Читаем Круг Дней онлайн бесплатно

КЕН ФОЛЛЕТТ

КРУГ ДНЕЙ

Сефт брёл по Великой Равнине, неся на спине плетёную корзину с кремнями для обмена. С ним шли его отец и двое старших братьев. И всех троих он ненавидел.

Равнина простиралась до самого горизонта. Летняя зелень травы пестрела жёлтыми лютиками и красным клевером, которые вдали сливались в оранжево-зелёную дымку. Огромные, не сосчитать, стада коров и овец мирно паслись на лугах. Тропы не было, но они знали дорогу и за долгий летний день могли добраться до места с запасом времени.

Солнце пекло Сефту голову. Равнина была по большей части плоской, но пологие спуски и подъёмы уже не кажутся такими пологими, когда тащишь на себе тяжёлую ношу. Его отец, Ког, шёл в одном и том же темпе, невзирая на подъёмы и спуски. «Чем скорее придём, тем скорее отдохнём», — говаривал он, и эта тупая очевидность раздражала Сефта.

Кремень был самым твёрдым из камней, и сердце у отца Сефта было как кремень. Седовласый, с серым лицом, он не был крупным, но обладал огромной силой, и когда сыновья выводили его из себя, он наказывал их кулаками, твёрдыми, как камни.

Всё, что имело режущую кромку, — от топоров и ножей до наконечников для стрел — делалось из кремня. Кремень был нужен всем, и его всегда можно было обменять на что угодно: на еду, одежду или скот. Некоторые даже брали его в запас, зная, что он никогда не испортится и не потеряет своей ценности.

Сефт ждал встречи с Ниин. Он думал о ней каждый день со времён Весеннего Равнопутья. Они познакомились в последний вечер праздника и проговорили до глубокой ночи. Она была такой тёплой и дружелюбной, что он не сомневался ни на миг, что понравился ей. Долгие недели после этого, трудясь в шахте, он часто представлял себе её лицо. В его мечтах она всегда улыбалась и наклонялась, чтобы сказать ему что-то приятное. Улыбка ей очень шла.

Прощаясь, она поцеловала его.

Он нечасто встречал девушек, поскольку дни напролёт он пропадал в яме, но ни одна из тех, кого он видел, не трогала его так, как она.

Братья заметили его с Ниин и догадались, что он влюбился. И сегодня всю дорогу они потешались над ним, отпуская пошлые шуточки. Олф, большой и глупый, спросил:

— Ну что, Сефт, в этот раз сунешь ей свою штуковину?

А Кэм, который всегда поддакивал Олфу, принялся изображать толчки бёдрами, и оба загоготали, словно две вороны на дереве. Они считали себя остроумными. Какое-то время они продолжали в том же духе, но шутки у них быстро иссякли. Воображением они не отличались.

Братья несли свои корзины в руках, на плечах или на головах, но Сефт придумал, как приладить свою к спине с помощью кожаных ремней. Надевать и снимать её было неудобно, но нести — куда легче. Они высмеяли его придумку и обозвали слабаком, но ему было не привыкать. Он был младшим в семье, и самым умным, и за этот ум они его и ненавидели. Отец никогда не вмешивался. Казалось, ему даже нравилось наблюдать за тем, как сыновья ссорятся и дерутся. Глядя на то, как над Сефтом издеваются, Ког советовал ему не быть размазнёй.

По пути Сефт, несмотря на своё приспособление, всё сильнее ощущал тяжесть корзины. Глядя на остальных, ему казалось, что они устали не так сильно, как он. Это было странно, ведь он был не слабее их. Но он весь взмок от пота.

Когда солнце поднялось в зенит, Ког объявил привал. Они остановились под вязом и сбросили корзины. Все жадно пили из фляг — глиняных сосудов с пробками, в кожаной оплётке. Великую Равнину огибали реки с севера, востока и юга, но на самой равнине ручьёв и прудов было мало, да и те по большей части пересыхали к лету, так что мудрые путники носили воду с собой.

Ког раздал всем по куску холодной свинины. Покончив с едой, Сефт лёг на спину и, наслаждаясь тишиной, стал смотреть на густые ветви дерева.

