Читаем Кровь и Клятва онлайн бесплатно

Кажется, до меня доносится какой-то шум, я с удовольствием отвлекаюсь от бесполезного занятия и смотрю за невысокий бревенчатый забор:

— Ты это слышишь? Кто-то кричит…

Мою голову подхватывает порыв ветра и разворачивает лицом в сторону мамы. Её голос сух и строг:

— Эания, сосредоточься. Всё внимание — на землю в твоей руке. Почувствуй её мягкость и податливость, она уже готова тебя слушать. Просто укажи ей, что именно от неё требуется, и подними её из горшка.

Я вздыхаю и недовольно сужаю глаза на горшок с землёй у ног мамы. Сдуваю с лица рыжую прядку волос. Сжимаю кулак с землёй сильнее. И Напрягаюсь.

Ну же! Взлетай!

— Не пытайся подчинить её своей воле! Ты проводник — так укажи ей путь!

Я хитро улыбаюсь, разжимаю кулак с землей и растопыриваю пальцы в стороны, чтобы поймать ими ветерок. Направляю его в зазоры между каменными стенками горшка и утрамбованной в нём землей и толкаю его вверх. Земля выскакивает из горшка, как пробка из бутылки, а затем ломанными каменьями опадает на траву. Чёрная пыль оседает на подоле маминого платья.

— Эания… — устало вздыхает она. — Ты должна овладеть всеми четырьмя стихиями! Должна уметь сражаться!

Меня снова привлекает какой-то шум, но я всё равно привычно спорю с мамой:

— Я не собираюсь ни с кем сражаться — война не касается лично меня.

— Да-да, однажды ты сбежишь в Пустошь и заживёшь вольно. — Мама в два счёта возвращает землю в горшок, словно она оттуда не вылетала вовсе, и строго смотрит на меня: — Ну а пока…

Теперь до нас доносится металлический лязг, и мама его тоже слышит. Она спешит к забору, у которого уже стою я, и вместе со мной вглядывается в конец улицы. Многие из наших соседей поступают по нашему примеру. И у всех на лицах застыл страх.

— Кровавый маг…

Я тоже вижу вдали мужчину в чёрном балахоне с капюшоном. Он гордо восседает в седле на могучей чёрной лошади. Вестник смерти. Или сама смерть в человеческом обличье. Марионетка в руках жестоких кукловодов — людей.

Нам всем пришёл конец.

Мама хватает меня за руку и тянет к дому:

— Эания, похоже, сбежать тебе придётся раньше, чем ты планировала.

Я замечаю едва ли не одновременно с ней:

— Ты говорила, что война придёт сюда ещё не скоро!

— Это было больше пяти лет назад.

— Постой, ты не собираешься бежать вместе со мной? Но…

— У тебя мало времени, милая! — отпускает она мою руку и бросается к сундуку со своими бумагами. — Возьми сумку и собери себе в дорогу еды. Не забудь про воду. Эания, собирайся, ну же. Немедленно!

Я спохватываюсь, срываю с вешалки куль и бегу к кухонным шкафам. Тревога сжимает сердце ледяными тисками, во рту горчит, а глаза печёт. Но это не первый наш побег. Мы справимся. Выживем. Всё, как всегда. И мама обязательно уйдёт вместе со мной.

Я нахожу в корзине с шишками свою поясную сумку и тут же закрепляю её на талии. Забрасываю в неё небольшие склянки с целебным порошком, огниво и другие важные мелочи, что попадаются на глаза. С вешалки у задней двери снимаю колчан со стрелами и сам лук. Сумку с едой и водой оставляю на кухне, а сама возвращаюсь в общую комнату.

Мама набрасывается на меня, как ястреб на свою добычу. Её белокурые волосы расправились за спиной взволнованным облаком, словно с пола дует ветер; глаза горят, как два ярких факела в ночи; но выражения лица остаётся спокойным и строгим. Она впивает свои ногти мне в плечи и быстро говорит:

— А сейчас, Эания, слушай меня внимательно! В этот раз тебе предстоит бежать одной. Как можно дальше отсюда. Не оглядываясь. Я знаю, что ты справишься. Вот, эта карта подскажет тебе путь, слушай её и своё сердце, они не обманут…

— Мам… — сглатываю я ком в горле.

