Читаем Крылатое племя онлайн бесплатно
Крылатое племя
В настоящий сборник вошли воспоминания летчиков трех поколений: ветеранов, стоявших у колыбели русской авиации, участников гражданской и Великой Отечественной войн, а также той новой плеяды крылатого племени, с которой связано развитие нашего реактивного самолетовождения. В книгу вошли рассказы ближайших друзей и родственников замечательных героев, прославивших своими подвигами не только нашу, но и мировую авиацию. Сборник подготовила группа ВВС секции бывших фронтовиков Советского комитета ветеранов войны. Редактор-составитель А. И. Воинов
Документальная литература / Биографии и Мемуары / Проза / Военная прозаСборник
Крылатое племя: Воспоминания авиаторов трех поколений
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Проект "Военная литература": militera.lib.ru
Издание: Крылатое племя. — М.: Воениздат, 1962.
OCR, правка: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru)
[1] Так обозначены страницы. Номер страницы предшествует странице.
{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста
Крылатое племя (Воспоминания авиаторов трех поколений). — М.: Воениздат, 1962. — 152 с. /
Редактор-составитель
Аннотация издательства: В настоящий сборник вошли воспоминания летчиков трех поколений: ветеранов, стоявших у колыбели русской авиации, участников гражданской и Великой Отечественной
войн, а также той новой плеяды крылатого племени, с которой связано развитие нашего реактивного
самолетовождения. В книгу вошли рассказы ближайших друзей и родственников замечательных героев, прославивших своими подвигами не только нашу, но и мировую авиацию. Сборник подготовила группа
ВВС секции бывших фронтовиков Советского комитета ветеранов войны.
Крылатое племя: Воспоминания авиаторов трех поколений
Примечания
Года через полтора после окончания Великой Отечественной войны я приехал отдыхать на один из только
что открывшихся прибалтийских курортов. Прибывающих встречал сам начальник санатория. Взглянув
на мою путевку, он улыбнулся:
— Недавно к нам приехал почти ваш близнец: тоже генерал, тоже авиационный и даже ваш однолетка.
Меня это сообщение заинтриговало, и, устроившись на новом месте, я сразу же пошел повидать «почти
близнеца». На стук отозвался голос, показавшийся мне знакомым.
У окна, за которым открывалась панорама спокойного Балтийского моря, сидел генерал и старательно
прочищал трубку. Чуть склоненная налево голова и курчавая борода его были так знакомы, что я вместо
заготовленной фразы вдруг самым обычным тоном спросил:
— Стах, а что трубка у тебя, та же?
— Конечно, та же, — в тон мне ответил генерал, — только сейчас в ней хороший трубочный табак, а не
матросская махорка.
Хозяином комнаты оказался мой старый товарищ и сослуживец Станислав Эдуардович Столярский.
Впервые мы со Столярским — два матроса царского флота — повстречались в 1916 году на Гутуевском
острове. Потом революция и гражданская война раскидали было нас в разные стороны, но в 1919 году мы
снова встретились на Восточном фронте. С тех пор прошло 27 лет. И вот теперь в тиши прибалтийского
курорта мы с особой теплотой вспоминали боевые [4] будни кампании 1919 года и наши полеты над
Камой и Волгой.
А возвратившись после отпуска в Москву, я вскоре получил от Станислава Эдуардовича письмо. Когда
распечатал конверт, из него выпали пожелтевшие листки приказа Реввоенсовета Республики о
награждении меня орденом Красного Знамени за боевые полеты по разведке и охране Волжской военной
флотилии. И снова в памяти всплыли события далеких лет гражданской войны...
* * *
Еще не кончился весенний ледоход, когда воздушный дивизион Волжской военной флотилии отвалил от
причалов Нижнего Новгорода. Мы торопились на соединение с флотилией, которая в районе Чистополя
вела тяжелые бои с наседавшими колчаковцами.
На головном пароходе «Герцен» располагались штаб дивизиона и жилые помещения команды. В
нескольких кабельтовых за пароходом волжский буксир «Кольцов» привычно тащил нефтеналивную
баржу «Коммуна», приспособленную сормовскими рабочими для спуска и приема гидросамолетов. На
палубе баржи находилось несколько М-9, или, как мы их просто называли, «девяток», и три истребителя
«Ньюпор-17».
На корме «Герцена», в наиболее защищенном от свежего ветра месте, собрался почти весь летный состав.
Здесь был начальник дивизиона Столярский, командир гидроотряда Свинарев, летчики Дмитриев, Истомин, Галактионов и автор этих строк, командовавший тогда истребительным отрядом. Всех нас
волновали, конечно, предстоящие бои, но оживленнее всего обсуждался вопрос о горючем.
Бензина не было, и «девятки» летали на «казанской смеси», состоявшей из эфира, газолина и кое-каких
других компонентов. Если во время полета эта смесь в баках отстаивалась, то моторы начинали «чихать»
и просто могли остановиться. Вынужденная же посадка в расположении противника обычно
оканчивалась расстрелом для летчика и каторгой для механика. [5]
Капризные ротативные моторы «Рон», стоявшие на истребителях, могли работать только на высших
сортах бензина или на подогретом ректифицированном спирте. Это уже был выход из положения. Но мы
не знали, сколько времени и какое расстояние можно пролететь на полном баке спирта, ведь теплотворная
способность его значительно ниже бензина.
