Читаем Крутые повороты онлайн бесплатно

В морозный февральский день от станции Коноша по небольшой проселочной дороге тощая лошаденка везла легкой рысью сани-розвальни. На большой куче сена, прикрытого стареньким одеялом, сидело трое ребят семи — двенадцати лет. Да и извозчик был немногим старше. Ему едва минуло четырнадцать лет, но он хотел казаться старше и, осознавая важность порученного ему дела, грубоватым голосом прикрикивал:

— Ну, пошевеливайся, непутевая!

Ребятам было холодно, хотя и прикрыты они были большим тулупом. Самый старший паренек сидел сзади, и тулуп едва прикрывал его колени. Ноги в ватных бурках очень мерзли. На пригорке, когда лошадь пошла медленнее, он соскочил с саней и зашагал рядом, чтобы согреться. Вечерело. Вдали показались тусклые огоньки поселка Коношеозерский, лошадь прибавила шаг. Паренек догнал сани и уселся, с любопытством вглядываясь вперед. На душе у Сережи, так звали паренька, было тоскливо. Всего двенадцать лет! А уже столько крутых поворотов произошло на его жизненном пути. И, глядя на приближающийся поселок, он с грустью подумал: «Опять детдом!»

В деревне Ялгуба, пожалуй, самая трагическая судьба в жизни сложилась у Ивана Мугандина.

Первоначально все предвещало хорошую жизнь, и многие в деревне даже завидовали ему. Отца Ивана забрали в армию в самом начале германской войны, и с тех пор судьба его не известна — то ли погиб в окопах первой мировой, то ли в вихрях гражданской войны. Жил Иван с матерью в довольно просторном доме на берегу губы. После обучения в церковно-приходской школе отец определил его сначала подпаском, а затем учеником в плотницкую артель. В ней и остался он работать постоянно.

Артель, возглавляемая Егором Николаевичем Страховым, состояла из семи-восьми человек и пользовалась хорошей репутацией в округе. Чаще Страхова называли просто — артельщик Егор, а в особых, торжественных случаях — Егором Николаевичем. Ему шел уже седьмой десяток, но был он еще крепок в работе, мастер своего дела, строг, но справедлив с товарищами по работе и заказчиками. Второму по возрасту и постоянному помощнику бригадира, Ивану, уже перевалило за тридцать лет. Остальные члены артели были возрастом от двадцати до тридцати лет. Артель имела постоянные заказы на строительство или ремонт домов, амбаров, бань, скотных дворов и других построек. Работать приходилось в разных местах, чаще в Ялгубе, Мандере, Суйсари, Лехнаволоке. Изредка поступали заказы даже из поселка Соломенное и города Петрозаводска. Основной же базой и местом постоянного жительства большинства членов артели была Ялгуба. Здесь имелась своя небольшая мастерская, в которой в основном изготовлялись оконные и дверные блоки, различные мелкие деревянные изделия.

Ивану жилось легко и беззаботно. Он был холост, имел приличный заработок и почти никаких забот по дому. Все домашние дела вела мать, хотя ей уже перевалило за шестьдесят и она часто болела. Своей скотины у них не было, а заготовить, привезти, распилить и наколоть дрова для Ивана большого труда не составляло. В долгие зимние вечера, в свободное время Иван тачал сапоги, подшивал валенки, ремонтировал разную обувь и лошадиные сбруи. Этой работе научил его отец, и теперь она давала ему дополнительный приработок и отвлекала от безделья. Но большей утехой в свободные от работы часы ему служила гармонь, играть на которой его научил также отец. С ней он ходил на деревенские гуляния, свадьбы, а иногда даже брал ее с собой, когда артель работала в других деревнях и вынуждена была временно там жить.

Артельщик Егор отечески относился к Ивану и не раз ему выговаривал:

— Эх, Иван, не надоело тебе ходить холостяком? Тебе уже за тридцать перевалило, пора бы уже своим домашним хозяйством обзаводиться. Да и не пристало в твоем возрасте по гулянкам слоняться.