— Ты обязана спастись, слышишь? И обязана слушать свою мать! Я останусь, чтобы задержать Его, спасти тех, кого ещё можно спасти. Я здесь единственная из чистокровных — я несу ответственность за свой народ. Как и ты, как и все те, в ком течёт эльфийская кровь. Ты ещё этого не понимаешь, но однажды поймёшь. А сейчас…

Мама вкладывает свёрнутый пергамент в мою сумку, снимает с себя цепочку с медальоном в виде металлического круга, разделённого напополам, и надевает её на меня. Обнимает меня крепко и тут же отпускает:

— Беги!

— Обещай, что скоро нагонишь меня!

Мама смотрит на меня прощальным взглядом: в нём столько любви, ласки и гордости, что я едва не реву в голос. Я не хочу прощаться навсегда! Не хочу уходить! Не хочу оставлять её здесь одну!

— Обещаю. Береги мой медальон — вернёшь его мне, как только мы увидимся вновь.

С улицы доносится треск и крики, громче прежних. Мама ведёт рукой в сторону входной двери, и та срывается с петель мощным порывом ветра. Она шагает навстречу войне. Смерти. У её пальцев клубится раскалённый до бела огонь…

Я бегу на кухню, подхватываю по дороге куль и выбегаю на улицу через заднюю дверь.

Несусь мимо грядок с овощами, которые мы с мамой посадили буквально на днях, применяю магию воздуха, чтобы легко перепрыгнуть через забор и падаю на одно колено с другой его стороны. Не оглядываюсь. Срываюсь прямиком в лес, что поднимается густыми деревьями и кустами по холму. Лес меня укроет. Поможет, как и всегда.

Сейчас я не думаю ни о чём, кроме того, чтобы забраться на вершину как можно скорей.

Словно я решила поохотиться и очень спешу не упустить добычу.

И только оказавшись наверху, в месте, где деревню полуэльфов видно, как на ладони, я падаю в высокую траву у широкого ствола дерева и впиваюсь взглядом в развернувшийся внизу бой.

Мужчины и женщины, как и моя мать, встали на защиту своих домов. В их руках мечи и ножи. Те, кто могут, используют магию. Выстоять против людей у них шанс есть. Выстоять против Мага Крови — нет. Но он не спешит пускать себе кровь. Пока всю грязную работу выполняют его бешенные псы, убийцы, отряд людей, намного превышающий численностью жителей деревни.

Их окровавленные мечи кружат по воздуху. Вспарывают животы и шеи полуэльфов. Их броня отбрасывает блики заходящего солнца. Но и она спасает не всех. Не от огня. Который раскалёнными до бела шарами бросает в них моя мама…

— Чистая! Среди них есть Чистая!

Вот тут-то Кровавый маг и спешивается со своего гнедого коня.

А я мысленно ругаю маму за то, что она себя выдала. Впрочем, у неё не было другого выхода — она защитила группу тех, кто уводил в лес детей и стариков.

— Не стоит тебе, Всадник смерти, пускать себе кровь! — раздаётся среди лязга сражения и криков боли голос мамы.

Я впиваюсь взглядом в их две высокие фигуры, одна под стать другой. Волосы и подол платья мамы развивает ветер, подвластный её воле. А вот балахон и капюшон мужчины висят на нём мертвым грузом. Одна из его ладоней отбрасывает блик. Нож. Спрятанный в рукаве. Секунда, и он со скоростью света летит в мою мать…

— Я не слушаю советов эльфов. Особенно чистокровных.

Мама обхватывает пальцами рукоятку ножа, вонзившегося ей в живот. Её волосы опадают. Она падает сначала на колени, а затем заваливается набок.

Я не верю своим глазам. Не верю, что мою умную, добрую, нежную и безмерно сильную мать лишило сил такое ничтожное оружие, как нож. Не верю!

Почему она не сотворила щит?!

Я стискиваю зубы, сажусь на одно колено и прикладываю к тетиве лука стрелу из колчана. Стреляю я метко. И стрелы мои быстры, как ветер.

