). Но Люси такую чушь даже слушать не станет.

— Условия у меня есть, — сказал он, наконец. — Есть талант. Значит, все может получиться. Может, даже в финансовом плане, если я правильно понимаю, как это работает с художественной литературой. Успех — это хорошо. Но не это главное, — он повернулся к ней, взял ее за руки и прижался своим лбом к ее лбу. — Мне надо довести дело до конца. Вот и все. Вот что самое главное. Потом, может, еще что-то напишу — но уже в более спокойной обстановке — а, может, и нет. Меня оба варианта устроят.

— Дело принципа, короче говоря.

— Нет, — он употребил это же слово в разговоре с Элом, но лишь потому, что Эл бы его понял и принял. — Это другое. Я это, можно сказать, чувствую. Помнишь, когда у Брендона в горле томат черри застрял?

— Никогда не забуду.

Брену было четыре. Они ужинали в «Кантри Китчен» в Гейтс Фоллз. Брендон стал издавать странные звуки, как будто он начал задыхаться, и схватился за горло. Дрю развернул его спиной к себе и провел прием Геймлиха. Томат выскочил со звуком «чпок», с которым пробка вылетает из бутылки. Ребенок не пострадал, но Дрю на всю жизнь запомнил, каким глазами, полными мольбы о помощи, сын смотрел на него, когда понял, что ему нечем дышать. Он не сомневался, что запомнила и Люси.

— Точно так же что-то застряло, — сказал он. — Но не в горле, а в голове. Я не задыхаюсь, но воздуха мне недостаточно. Мне нужно закончить.

— Ясно, — сказала и потрепала его за щеку.

— Понимаешь меня?

— Нет, — сказала она, — Но ты понимаешь, и, наверное, этого достаточно. Я спать.

И она перекатилась на свою половину кровати.

Вместо того чтобы спать, Дрю лежал, погрузившись в мысли о маленьком городке на западе страны, в тех краях, где он ни разу не был. Ну и ладно. Воображение ему поможет, в этом он не сомневался. Всю необходимую информацию можно будет найти потом. Если, конечно, вся идея не обратится в мираж.

Наконец, уснул и он; и ему приснился прихрамывающий шериф. В том же сне был и наломавший дров паренек, запертый в крошечную камеру. И люди на крышах. Затишье перед неминуемой бурей.

Ему снился Биттер Ривер, штат Вайоминг.

Идея не обратилась в мираж. Напротив, она росла, крепла, становилась ярче, и неделю спустя, теплым октябрьским утром Дрю положил в багажник их Субурбана (которым они пользовались реже) три коробки с едой — в основном с консервами. К ним добавилась спортивная сумка с одеждой и туалетными принадлежностями. Еще он взял ноутбук и — на всякий случай — потертую коробку с печатной машинкой Olympia, доставшейся ему от отца. С электричеством в тех краях бывали проблемы: ветер мог повредить линии электропередач, и восстанавливали их далеко не сразу.