Читаем Кровавые лепестки онлайн бесплатно

В истории каждого народа бывают периоды, насыщенные высоким драматизмом; и именно такое время переживает сейчас Тропическая Африка. Сдвиги в общественной жизни, подспудные, медленные в колониальные годы, вырвались наружу. Некогда скованное традициями, застойное африканское общество находится в состоянии брожения. Ломается веками складывавшийся народный быт, иными становятся человеческие взаимоотношения. Рядом с еще не исчезнувшим старым миром формируются новые общественные порядки, возникают и быстро развиваются классы. Молодая африканская буржуазия рвется к богатству, к власти. Она стремится подчинить своему влиянию все слои населения. Одновременно все громче и настойчивее заявляет о себе пролетариат.

В ходе этой великой исторической перестройки круто изменяются судьбы не только отдельных людей, но и народов в целом. В африканском обществе складывается атмосфера колоссального эмоционального и духовного напряжения. Тропическая Африка продолжает оставаться ареной массовых народных движений, бурных религиозных и этнических конфликтов, широких выступлений за укрепление национальной независимости и социально-экономические преобразования. Новые условия жизни требуют от людей пересмотра давних взглядов и убеждений, ломки старого и создания нового мировоззрения.

Писатель неизбежно оказывается в фокусе происходящих перемен, и они становятся мощным импульсом его творческой работы. Разве осмысление происходящих вокруг событий не является нравственным долгом художника? Сама жизнь побуждает скрытые в народе таланты к творчеству, к усилию понять и объяснить смысл глубинных сдвигов в африканском обществе.

Именно в этой атмосфере окрепло и сформировалось писательское дарование кенийца Нгуги Ва Тхионго. В своем новом романе «Кровавые лепестки» он трезво, реалистически описывает судьбы родного народа в годы независимости. Он видит тучи, нависшие над его родиной, и прислушивается к поднимающемуся над зелеными холмами Кении ветру свободы. Оптимист, он верит в очистительную силу надвигающейся бури.

Живущая в эмиграции прогрессивная южноафриканская писательница Надин Гордимер в книге «Черные интерпретаторы» спрашивает, что можно называть африканской литературой.

«Должно ли литературное произведение, — пишет она, — рассказывать о положении, которое не повторяется вполне где-то еще в мире? Может ли оно трактовать вопросы, которые повсюду занимают людей? Может ли оно быть создано на языках, пришедших в Африку в колониальные времена, или же должно быть написано на африканских языках?»

Эти вопросы часто звучат в африканской литературной среде, в спорах самих африканских писателей, и Надин Гордимер предлагает на них свой ответ. Она высказывает мнение, что «африканская литература — это литература, написанная на любом из языков самими африканцами или теми — вне зависимости от цвета кожи, — кто разделяет с африканцами опыт умственного и духовного формирования под воздействием Африки и в Африке, а не где-то еще в мире. Чтобы быть африканским писателем, нужно смотреть на мир из Африки, а не на Африку извне. Обладая таким афроцентристским сознанием, африканский писатель может писать обо всем, даже о других странах, и тем не менее его произведение будет принадлежать африканской литературе».

Дополняя в общем справедливую мысль Надин Гордимер, нельзя не заметить, что, только впитав всем своим существом народную культуру, только выражая и развивая в своем творчестве присущие его родному народу культурные, мировоззренческие традиции, писатель обретает национальное лицо.

Под этим углом зрения роман «Кровавые лепестки» — неотъемлемая часть современной кенийской и, шире, африканской литературы. Дело не только в том, что Нгуги Ва Тхионго превосходно знает культуру своих соплеменников — кикуйю, — их фольклор и мифологию, их этику. Есть исследователи-европейцы, которые, пожалуй, не менее, чем он, представляют себе богатство культурного наследия кикуйю. Важно то, что сама художественная мысль писателя несет глубокий отпечаток народных культурных традиций. Его восприятие природы, его мысли о нормах человеческого общежития, характерную для творческого почерка Нгуги Ва Тхионго символику, наконец, его идеи о будущем народа невозможно до конца уяснить, сбрасывая со счетов влияние древней народной культуры на его талант, на его мировидение.

В книге Нгуги Ва Тхионго «Возвращение домой» есть строки, носящие явно автобиографический характер. «Я вырос, — рассказывает писатель, — в небольшой деревне. Мой отец со своими четырьмя женами не имел земли. Они жили арендаторами на чужой земле. Урожаи часто были скудными. Подслащенный чай с молоком был роскошью. Мы ели только раз в день, поздним вечером…

Однажды я услышал песню. Я живо вспоминаю всю сцену, хотя тогда мне было лет десять или одиннадцать; женщины, которые пели эту песню, и сейчас стоят передо мной, я вижу их горькие лица, слышу печальную мелодию. Их насильно сгоняли с земли и выселяли в столь бесплодные места, что народ называл их краем черных скал».