— Я, Егор, с тобой согласен, да не могу по душе найти девицу, понимаешь — все в разъездах, а нынче девицы любят, чтобы суженый был всегда на виду.

— Это все отговорки. Придется, видимо, мне самому подыскать тебе хорошую хозяйку.

— Нет, Егор, я уж как-нибудь сам справлюсь.

Вскоре эти разговоры забывались, и все шло по-старому. Иван был видным мужчиной. Высокий, статный, с пшеничными усами, не курил, пил в меру. Как взмахнет рыжей шевелюрой, пробежит по клавишам гармони и заиграет плясовую, так поневоле сбегаются девки и парни, а ноги сами пускаются в пляс. Девицы часто его подзадоривали, а он только отшучивался.

Как-то прогуливаясь по улице и тихонько перебирая клавиши гармошки, он внезапно остановился и от удивления даже рот открыл — из раскрытого окна большой избы на него глядела и улыбалась девушка с белокурыми волосами и голубыми глазами. Особенно его удивили глаза. Они искрились, завораживали и затягивали, как в омут. Иван стоял и не мог двинуться с места.

— Чего встал? — засмеялась девица, — закрой рот, а то сорока залетит.

Иван встрепенулся, приосанился, стараясь вспомнить вроде бы знакомое лицо.

— Кто ты, откуда появилась и как звать тебя, красавица?

— Кто я — тебе пора бы давно знать, да видно плохо примечаешь.

— Не хочешь — не говори. А может, придешь в субботу на гуляние?

— Может, и приду, если приметишь. — И она быстро захлопнула окно.

Вечером после работы Иван поинтересовался у Егора:

— Что за девушка живет в большой избе около пристани?

— Уж не приглянулась ли она тебе, Иван? Не по твоим зубам эта ягодка. Это Ульяна, дочь Федора Никишина.

— Улька? Надо же как преобразилась. Давно ли совсем неприметной девчонкой была?

Федор Гаврилович Никишин слыл в Ялгубе добротным хозяином. Помимо обычного деревенского хозяйства имел одну торговую лавку в Ялгубе, другую — в Петрозаводске. В Ялгубе со всем хозяйством справлялся сам с женой и дочерью, в городе — сын с наемным работником. Дочь Ульяна росла хилой, часто болела, хотя на вид была очень миловидной. Отец очень любил дочь, лелеял ее, излишне баловал разными подарками, оберегал от тяжелых работ. Даже жена часто ворчала на мужа: избалуешь совсем дитя, какая же из нее хозяйка будет? Однако к двадцати годам Ульяна окрепла и как-то сразу преобразилась в красивую, статную девушку. И если раньше парни не обращали на нее особого внимания, то со временем отбою не стало от сватов и женихов. Раньше отец оберегал ее от всех: мала еще для невесты, но теперь все чаще стал задумываться — не засиделась бы в старых девках.

Ульяна на вечеринки и гуляния ходила редко, держала себя строго, но веселилась и плясала от души. На одном из гуляний ее обворожили веселые наигрыши, забавные прибаутки и лихая удаль Ивана Мугандина. Видела она его редко, но когда он после очередного приезда шел на гуляние, она принаряжалась и все время старалась быть ближе к нему. Иван же особого внимания на нее не обращал, увлекаясь общим весельем.

После того случая, когда Иван увидел Ульяну из открытого окна и она вроде бы пообещала прийти на субботнюю гулянку, он впервые разволновался как мальчишка, думал: «Придет ли?» Пришла. В голубой юбке, белой блузке с синей брошью на груди, с белокурыми до плеч волосами, она вошла в круг, обвела всех задорными глазами и присела на заваленок возле Ивана. В этот раз Иван гармонь не взял — гармонистов и без него хватало. Весь вечер, не смотря на притязания многих парней, Иван и Ульяна старались быть вместе. А после общего веселья он попросил разрешения проводить ее до дому. Провожание затянулось до поздней ночи.