Но слишком скоро Ког объявил, что пора двигаться дальше. Сефт повернулся, чтобы взять свою корзину, и замер, уставившись на неё. Кремень из подземных жил был иссиня-чёрным, блестящим, с мягкой белой коркой. Если ударить по нему камнем, от него откалывались пластины — так ему придавали форму. Кремни в корзине Сефта были уже частично обработаны отцом: он обтесал их, придав грубые очертания будущих ножей, топорищ, скребков, проколок и других орудий. В таком виде они были немного легче, да и ценились выше у мастеров, которые доводили их до конечной формы.

Камней в корзине Сефта как будто стало больше, чем утром, когда они вышли. Показалось? Нет, он был уверен. Он посмотрел на братьев.

Олф ухмылялся, Кэм хихикал.

Сефт понял, что произошло. Пока они шли, братья тайком переложили камни из своих корзин в его. Теперь он вспомнил, как они подходили к нему сзади, отпуская свои сальные шуточки. Они просто отвлекали его, чтобы он не заметил, что они затеяли на самом деле.

Неудивительно, что он так умотался за утро.

— Ах вы… — гневно начал он, указывая на них.

Те покатились со смеху. Засмеялся и Ког: было ясно, что он в сговоре.

— Мерзкие свиньи, — горько бросил Сефт.

— Да это же просто шутка! — сказал Кэм.

— Очень смешно. — Сефт повернулся к отцу. — Почему ты их не остановил?

— Не жалуйся, — ответил отец. — Не будь размазнёй.

— Ты должен нести их до конца, раз попался на уловку, — сказал Олф.

— Вы так думаете? — Сефт опустился на колени и вывалил лишние кремни из своей корзины на землю, пока не оставил примерно столько, сколько было вначале.

— Я подбирать их не стану, — сказал Олф.

— И я, — добавил Кэм.

Сефт поднял свою полегчавшую корзину, вскинул на спину и пошёл прочь.

Он услышал голос Олфа:

— А ну вернись.

Сефт не обратил внимания.

— Ах так, я иду за тобой.

Сефт обернулся, пятясь. Олф шёл прямо на него.

Ещё год назад Сефт бы сдался и сделал, что велит Олф. Но с тех пор он подрос и окреп. Он всё ещё боялся Олфа, но больше не собирался уступать своему страху. Он сунул руку за плечо и вытащил из корзины кремень.

— Хочешь понести ещё один камень? — спросил он.

Олф яростно взревел и бросился на него.

Сефт швырнул кремень. Руки у юноши, целыми днями работавшего киркой в шахте, были сильными, и бросок получился мощным.

Камень угодил Олфу в ногу выше колена. Тот взвыл от боли, проковылял ещё пару шагов и рухнул на землю.

— Следующий полетит в твою башку, тупая скотина, — сказал Сефт. Он повернулся к отцу: — Ну что, теперь я не размазня?

— Заканчивайте с этими глупостями, — сказал Ког. — Олф, Кэм, берите свою ношу и пошли.

Кэм спросил:

— А как же камни, что Сефт оставил на земле?

— Подбери их, болван.

Олф, пошатываясь, поднялся на ноги. Было ясно, что серьёзных повреждений нет, пострадала лишь его гордость. Вместе с Кэмом они собрали кремни и рассовали по своим корзинам. Потом побрели вслед за Сефтом и Когом. Олф хромал.

Кэм догнал Сефта.

— Не стоило тебе этого делать, — сказал он.

— Да это же просто шутка, — ответил Сефт.

Кэм отстал.

Сефт шёл дальше. Сердце колотилось: он был напуган. Но всё обошлось — по крайней мере, пока.

За дни, прошедшие с Весеннего Равнопутья, он твёрдо решил при первой же возможности уйти от семьи. Но он ещё не придумал, как прокормиться в одиночку. Добыча кремня всегда была делом артельным, а не одиночным. Ему нужно было всё спланировать. Было бы слишком унизительно вернуться к семье — подавленным, голодным — и умолять, чтобы его приняли обратно на прежнее место.

Он знал лишь одно: в его будущей жизни непременно должна быть Ниин.

