Читаем Крымские истории онлайн бесплатно
Крымские истории
Второе издание исправленное и дополненное. В сборник включены размышления автора о встречах и судьбах людей.
Документальная литература / Биографии и Мемуары / Проза / Рассказ / Современная прозаИВАН КОЖЕМЯКО
Крымские истории
Ялта
2014
Содержание:
От автора: 3
ГЕНЕРАЛ 3
ПАМЯТНИК В ЛЕСУ 23
ВСТРЕЧА В «ЛИДИИ» 39
ИЗМЕНА 58
ПОСЛЕДНИЙ ЮНКЕР 72
СТАРАЯ ПОДКОВА 79
ПОЛЫНЬ 89
МИЛОСЕРДНАЯ СЕСТРИЧКА 97
НЕОЖИДАННЫЙ СОБЕСЕДНИК 104
ПОСЁЛОК ПРОКАЖЁННЫХ 119
РАСПЛАТА 133
ЛАСТОЧКИНО ГНЕЗДО 153
ПОД КИПАРИСАМИ ЛИВАДИЙСКОГО ДВОРЦА 160
НИКИТСКИЙ САД 176
ПОЛОНЕЗ ОГИНСКОГО 185
КЛЕНОВЫЙ ЛИСТ 194
ГАДАЛКА 203
ЧАЙКА 210
СУДЬБА МОНАШКИ 214
ПОД СЕНЬЮ СОБОРА АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО 226
БАХЧИСАРАЙСКИЕ ГРЁЗЫ 233
ОСТАНОВИСЬ МГНОВЕНЬЕ, ТЫ, ПРЕКРАСНО 244
РОДЫ В АЛУШТЕ 247
ЕРЕНА 252
АССОЛЬ 260
ОБРУЧАЛЬНОЕ КОЛЬЦО 267
РАЗГОВОРЫ ЗА ЖИЗНЬ В ВИННОМ ПОДВАЛЬЧИКЕ 270
ПОДСЛУШАННЫЙ РАЗГОВОР 277
КРЫМСКОЕ ОЖЕРЕЛЬЕ (ПУТЕВЫЕ ЗАРИСОВКИ) 283
ДОРОГИ КРЫМА 283
НЕДОСТРОЙ 285
КУКУРУЗА 287
«ЧЁРНАЯ КАРАКАТИЦА» и «СВЯТАЯ МАРИЯ» 288
ВОДИТЕЛИ ЯЛТЫ 289
ВИННЫЕ МАГАЗИНЫ ЯЛТЫ 290
МИТРИДАТ 291
АПАРТАМЕНТЫ В НАЁМ 294
ГАЗЕТЫ КРЫМА 295
УКРАИНСКИЕ ДЕНЬГИ 299
СВЯТЫЕ МОГИЛЫ 301
ПОЕЗДКА В ФОРОС 304
РЫНОК В ЯЛТЕ 306
ХРАМЫ В КРЫМУ 307
СЕВАСТОПОЛЬ 311
УКРАИНИЗАЦИЯ 314
О ЕВРЕЙСКОМ ВОПРОСЕ В СЕГОДНЯШНЕЙ РОССИИ 320
С ЛЮБОВЬЮ К БРАТЬЯМ–МАЛОРОССАМ 329
В сборник включены размышления автора о встречах и судьбах людей.
В этих историях только правда. Все они имели место в жизни и произошли со мной или моим родством, или моими старинными друзьями, от которых и стали известны мне.
Их объединяет одна общая идея – все герои служили Великой, Единой и Неделимой России и всегда во главу ставили совесть и честь, и никогда не поступались ими, если даже их жизни угрожала опасность.
И. Владиславлев
Эту историю мне поведала старая армянка за чашечкой кофе, который, в её приготовлении, был самым божественным во всей Ялте.
И я, ежевечерне, оказавшись, неожиданно даже для себя, на отдыхе, которого и не знал отродясь (сердечное спасибо милой младшей сестре), направлялся в её маленькую кофейню, возле рынка, и уже задолго, не доходя несколько сот метров до знаменитого заведения, вдыхал пьянящий аромат дивного кофе, приготовленного работящими руками величественной и красивой армянки даже в её позднюю уже осень жизни, а вернее – её душой и необычайно чутким сердцем.