И вот решили во время похода отрегулировать моторы на новое горючее и при первой возможности
опробовать их в воздухе. Пробные полеты провели вблизи от только что освобожденного населенного
пункта, где недалеко от берега удалось найти удобное место для взлета истребителей. Я несколько раз
поднимался на «ньюпоре» с полным баком и летал на разных высотах и режимах до остановки винта. В
результате были определены нормы расхода нового горючего.
Теперь мы считали себя готовыми к боевым действиям и, погрузив самолеты, двинулись вверх по Каме к
устью реки Вятки, куда к этому времени перешла наша флотилия.
В первом же боевом полете сказались трудности совместных действий морских самолетов с речной
флотилией. Мы были плохо осведомлены о расположении противника. Если же учесть, что и вражеская
флотилия состояла из волжских и камских пароходов, одинаковых с нашими и по силуэтам и по окраске, то станет ясно, как трудно было летчику ориентироваться.
В первый полет ранним утром 14 мая вылетели на двух М-9 летчики Истомин и Дмитриев. День выдался
серый, над водой стлался легкий туман.
Мы с нетерпением ждем товарищей. Вот уже по всем расчетам в самолетах кончилось горючее, а их все
нет. Не пришли они днем, не пришли и к вечеру. Не вернулись совсем.
И только почти через два месяца, когда мы были около Перми, сигнальщик дивизиона заметил бегущего
по берегу босого, оборванного, махавшего бушлатом человека. Это был Зинков — механик с самолета
Истомина. Он рассказал трагическую историю.
Произведя разведку и сбросив в Елабуге бомбы, самолеты легли на обратный курс. По расчету линия [6]
фронта осталась позади, и вот уже сквозь легкий туман показалась флотилия. Самолеты снизились и сели
недалеко от флагманского судна. Но на подошедшем вооруженном катере вместо товарищей летчики
увидели белых офицеров. Сопротивляться было поздно.
Белые обыскали пленных и увели в трюм. Ночью состоялся военный суд.
Экипажи самолетов на допросах и на суде держались твердо. Механики были приговорены к двенадцати
годам каторжных работ, а летчики Истомин и Дмитриев — к смертной казни.
* * *
В слиянии рек Камы и Вятки белые с помощью англичан создали мощный оборонительный узел,
который задерживал продвижение наших войск и флотилии. Было решено высадить десант, а воздушный
дивизион должен был обеспечить разведку.
Полеты проходили в трудных условиях. В жаркую погоду с 11 до 16 часов на границе воды и
нагреваемого солнцем песка возникали сильные вертикальные потоки — восходящие над берегом и
нисходящие над водой. Полет в эти часы на тихоходных и малоповоротливых М-9 был не только опасен, но иногда даже невозможен.
Во время одного из таких дневных полетов погиб летчик Галактионов. Его «девятка» при развороте на
низкой высоте попала в мощный нисходящий поток и упала в песок.
С потерей летчиков Дмитриева, Истомина и Галактионова всю боевую работу в дивизионе несли
Столярский, Свинарев и я. К счастью, мы со Столярским были морскими летчиками.
На морских самолетах полеты производились, как правило, утром и ближе к вечеру. Но утренняя дымка, достаточно сильная на реке, уменьшала видимость и заставляла вести разведку с малых высот. При этом
возникали новые трудности. Все внизу быстро бежит перед глазами, и для точного определения важных
деталей летчик вынужден пролетать над ними два — три раза. А это увеличивало опасность быть [7]
сбитым. После таких полетов «девятки» часто приходили с пробоинами.
В конце мая наш морской десант во взаимодействии с переправившейся через Вятку пехотой энергичным
натиском сломил сопротивление врага. Белые начали отступать вверх по Каме. Стремясь задержать нашу
флотилию, вместе с которой продвигались фланги фронтов, белые пускали плавучие мины. Наши
летчики часто обнаруживали их и сообщали командованию флотилии.
Во время похода флотилии вверх по Каме мы стали применять для ударов по судам беляков «стальные
стрелы» — металлические стержни до 10—15 миллиметров толщиной и до 15 сантиметров длиной.
Заостренные с одного конца и имеющие стабилизирующие выточки с другого, они явились довольно
эффективным средством.
В первой мировой войне летчики сбрасывали их на пехоту или конницу. Теперь же оказалось, что
«стрелы» легко пробивали тонкие палубы волжских пароходов и поражали людей в трюмах, сея панику
среди матросов. Пленные потом рассказывали, что во время налетов наших самолетов матросы и
кочегары убегали на берег и многие из них даже дезертировали.
Бои шли успешно. Скоро, вылетев со Свинаревым на разведку, мы обнаружили, что под натиском
Красной Армии белые оставили Пермь.