*

Монумент был окружён высоким земляным валом. Вход в кольцо вала представлял собой разрыв, обращённый на северо-восток. Поодаль виднелись дома, где жили жрицы. Сегодня в Монумент никто не входил. Завтра должен был состояться Обряд Середины Лета.

К Монументу люди приходили на обряды, что проводились четырежды в год, но сбор такого множества народа из ближних и дальних краёв был ещё и возможностью для торга, и многие приносили с собой товары на обмен. Кто-то уже раскладывал свои пожитки. Все знали, что заходить в священный круг нельзя. Торговцы облюбовали место у входа и держались подальше от домов жриц.

По мере того как Сефт с семьёй подходили ближе, гул голосов нарастал, и в воздухе чувствовалось радостное оживление. Люди стекались со всех сторон. Одна группа, которая каждый год собиралась в селении на холме в четырёх днях пути к северо-востоку, шла по утоптанной тропе, слывшей древней дорогой. От деревни к деревне к ним примыкали новые путники, и в итоге к Монументу они подходили длинной колонной людей и скота.

Ког остановился рядом с супружеской парой, Эвом и Фи, которые плели верёвки из жимолости. Добытчики кремня опорожнили свои корзины, и Ког принялся складывать камни в кучу.

От работы его отвлёк другой добытчик, Вун, невысокий мужчина с жёлтыми глазами. Сефт встречал его уже не раз. Вун был человеком общительным, со всеми дружил и любил поболтать, особенно с собратьями по ремеслу. Он всегда знал, что где происходит. Сефт считал его любопытным.

Вун пожал Когу руку — левой к правой, по-простому. Формальное рукопожатие, правая к правой, выражало скорее уважение, чем дружбу. А самое тёплое, дружеское — это когда жмут одновременно правую руку левой, а левую — правой.

Ког, как всегда, был неразговорчив, но Вун, казалось, этого не замечал.

— Вижу, вы все вчетвером, — сказал он. — А шахту-то кто сторожит?

Ког подозрительно взглянул на него.

— Всякому, кто сунется, башку проломят.

— Вот и правильно, — сказал Вун, делая вид, что одобряет воинственность Кога. А сам тем временем внимательно разглядывал груду наполовину обработанных кремней, оценивая их качество. — Кстати, — добавил он, — здесь есть торговец, у него огромный ворох оленьих рогов. Чудо что такое.

Рога благородного оленя, твёрдые как камень и с острыми концами, были одним из важнейших орудий добытчиков. Их использовали как инструмент для добычи кремния.

— Надо бы взглянуть, — сказал Олф Кэму.

Все смотрели на Вуна, и на Сефта никто не обращал внимания. Воспользовавшись моментом, он тихо отделился от них и быстро растворился в толпе.

От Монумента к ближайшему селению, Излучью, вела прямая тропа. По обеим сторонам от неё пасся скот. Сефт не любил коров. Когда они смотрели на него, он не мог понять, что у них на уме.

Но в остальном он завидовал скотоводам. Сидят себе целыми днями да пасут стада. А ему приходится весь день долбить кремневую жилу, дробить твёрдый камень и поднимать его наверх, карабкаясь по шесту для лазания. Весь этот скот — коровы, овцы и свиньи, плодились почти без всякой помощи, а их владельцы знай себе богатели.

Добравшись до Излучья, он стал разглядывать дома, которые все выглядели одинаково. У каждого низкие стены из плетня, обмазанного глиной, и крыша из дёрна, уложенного поверх стропил. Дверной проём представлял сообой два столба с привязанной к ним притолокой. Летом все готовили на улице, но зимой в центральном очаге постоянно горел огонь. Под стропилами коптилось мясо. Сейчас плетёная калитка в половину высоты проёма впускала свежий воздух, но не давала забрести бродячим псам и всякой мелкой твари, что шныряет по ночам в поисках еды. Зимой же проём можно было наглухо закрыть более плотным плетнём, точно подогнанным по размеру.

По селению и окрестностям бродило множество свиней, которые рыли пятаками землю в поисках чего-нибудь съедобного.

Примерно половина домов пустовала. Они предназначались для гостей, которые приходили четырежды в год. Скотоводы заботились о своих гостях, ведь те, приезжая на торг, приносили с собой большое богатство.