С той же силой, что и эта песня, с детства запечатлелись в памяти Нгуги Ва Тхионго народные предания, сказки, мифы о богах и героях, пословицы, украшающие речь деревенских старейшин.

Хотя мир, в котором проходило детство будущего писателя, уже давно подвергся разрушительному воздействию чужеземного порабощения, народная культура, без сомнения, оказывает огромное влияние на восприятие им окружающей действительности. Он продолжал осмыслять себя частью природы, с которой был связан тысячами нитей скрытых, таинственных взаимозависимостей. Именно среди природы, на просторах саванны, в чащобе леса, на вершинах холмов и гор жили мифические существа, определяющие само существование каждого кикуйю. И Нгуги Ва Тхионго очень чутко ощущает эти узы, соединяющие его народ с землей. В его первом романе, «На разных берегах», есть сцена, рассказывающая о том, как Ваияки, один из центральных персонажей романа, вместе с отцом поднимается на холм, где возвышается священное дерево Мугумо. Нгуги Ва Тхионго пишет:

«Оно выглядело святым и пугающим, подчиняющим себе душу, и Ваияки чувствовал себя совершенно ничтожным перед лицом его, могучей силы. Это было священное дерево. Это было дерево творца Мурунгу. С вершины холма, за деревом, открывался вид на бескрайние дали. Ваияки казалось, что его сердце сейчас остановится, так ошеломила его громадность земли. Скалы были совершенно плоскими внизу, у его маленьких ног. На востоке солнце уже поднялось. Его огромный шар цветов тлеющего угля был сейчас ясно виден. Желтовато-красные полосы шли, становясь все тоньше, от его пылающего центра, растворяясь в плотном сером тумане, который соединял землю с облаками. Далеко вдали, паря своей вершиной в серых облаках, виднелась Криньяга. Вершина в снежной шайке слегка поблескивала, озаряя трон Мурунгу».

Эта природа, то благожелательная, то враждебная к людям, — непосредственный участник жизни кенийской деревни. И закономерно, что она становится одним из главных протагонистов произведений Нгуги Ва Тхионго. В этом отношении роман «Кровавые лепестки» не составляет исключения. Тяжелейшая, продолжающаяся несколько лет засуха вторгается в жизнь деревни Илморог, нарушает ее спокойное течение. Выгорели под палящим солнцем поля кукурузы, пересохли источники в саванне, клубы пыли поднимаются над дорогами.

«Чем прогневили мы богов?» — спрашивают себя деревенские старики. Они вспоминают, не случилось ли чего необычного в Илмороге за последнее время. И кто-то упоминает о появлении в деревне никогда здесь ранее не виданного ослика, на котором лавочник — калека Абдулла — перевозит товары. Он-то и нарушил мир деревни, догадываются старики. Не этим ли вызвана обрушившаяся на нее засуха? Не месть ли это богов за нарушение извечного порядка? И старейшины принимают решение изгнать ослика из местечка, искупив тем самым вину деревенской общины перед богами.

Этот эпизод вызывает улыбку. И все же он очень важен для понимания того, как крестьяне кикуйю, о которых пишет Нгуги Тхионго, представляют свои взаимоотношения с природой, с мифическими силами, действующими в окружающем их мире. Когда же наконец приходят дожди, принося с собой надежду и радость, счастливые крестьяне вспоминают, как в давние времена Дождь, Солнце и Ветер принялись ухаживать за сестрой Луны Землей и Дождь добился успеха. «После его прикосновения у Земли вздулся живот», — смеялись между собой крестьяне. «Нет, — утверждали другие, — капли дождя — это божественное семя, и даже люди возникли из чрева Матери-Земли после самого первого ливня, излившегося на нее в начале начал».

Миф продолжает жить в народном сознании, и оно во многом через его призму видит мир.

В природе, где все преисполнено, по народным представлениям, глубокого смысла, находит Нгуги Ва Тхионго и символ, раскрывающий центральную тему его нового романа. Им становится тенгета — лилия, растущая в саванне. Ее скромный цветок насчитывает четыре кроваво-красных лепестка. Это не часто встречающееся растение обладает удивительным свойством: добавленное в деревенское вино, оно очищает его и превращает в «напиток правды», который так и называется — тенгета. Напиток этот позволяет людям увидеть истину и честно ее высказать. Его не пьют в одиночку. Вокруг сосуда с тенгетой собираются крестьяне, чтобы откровенно и прямо высказать свои мысли.