И вот, в один из вечеров, когда в её кофейне было непривычно пусто, она подсела ко мне и без всяких на то причин, поставив предо мной рюмку с коньяком и чашечку своего дивного кофе, стала рассказывать историю, которая дошла до неё от бабушки, уже лет семьдесят тому назад, в судьбоносные и страшные дни, когда Россию ломали через колено.
Произошли эти памятные события здесь, в Ялте, в ноябрьские дни 1920 года. Здесь же, через годы и годы, они имели и своё трагическое продолжение, которое долго помнилось старожилам.
***
Ялта, как и весь Крым, полыхала. Артиллерия красных, сметая всё на своём пути, открывала возможность их кавалерии разрезать на части последние сводные отряды Добровольческой армии и стремительно продвигаться к ключевым, портовым городам полуострова.
С их падением оборонять Крым более не представлялось возможным, как и эвакуировать остатки белого войска, а также многочисленных обывателей, приставших к армии за годы борьбы.
Последним покидал город генерал Георгий Пепеляев – красавец, тридцати одного года от роду, человек долга и чести, признающий борьбу с противником только на поле брани.
С ним была тяжело больная жена, в которой он души не чаял. Молодая красавица восточного типа и большая умница.
Он понимал, что дальней дороги она просто не вынесет, так как жизнь еле теплилась в её безжизненном теле.
И он, взяв на руки девочку-жену, по-разбойничьи гикнул на своего заматеревшего коня, с которым прошёл все долгие годы войны, начиная с четырнадцатого года, и скрылся, в один миг, от растерянных, панических, в этой круговерти исхода, глаз обывателей, в безбрежном мареве степи.
Где он был – никому не ведомо. Но уже через два-три часа, на запаленном, мокром до ушей коне, снова был у руководства войсками, обеспечивая своей железной волей организованную посадку людей на корабли, уносящих их, навсегда, на чужбину, к неведомой судьбе.
Только самые его ближайшие соратники заметили, что вмиг поседел их генерал, любили которого они истово и готовы были ради него на всё, а уж выполнить его приказ и даже поручение – каждый почитал за честь.
И он, обеспечив отправку последнего солдата и обывателя, приставшего к его войску, постоял в мучительных раздумьях на берегу, затем – встал на колени, набрал в носовой платок горсть прибрежной гальки, с ракушками, и тяжело, несколько раз оглянувшись на берег, взошёл на корабль.
Долго, перед этим, что-то нашёптывал на ухо своему боевому коню, обнял его напоследок, поцеловал, как брата и друга, в красивую морду, а тот, при этом, заржал, да так, что и мороз по коже прошёл у всех, кто видел эту сцену, вздыбился, и с места, рванул в карьер, в неведомом направлении.
Так эта история и завершилась для всех непосвящённых.
***
Минуло несколько месяцев после исхода белых войск из Крыма.
Новая власть обосновывалась надолго, навсегда, и не сильно церемонилась с теми, если таковые выявлялись, кто был связан с белым движением и состоял в его рядах.
Осенний Крым двадцатого года представлял собой зрелище страшное. Скорые – на суд и расправу, новоявленные комиссары Троцкого, во главе с неистовой Розой Моисеевной Залкинд, которую старые партийцы-каторжники знали под звучным именем Землячки, тёмными ночами – выводили и вывозили в яры и балки целые колонны офицеров, но, самое страшное – мальчишек-юнкеров и даже выпускников кадетских школ, совсем уж детей, и долго в этих балках стучали и стучали сухие револьверные и звонкие – винтовочные выстрелы, а нередко – и пулемётная дробь, торопящаяся прервать жизни молодых и здоровых людей, единственная вина которых была в том, что они любили своё Отечество, свою Россию и не жалели за неё ни крови, ни самой жизни в борьбе с врагами.
Это уже потом они были вовлечены в водоворот братоубийственной гражданской войны и перестали отличать правду от кривды, добро от зла, утратили веру и любую надежду на спасение своих заблудших и потерянных душ.
Не святой была и другая сторона, поэтому противостояние достигло такой безбожной остроты и жестокости, что сын не различал отца, а брат – поднимал, в ослепляющей ярости, дедовский клинок на родного брата.