Вдох, и на выдохе я разжимаю пальцы. Стрела со свистом устремляется вперёд, к чудовищу, что посмело тронуть мою маму. Вот только… Лёгкое движение пальцев убийцы, и стрела камнем падает ему в ноги. А его взор устремляется в мою сторону.

— Догнать лучника и убить! — приказывает он своей своре. — Их всех!

С его пальцев начинают осыпаться искры, через секунду дом рядом с ним охватывает мощное и ревущие пламя. Пас рукой в воздухе, и порыв сильного ветра разносит огонь в разные стороны, но его жар охватывает лишь дома моих соседей. Через пару секунд горит вся деревня.

А люди в окровавленных доспехах заходят в лес, поднимаются по холму.

Я убираю лук за плечо, поднимаюсь на ноги и, не прощаясь ни с мамой, ни с местом, что служило мне домом долгие годы, срываюсь дальше в лес.

Потому что мне не дают на это времени.

Но ничто не мешает мне дать клятву. И я клянусь, что однажды обрету силу и покончу с Магами Крови. С каждым из них. А начну я с того, кто убил мою мать.

Таверна «Грязный Кирк» не зря носила такое название: здесь до одури воняло человеческим потом, тухлым мясом, из которого Кирк, хозяин забегаловки, готовил отвратительную на вкус похлёбку, и кислятиной дрянного пойла. Пол здесь, наверное, не мыли годами, а в углу, над столиком, за которым я обычно сижу, живёт целое семейство пауков. Пойманная в паутину муха противно и пискляво жужжит, пока к ней ползут те, кто ей вскоре полакомится.

Впрочем, у меня нет выбора. Таверна Кирка — единственная забегаловка близ дорожного тракта, и только здесь могут объявиться те, кому нужен проводник.

Я закрываю глаза и откидываю голову на каменную неровную стену. Благо на голове шапка, которая смягчает острые углы камней.

Сегодня я снова провела весь день на Топях: помечала деревья, проверяла, как сильно сместились тропы и насколько громко можно шуметь, чтобы не привлечь тварей, что обитают в болотах.

Это выматывает, но у меня опять нет выбора. Для того, чтобы странствовать по отвоёванным у эльфов землям, мне нужны человеческие деньги.

Кто-то грубо пинает мой ботинок, я сжимаю рукоять ножа под курткой и недовольно приоткрываю один глаз. Надо мной нависает сам хозяин забегаловки, от него несёт перегаром и тухлым мясом, а из тарелок на грязном подносе в его руке поднимается пар только что приготовленной похлёбки.

— Чего тебе, Кирк?

— Вон, залётные, — ведёт он своим костлявым подбородком в сторону кучки людей, которые появились здесь ещё полчаса назад. — Проводника ищут. Я им сказал о тебе. Пошли, познакомлю.

Я киваю и отправляюсь вслед за стариком.

Кирк грохает поднос о деревянную столешницу с такой силой, что стол жалобно скрепит, а похлёбка разливается из тарелок.

— Ну и вонь, — замечает кто-то.

— Вот она, проводница, — хлопает меня по плечу Кирк, и я недовольно морщусь. — Давай, рыжий, расплачивайся, как обещал.

Старик протягивает руку к широкоплечему и крепкому на вид мужчине с медными кудрями, чем-то похожими на мои вихры волос, и тот, цепко разглядывая меня, вкладывает в его мозолистую ладонь медяк. Кирк тут же уходит, а человек отодвигает для меня стул:

— Ния, верно? Садись, есть разговор.

Я принимаю приглашение и настороженно разглядываю народ. С людьми всегда надо быть начеку. Особенно мне. Полуэльфу, скрывающему свою сущность. Потому я не упускаю из виду выражение лица каждого из людей за этим столом.

Всего их пятеро: рыжий и холёный, что расплачивался с Кирком; мощного вида женщина, которую можно было бы принять за чистокровного эльфа, если бы не её совершенно человеческие уши и тёмные грязные от дорожной пыли волосы; худой и долговязый паренёк, согнувшийся в три погибели, словно он пытается быть как можно незаметнее; и два здоровяка, похожие друг на друга, как две капли воды. Вот эти двое настораживают сильнее прочих. Лица у них каменные — не поймёшь о чём думают, а по выправке понятно, что они умеют сражаться. Но они явно не из тех бешенных псов, которых таскают за собой Маги Крови. Нет в их глазах отголосков того, что однажды они вкусили эльфийской крови. А она всегда оставляет след. Всегда.