Цветок с кровавыми лепестками превращается в романе в символ единства и сплоченности деревенской общины, в символ чистоты и правды древней народной культуры. Но к тенгете тянутся хищные руки людей, которые видят в народном напитке лишь средство к собственному обогащению. Строится завод, который в промышленных масштабах выпускает тенгету. «Напиток правды» становится просто товаром, спиртным, одурманивающим умы людей. Он осквернен, как осквернена неоколониализмом вся народная культура, как осквернен им древний уклад народной жизни. Символ, воплощающий духовные ценности народа, превращается в символ надругательства и глумления над ними в обществе, где воцаряется дух наживы.

Видный английский литературовед-африканист Ю. Палмер в книге «Становление африканского романа» пишет о «Кровавик лепестках»: «Не будет слишком большим преувеличением сказать, что это честолюбивое и широкое произведение охватывает все главные темы, волновавшие африканский роман от его зарождения по сегодняшний день. Одна из таких тем — это место человека в традиционном африканском обществе и его судьбы в современной Африке. Ей посвящали свои произведения Питер Абрахамс и Сембен Усман, Чинуа Ачебе и Монго Бети, многие другие крупные писатели континента. Вслед за ними и Нгуги Ва Тхионго противопоставляет трагический удел личности в обществе, где крепнет влияние капиталистических порядков, ее положению в деревенской общине.

Перу первого президента Кении Джомо Кениаты принадлежит классический труд по культуре кикуйю — «Лицом к горе Кения». Написанная с огромным душевным теплом, книга эта создает несколько идеализированную, но в главном верную картину социального становления личности в доколониальном обществе кикуйю — с детства, времени учения, через годы зрелости к старости, годам мудрости. Люди одного поколения, совместно проходившие через обряд инициации — посвящения в полноправные общинники, — объединялись в «возрастные группы», и их связывали узы подлинного братства и обязанность взаимопомощи. Старейшины общины вершили ее делами в духе справедливости и согласия. Только они имели право обращаться от имени общины к богам и иным мифическим силам за помощью в случае нужды.

Среди африканской общественности не прекращаются споры о том, как оценивать давние общественные отношения — как эпоху социальной справедливости или время полного поглощения личности общиной. Но одно не вызывает сомнений: в традиционном обществе каждый был силен своей связью с родоплеменным коллективом. Не было большего несчастья — и более сурового наказания, — чем быть отверженным от этого коллектива. Изгой считался утратившим саму свою человеческую сущность, его приравнивали к дикому зверю.

Человеческие отношения, окружающие героев «Кровавых лепестков», — прямая противоположность тем, которые описывал Джомо Кениата и которые дороги Нгуги Ва Тхионго. Разорвались нити, некогда соединявшие людей в единые, тесно сплоченные общины. И учитель Мунира, и лавочник Абдулла, и красавица Ванджа, и профсоюзный лидер Карега одиноки, у них обрублены корни, связывавшие их некогда с народом и поддерживавшие их мужество и духовную стойкость. Каждый из героев книги проходит через тягчайшие испытания, пока не находит в глухой деревушке Илмороге убежища от ударов судьбы. И там для некоторых из них начинается новый путь к народу.

Людская разобщенность и ее последствия — слабость и неустроенность человека, захлестывающие его волны отчаяния и пессимизма, чувство беспомощности перед жизнью — представляются писателю одной из величайших бед личности в современной Африке. Нгуги Ва Тхионго выносит суровый приговор обществу, обрекающему личность на одиночество, унижающему ее достоинство и в конечном счете разрушающему ее душу. Но нет ли противовеса враждебным человеку силам? Писатель видит его, в частности, в народной культуре, донесшей из далей прошлого идеалы обще-жития, основанного на тесном сплочении людей.

Пожалуй, самые волнующие страницы романа — те, что рассказывают о том, как крестьяне Илморога, пораженного засухой, решают направить депутацию в Найроби — столицу Кении, чтобы просить о помощи. В деревне воскресает старый дух общинной солидарности, и его сила поднимает людей над их бедами и несчастьями. В Найроби происходит встреча крестьянских посланцев с членом парламента от Илморога Ндери Ва Риерой. Писатель с беспощадной последовательностью противопоставляет крестьянскую правду мелким, своекорыстным расчетам этого карьериста, с убедительной силой разоблачает хищническую натуру человека, в облике которого обнаруживает типические черты всей правящей неоколониалистской верхушки. Жалкая демагогия депутата вызывает взрыв гнева среди пришедших к нему за поддержкой крестьян.