В это время сильно осложнилась обстановка на Волге. Одновременно с Колчаком стал наступать
Деникин. Южные и восточные армии белых стремились соединиться и образовать единый фронт от
Каспия до Перми.
В конце июля под давлением превосходящих сил противника части Красной Армии отошли от Царицына.
Поэтому сразу же после освобождения Перми Волжско-Каспийская флотилия получила приказание
срочно идти на юг.
Во время похода шла напряженная работа: механики опять, в который уже раз, тщательно перебирали [8]
старенькие моторы, придирчиво осматривали и латали крылья, у одного истребителя сменили всю
обшивку. Словом, дивизион приводил себя в порядок перед новыми боями.
* * *
Стояла чудесная погода, и на стоянке между Камышином и Быковыми хуторами устроили общее
купание. А «любители рыбной ловли», захватив вместо снастей гранаты, улизнули подальше от
дивизиона в одну из проток Волги.
Через некоторое время в свете заходящего солнца показалась возвращающаяся лодка. Она шла быстро, и
было видно, как гребцы сильно налегали на весла. На «Коммуне» встревожились: не обнаружены ли
белые?
Не успела лодка пришвартоваться, как из нее перепрыгнули на палубу баржи пять возбужденных
матросов и наперебой начали рассказывать об удивительной находке.
Оказывается, выбирая место будущей «рыбной ловли», один из матросов бродил в воде, споткнулся и
поранил ногу. Чертыхаясь, он нагнулся и увидел трос, привязанный к скрытому под водой колу. Это
заинтересовало. Ныряя все глубже и глубже, матросы добрались до больших металлических бочек, лежавших на дне реки.
— Судя по всему, в таре бензин! — уверяли нас «рыболовы».
И они не ошиблись. Немедленно снаряженная экспедиция за несколько рейсов перевезла на «Коммуну»
двенадцать больших бочек первосортного авиационного бензина. Потом выяснилось, что при поспешном
отступлении белые укрыли их, полагая, что отходят временно.
«Рыболовам» повезло: во-первых, комиссар воздержался от причитавшегося им нагоняя, а во-вторых, каждому мы единогласно присудили по чарке чистого спирта. Бензин был как нельзя более кстати. Уже в
районе посада Дубовка начались боевые полеты.
В первую разведку вылетел на М-9 Свинарев. Только он начал набирать высоту, как с земли заметили [9]
два самолета белых, резко изменивших курс и приближавшихся к «девятке».
На выручку товарища тут же взлетели два наших «ньюпора». Они набрали высоту и со стороны солнца
вдвоем атаковали правый вражеский самолет.
Белые, которые до этого летали совершенно безнаказанно, дали полный газ и левым берегом ушли к себе.
В этом первом воздушном бою над Волгой мы узнали, что у белых появились новые самолеты, более
быстроходные, чем наши, и сильнее вооруженные. Как потом стало известно, это были ДН-4...
* * *
Недалеко от Царицына, в узком и глубоком овраге, выходящем к Волге, враг установил «кинжальную
батарею». Из надежного укрытия ее артиллеристы обстреливали все наши проходящие суда и, по сути
дела, перерезали сообщение по реке.
Обычная воздушная разведка не смогла обнаружить орудий противника. Они были хорошо
замаскированы и при появлении наших самолетов прекращали огонь.
25 августа один из летчиков дивизиона вылетел на морском самолете на разведку батареи с малой
высоты. Уже много раз прошел самолет взад и вперед вдоль оврага, и все безрезультатно. Летчик решил
спуститься еще ниже. Началось испытание нервов. И нервы белых не выдержали. Враг открыл по
самолету сильный огонь и этим демаскировал себя.
Уже в нескольких местах пробиты крылья и лодка. Осколок попал в штурвал. У летчика на правой руке
ранены два пальца, и сидящий рядом наблюдатель Максименко зажимает их носовым платком. А самолет
продолжает кружить. Только установив координаты батареи, экипаж возвратился к флотилии и передал
данные для стрельбы. Точным огнем наших плавучих батарей «кинжальная» была уничтожена.
* * *
К концу лета под Царицыном авиация белых, получившая новые английские самолеты и пополненная
[10] английскими летчиками, начала захватывать инициативу. Против каждой нашей «девятки» у белых
было по три — четыре самолета ДН-4, в полтора раза более быстроходных и в три раза сильнее
вооруженных. В самом деле, если М-9 развивал скорость 110 километров в час и имел один пулемет, то
скорость ДН-4 достигала 180 километров, а вооружен он был тремя пулеметами. Соотношение сил стало
настолько неравным, что дневную разведку пришлось поручить истребителям, а бомбометание перенести
на ночное время.
Столярский, передавший мне к этому времени командование дивизионом, взялся за организацию ночных
действий.
Ночные полеты вообще сложнее дневных во всех отношениях. Но особенно трудно в темноте посадить
самолет на воду. Поэтому у нас была разработана система сигнализации. Когда самолет шел на посадку, ракетами показывали ему направление ветра. На спуске баржи «Коммуна» установили фонари, а на