— Итак, Ния, — облокачивается на стол рыжий, в уголках его глаз появляются паутинки морщинок от усталой улыбки. — По дороге сюда мы столкнулись с бешённым Трёхрогом и едва унесли ноги. Разумеется, наши кони погнались за ней — самка, бес бы её побрал. Нам осталась дохлая лошадка Сиуса, — мужчина усмехается и бросает насмешливый взгляд на долговязого паренька.

Я тоже усмехаюсь. Но по другой причине.

Трёхрогом люди зовут Лесного Виру — существо, похожее на оленя из их земель. Они не бешенные, просто не терпят поблизости от гнезда незваных гостей. Ну а кони… Кони и правда остро реагируют на Лесных Виру, если те противоположного пола. Будут крутиться возле них без сна, пищи и воды, пока не упадут замертво.

Сиус, как того назвал рыжий, пригибается ещё сильнее.

— В общем, в этом захудалом городишке найти стоящих скакунов нам не удалось, — продолжает рыжий человек. — А мы спешим в Бриос. Очень. И хорошо тебе заплатим, если ты, как сказал тот пьяница, сможешь провести нас через Топи. Сможешь?

Бриос, ранее именуемый Ваалисом, один из крупных городов на отвоёванной людьми земле. Он находится в паре недель пути отсюда. Если обходить Топи. Или в двух-трех днях, если идти через них.

— Смогу, — киваю я. — Но не уверена, что все из вас выйдут оттуда вместе со мной.

Топи — место опасное. Мама рассказывала, что в хорошие времена туда не всякий эльф совался. Даже сильнейшие из них пропадали там без следа. Или возвращались обезумевшими. Аж уж сколько в них сгинуло людей… Не счесть. Земли эльфов им не шутки. Думаю, люди до сих пор не понимают во что ввязались.

Как и те, что сидят напротив, не понимают во что ввязываются они.

Впрочем, мне это, с какой стороны не посмотри, только на руку.

— Вот увидишь, мы тебя удивим, — подмигивает мне рыжий человек.

У меня на секунду темнеет в глазах, а в следующий миг я оказываюсь посреди Топи. Ночь. Костлявые ветки деревьев тянутся к болотам. Густая грязь булькает. Ухает сова. Мужские руки. Они цепляются пальцами в твёрдую землю. Под ногтями собралась грязь. Медные кудри волос слиплись от глины. Глаза расширены от страха.

— Помоги!

Я моргаю, и видение испаряется. Смотрю на рыжего человека новыми глазами и говорю:

— Я беру всю сумму вперёд. Вы беспрекословно выполняете все мои указания. Все до единого. Идём налегке — с собой всё самое необходимое в наплечной сумке. Ничего громоздкого и тяжёлого. Лошадь придётся оставить здесь. Если согласны с условиями…

Сиус жалостливо икает, когда слышит про свою лошадь, а рыжий человек твёрдо кивает:

— Согласны.

Я поднимаюсь на ноги, отчего ножки стула противно скрепят о дощатый пол, обвожу людей взглядом и завершаю нашу сделку:

— Выходим завтра. Встречаемся у таверны на рассвете.

По дороге в свою комнату на втором этаже я нахожу пальцами под курткой медальон мамы и сжимаю его.

Повторяю себе в очередной раз: мертва.

По мимо того, что чистокровные эльфы легко управляются со всеми четырьмя стихиями, некоторые из них владеют даром предвидения. Дар этот очень редкий и ценный. И чтобы научиться им правильно пользоваться, могут уйти годы.

Моя мама умела. По крайней мере, мне так казалось.

А ещё этот дар, если и передавался по наследству, то исключительно после смерти предвидящего. И только чистокровному потомку.

Почему после смерти мамы, — участившиеся видения больше не позволяют мне сомневаться в том, что она мертва, — её дар перешёл ко мне, к полукровке? Хороший вопрос. Но то, что я иногда вижу будущее — это не оспоримо.

И оно ведёт меня к цели. Изо дня в день. К долине Эльвос.