В ближайших от городов Крыма балках – даже земля перестала принимать невинную русскую кровь и она стояла озёрами, страшными и смрадными, возле которых, с утра до ночи, выли мрачные собаки-людоеды, да падальщики застилали своими крыльями солнце, когда взмывали в небо, нехотя улетая пережидать новую расправу.
А с женой генерала иная история произошла. Выходил её пастух-татарин, на кумысе. Ушли её хворости, порозовела, поправилась, вся её красота, как она ни норовила одеться поскромнее, за версту выдавала в ней человека благородного, дворянских кровей.
И однажды, надо горю случиться, повезла она с табунщиком кумыс и сыр овечий на рынок, жить-то на что-то надо было.
Там её и увидел начальник местной ЧК, человек безжалостный, холодный, расчётливый, циничный и жестокий.
А тут, надо же, влюбился. Не давал проходу с этой минуты жене генерала.
Нет, насилия не проявлял. Хотел добиться взаимности, чтобы, значит, и она к нему отнеслась с участием и вниманием.
А сам был чёрный, как жук, в коже, с тяжёлым маузером на боку, и фамилию носил какую-то, прости Господи, не забыть бы – товарищ Гольдберг все его звали, да, точно, Гольдберг.
Так вот, он ей, после первой же встречи, прохода не давал. Заваливал цветами, щедрыми подарками, норовил предупредить любое желание и даже каприз этой молодой женщины. Хотя она и не высказывала ему ни одного пожелания, но он их просто чувствовал.
Хозяин-татарин, который её выходил, только бледнел при появлении могущественного начальника ЧК и обращал к своему аллаху молитву, чтобы тот защитил его и молодую женщину, к которой он относился как к родной дочери.
В один из дней начальник ЧК – словно с ума сошёл – навёз жене генерала всевозможных нарядов и попросил об одном – съездить с ним в театр. Тем более, что там выступала заехавшая, по случаю, знаменитая столичная труппа.
Их разговор происходил в красивой плетёной беседке, выстроенной татарином любовно для своей подопечной – прямо на круче, под которой, в добрую погоду, шелестело, а в осенние и весенние дни – буйствовало море, которое она во все минуты своей жизни так любила.
Эта встреча навсегда осталась в памяти немногих свидетелей, среди которых был сам начальник ЧК, жена генерала Пепеляева, татарин-пастух, да два охранника всемогущего чекиста.
Только он вышел из беседки покурить, где продолжала сидеть молодая красавица, и всё более горячась, стал убеждать её пойти с ним в театр, как из степи, на бешеном намёте, словно призрак, вынесся вороной генерала Пепеляева.
Он заржал так, что притихли все птицы, а мороз по коже пробежал у всех, кто видел эту сцену. Возле беседки могучий конь-красавец, на лбу которого светила одна белая звёздочка, да кончик хвоста был выбелен сединой, встал на задние ноги, злобно оскалив, все в белой пене, зубы и пошёл на начальника ЧК.
Ещё миг – и беды бы не миновать. Чекист стоял – ни жив, ни мёртв. Он не мог пошевелить даже рукой, а мертвенная бледность так выбелила его лицо, что, как говорят в народе – в гроб краше кладут.
И в самый последний миг, когда конь чуть не подмял под себя потерянного чекиста, его охранники стали стрелять прямо в голову взбесившемуся животному из маузеров.
Он остановился, как вкопанный, задрожал всем телом, и вдруг – не заржал даже в свой предсмертный час, а закричал, как кричит последний раз в своей жизни человек на поле брани, расставаясь, уже навек, с миром.
Затем, собрав все свои силы, почти одним прыжком обрушился в пропасть, прямо с кручи.
Через миг даже следов не осталось от него, море навсегда поглотило верного боевого друга генерала Пепеляева.
Чекист кинулся приводить в чувство недвижимую красавицу, и отчаявшись это сделать – подхватил её на руки и понёс в дом татарина-табунщика.
Тот, с ужасом, наблюдал всю эту сцену, прижавшись к стене своего дома. И как только чекист скрылся со своей ношей в двери его дома, он схватил лопату и тщательно срезал землю, на которой блестела густая кровь животного и выбросил её в море. А затем, усталой походкой, поплёлся в дом – помогать чекисту привести в чувство молодую женщину.