Обряды проводились в день осеннего равноденствия, которое называли Осенним Равнопутьем, в середине зимы, в Весеннее Равнопутье и, как сейчас, в середине лета, которая наступала завтра. Одной из главных задач жриц был счёт дней в году, чтобы они могли объявить, например, что Осеннее Равнопутье наступит через шесть дней.

Сефт остановил женщину-скотовода и спросил, как найти дом Ниин. Её знали многие, ведь её мать была важной особой, старейшиной. Ему объяснили дорогу, и вскоре он нашёл нужный дом. Внутри было чисто, прибрано и пусто. «Здесь живут четверо, и все куда-то ушли!» — подумал он. Но, без сомнения, у них было много дел, связанных с Обрядом.

Теряя терпение, он отправился на поиски Ниин. Он бродил между домами, высматривая в толпе её улыбчивое круглое лицо и густые тёмные волосы. Он заметил, что многие гости уже заселились в свободные дома. Одиночки и семьи с детьми, некоторые с широко раскрытыми от любопытства глазами осматривали незнакомое место.

Он с тревогой думал, как Ниин его встретит. Прошло уже четверть года с той ночи, что они провели в разговорах. Тогда она была с ним так тепла, но могла и остыть. Она была настолько привлекательна и мила, что вокруг неё наверняка вилось множество других мужчин. «Во мне нет ничего особенного», — думал он. К тому же он был на пару лет моложе Ниин. Кажется, её это не смущало, но ему она казалась ужасно утончённой.

Он вышел к реке, где всегда кипела жизнь: выше по течению набирали чистую воду, а ниже — стирали одежду и мылись. Ниин он не увидел, но с облегчением наткнулся на её сестру, с которой познакомился на прошлом Весеннем Равнопутье. Это была уверенная в себе девочка с копной кудрявых волос и волевым подбородком. Он прикинул, что ей на вид лет тринадцать. Завтра исполнится четырнадцать. Люди Великой Равнины считали возраст по серединам лета, так что в День Середины Лета все становились на год старше.

Как же её звали? И тут он вспомнил. Джойа.

Она с двумя подружками, похоже, мыла в реке башмаки. Башмаки у них были как у всех, плоские куски шкуры, вырезанные по ноге и пробитые по краям для шнурков. Шнурки делали из коровьих жил и туго затягивали, чтобы башмак плотно сидел на ноге.

Он подошёл к ней и сказал:

— Помнишь меня? Я Сефт.

— Конечно, помню. — Она приветствовала его формально: — Да улыбнётся вам Бог Солнца.

— И тебе того же. Зачем вы моете башмаки?

Она усмехнулась.

— Чтобы ноги не воняли.

Сефту такое и в голову не приходило. Он никогда не мыл свои башмаки. А что, если Ниин почует запах от его ног? Ему уже стало неловко. Он твёрдо решил вымыть башмаки при первой же возможности.

Две подружки Джойи шептались и хихикали, как это порой необъяснимо случается с девочками. Джойа посмотрела на них, раздражённо вздохнула и громко сказала:

— Полагаю, ты ищешь мою сестру, Ниин.

— Конечно.

На лицах у подружек было написано: «Так вот в чём дело».

Сефт продолжил:

— У вас дома никого нет. Ты не знаешь, где Ниин?

— Она помогает готовить пир. Показать тебе дорогу?

«Как мило с её стороны, — подумал он, — бросить подруг и помочь мне».

— Да, пожалуйста.

Неся в руках мокрые башмаки, она весело попрощалась с подругами.

— Пир готовят Чак и Мелли со всей своей роднёй — сыновьями, дочерьми, двоюродными братьями и сёстрами, и кто их там ещё разберёт, — защебетала она. — Семья у них большая, и это хорошо, потому что пир тоже большой. Они всё делают на площади в центре селения.

Когда они пошли рядом, Сефту пришло в голову, что Джойа, может быть, знает, что Ниин думает о нём.

— Могу я тебя кое о чём спросить? — сказал он.

— Конечно.

Он остановился, и она тоже. Понизив голос, он спросил:

— Скажи честно, как ты думаешь, я нравлюсь Ниин?

У Джойи были красивые ореховые глаза, и сейчас она посмотрела на него с обезоруживающей прямотой.