После этого памятного вечера Иван и Ульяна на общие гуляния и вечеринки не ходили. Они часто встречались и гуляли вдвоем. Иван всегда приходил на свидания пораньше, а Ульяна, увидев его, бежала навстречу со вскинутыми руками, как будто вот-вот полетит. Потом бросалась к нему на руки, а Иван, как пушинку, подхватывал ее и нежно шептал:

— Уленька моя, как я по тебе соскучился!

Они садились на берегу озера, и Ульяна вся утопала в его объятиях.

Вскоре Федор Гаврилович узнал об этих встречах и не на шутку забеспокоился. Однажды вечером за столом он сказал Ульяне:

— Доченька, что-то ты часто гуляешь с Иваном. Что ты увидела в этом непутевом парне? Я бы не хотел, чтобы ты с ним встречалась. Вчера приходили сваты Лешки Анучина. Парень он деловитый, в доме у него достаток, собой хорош, здоровый, тебя любит. Да ты и сама об этом знаешь. Я не дал сватам окончательного решения, сказал, что с тобой посоветуюсь. Но если в следующий раз придут, то мне трудно будет отказать им.

С каждым словом отца Ульяна все больше и больше хмурилась, чуть не расплакалась. Потом вскочила со скамьи и вздрагивающими губами промолвила:

— Не сердись на меня, батюшка. Я пойду только за Ивана! Насильно будешь сватать за Анучина — утоплюсь в озере!

Сказала, как отрезала. Повернулась, побежала, хлопнула дверью и заперлась в своей горенке.

Федор Гаврилович первоначально опешил от такого ответа, затем сказал жене:

— Мать! Смотри, что дочь задумала. Ничего, успокоится, одумается и выбросит из головы свою глупость.

Однако уверенности в этом у Федора Гавриловича не было. Он знал своенравный, порой очень твердый характер дочери. «А вдруг она и в самом деле на это решится, подумал он, — вот еще напасть».

На следующий день Ульяна рассказала Ивану о разговоре с отцом.

Через неделю артельщик Егор Николаевич с Матреной, соседкой Ивана, зашли к Федору Гавриловичу, у порога поклонились образам в красном углу, перекрестились и пожелали доброго здравия хозяевам. Федор Гаврилович сразу догадался, зачем пришли гости, пригласил:

— Проходите, гости дорогие. Присаживайтесь к столу. Агафья, сообрази что-нибудь гостям.

Агафья, жена Федора, проворно поставила на стол жареного лосося, соленых огурчиков, холодного мяса, хлеба и бутылочку городской водочки. Завязался оживленный разговор о покосе, погоде, видах на урожай, торговых и строительных делах. Федор Гаврилович говорил, что все пока, слава богу, идет нормально, но ненароком упомянул, что Ульяна приболела, да сеновал весь прохудился. Но как ни тянули, пришлось перейти к главному вопросу. Егор Николаевич вымолвил:

— Федор, мы знаем, что у вас есть красный товар, а у нас — красный купец.

— Да, Егор, у меня красного товара достаточно всякого, выбирай какой тебе по душе, лишь бы было чем расплатиться.

— Не об этом товаре идет речь, Федор. Есть у вас красная девица — Ульяна, а у нас красный молодец — Иван. Может, сговоримся?

— Рановато ей еще быть невестой, да и приболела она чего-то.

— Зачем ей засиживаться в девках? А хворь быстро пройдет. Покажите нам свою красавицу.

Федор Гаврилович нехотя велел жене позвать Ульяну, а когда она вошла в комнату, спросил:

— Вот, Ульяна, пришли гости дорогие сватать тебя за Ивана. Согласна ли ты?

Ульяна низко опустила голову, лицо ее залилось пунцовой краской. Слегка кивнув головой, она радостная выбежала из комнаты.

Федору Гавриловичу очень не хотелось расставаться с дочерью, а тем более выдавать ее за Ивана. Но обстоятельства сложились так, что он скрепя сердцем вынужден был согласиться. Волей-неволей разговор пошел об обстоятельствах женитьбы, приданом, свадьбе, расходах, месте жительства. Сошлись на том, чтобы свадьбу сыграть осенью.