***
Генерал Пепеляев, который никогда не знал проблем со здоровьем, шёл по набережной Сены. И вдруг, беспричинно, упал в глубокий обморок и надолго потерял сознание.
Это случилось именно в тот миг, когда его верный друг, распластавшись в прыжке, уже мёртвый, летел с кручи в море.
Но, придя в себя, он никак не связал произошедшее с ним, с событиями в далёкой и милой его сердцу России.
«Нервы, стал как институтка», – подумал о себе Пепеляев с горькой усмешкой.
«Да и то – с четырнадцатого года не знал ни одного отпуска, ни дня отдыха. Надо уехать куда-нибудь, на воды… И – думать, как вызволить и перевезти сюда Елизавету, судьбу мою и любовь на всю жизнь. Как она там, голубка моя светлая?»
Он, как ни странно, был спокоен за её судьбу и твёрдо знал, что Муса, его верный ординарец и друг по Великой войне, которого он сам, в семнадцатом году, силой почти отправил домой, сделает всё возможное по её спасению. Всё, что в его силах и на что даст благословение Господь или Аллах.
***
Молодой организм Елизаветы Пепеляевой быстро справился с потрясением. И она ни у кого не выспрашивала подробностей той страшной истории, виновником которой был конь её мужа.
Муса отпоил её кумысом и она снова стала просто очаровательной.
Председатель ЧК был умным и опытным человеком. Он давно понял, какое влияние на Елизавету имеет татарин-табунщик и старался всячески с ним сойтись, подружиться.
И всегда, приезжая к нему в дом, к Елизавете, щедро одаривал того необходимыми в хозяйстве, в данный момент, вещами. И ничего, при этом, не требовал взамен.
Просил о единственном – поспособствовать в том, чтобы Елизавета Мстиславовна доверилась ему, так как он приличный и честный человек и стала выходить с ним в свет, хотя бы изредка.
– Ну, что ей себя заживо хоронить в этой степи? Жизнь-то не остановишь, она продолжается. А что касается генерала Пепеляева – то фортуна очень изменчива, может его уже… – он не договорил, но татарин понял, что ему хотел сказать этот человек, которого он не страшился, но от которого ждал в любую минуту чего-то неожиданного и таинственного, а поэтому и не мог никак довериться полностью.
И в очередной приезд начальника ЧК, он уже сам сказал Елизавете:
– Ты, дочка, поедь, мир посмотри, развейся, может, что узнаешь и о Его Превосходительстве. Да и нельзя нам с тобою вызывать гнев этого человека. Он нас в покое не оставит.
И она – молодая, яркая, красивая, истосковавшаяся за привычным укладом жизни, годы уже не имевшая никакой информации о своём Георгии, генерале Пепеляеве, согласилась.
Но оговорила свои условия сразу:
– Только на спектакль! Я хочу, чтобы мы с Вами объяснились сразу же, как говорят – до переправы.
Руководитель ЧК восторженно воскликнул:
– Да, да, богиня моя! Только спектакль, а всё остальное – в руках Божьих. Пусть он нас и рассудит… И поможет Вам принять должное решение.
Весь театр гудел. Более красивой пары в этот вечер там не было.
Председатель ЧК был в строгом чёрном костюме, его богатые волосы, с ранней сединой на висках, золотое пенсне, придавали ему вид интеллигентный и более чем светский.
Он галантно поддерживал свою ослепительную даму под руку. Она была в вечернем, нарядном платье, шарф с позолотою окутывал её царские плечи, из драгоценностей – только на правой руке у неё было старинное кольцо, да в ушах поблёскивали скромные бриллиантовые серёжки.
Завидев цветочницу, председатель ЧК жестом подозвал её к себе и вручил солидную купюру за букет ландышей.
Та, побелев от страха, осознавая, кто ей вручил эти деньги, на которые и всей корзины цветов было мало, тут же исчезла из театра.
– Благодарю Вас, очень Вы мне… угодили. Ландыши – мои любимые цветы, – промолвила спутница председателя ЧК с очаровательной и доверительной улыбкой.
Так с той поры и повелось – на любой знаковый спектакль, концерт, он всегда приглашал её.
И она соглашалась, уже не сопровождая своё желание какими-то условиями, оговорками.