За месяц до свадьбы артель Егора всю неделю ремонтировала и облагораживала дом Ивана, попутно обновили и сеновал Федора Гавриловича, о котором он вскользь упомянул в сговоре. Благодаря всю артель и Егора за работу, Иван сетовал:

— Как же я теперь расплачусь с вами?

Егор же, успокаивая его, сказал:

— Брось, Иван, думать об этом. Разживешься — как-нибудь расплатишься. Считай эту работу свадебным подарком от всей артели, Федор же вполне уже расплатился.

Свадьбу сыграли скромно в доме Ивана. Так пожелали Иван и Федор. Пожалуй, в последний раз Иван так азартно и разгульно играл на своей гармони, как будто прощаясь со своей молодостью и в то же время радуясь своему счастью всегда быть с Ульянкой вместе.

Шел 1923 год. Ивану исполнилось тридцать пять лет, Ульяне — двадцать четыре. Вместе они радостно принялись за налаживание своего хозяйства. В двадцатые годы жизнь в их деревне существенно не изменилась, только немного сложнее стало вести индивидуальное хозяйство. После свадьбы молодых стали величать более торжественно: Иван Тихонович и Ульяна Федоровна. В быту же, а также среди близких друзей и знакомых по привычке все еще звали Иваном и Ульяной.

Постепенно хозяйство в доме Ивана расширялось. Купили корову, завели кур, добавились пристройки для скота, стали ладить мебель для будущих младенцев. Все делали радостно и споро. Друг в друге души не чаяли. Через год в семье появился первый младенец — мальчик. Назвали его Митей. В следующем году родилась дочь — Маня (Мария). Митя рос плотным крепышом, черноволосый, большеглазый и, по утверждению Ивана, очень похожий на деда. Маня же почти полностью была в мать — худенькая, голубоглазая, светловолосая, молчаливая. С появлением детей жизнь у Ивана и Ульяны осложнилась. У отца Ульяну не очень-то загружали работой. Теперь же ей пришлось в полную меру взять домашнее хозяйство на себя. Хотя ей и тяжело было, но она не подавала виду и была счастлива. Правда, в доме ей помогала свекровь: затопить печь, сварить еду, присмотреть за ребятами, накормить их. Иван тоже старался помочь жене в уходе за скотом, в заготовке сена и дров. Он стал реже уезжать с артелью в другие деревни.

Дружественные отношения между семьями Никишина и Мугандина не складывались. Федор и Иван не ходили друг к другу. Связующим звеном между семьями была Ульяна, которая изредка забегала в дом отца. Поговорив о том о сем, долго не задерживалась. Помощи не просила.

Первая беда вошла в семью на пятом году. Четырехлетний Митя в сенях случайно упал правым боком на торчащий откуда-то гвоздь. Ульяна неподалеку на улице готовила пойло для скота, услышала истошный крик и опрометью бросилась в сени. Митя лежал, боясь пошевелиться. Она осторожно подняла его, увидела кровь и вбежала в избу. Вместе со свекровью сняли с ребенка одежонку и увидели рану на спине. Свекровь обмыла ее, наложила каких-то трав и завязала. В кровати ребенок успокоился, хотя потихоньку и хныкал. На следующий день отец отвез Митю в город, в больницу. Митя пролежал в больнице две недели. После выписки врач сказал отцу, что ничего страшного не будет, но может замедлиться рост и появиться горб. И действительно, это предсказание стало сбываться. Отец и мать были безутешны, но старались всеми силами успокаивать себя и сына.

На следующий год снова беда. На работе свалившееся бревно придавило Ивану бок. Встать сам он уже не смог. Друзья потихоньку привели его домой, уложили на кровать. Ульяне стало плохо, пришлось ее отхаживать. Утром же Ульяна повезла мужа в город. Выписали его через неделю. Врачи обнаружили повреждения, связанные с печенью, запретили выполнять тяжелую работу. В артели с пониманием подошли к состоянию Ивана, почти полностью освободили его от тяжелых работ и от работ с выездом из Ялгубы. Настроение в семье стало тягостным, хотя все крепились как могли.