Читаем Крот Камня онлайн бесплатно

Наступил ноябрь. Прошло почти шесть кротовьих лет с тех пор, как Триффан и с ним три храбрых крота отправились в путь от Камня Комфри на восток, в самое сердце Вена. Там они надеялись раскрыть тайну, разгадку которой Босвелл возложил на Триффана, найти истину, озаряющую своим светом весь кротовий мир.

Вначале они уповали на то, что продвижение будет легким и быстрым, однако очень скоро их надежды были поколеблены, а по мере того, как углублялись в безбрежную пустошь, называемую кротами Веном, от надежд и вовсе пришлось отказаться. Целители под словом «вен» понимают вздутие, зоб или раковую опухоль, образовавшуюся на боку или на щеке. Веном могут быть самые разнообразные вещи, но они всегда обезображивают.

Триффана и его спутников, привыкших к лесным тропинкам и меловым холмам, где ревущие совы летали далеко от их нор, а двуногие встречались крайне редко, чрезвычайно смущали и беспокоили пугающие шумы и пылающие огни Вена. Требовалось время, чтобы привыкнуть ко всему этому — если они вообще могли привыкнуть.

Еще в самые первые дни похода Триффан принял мудрое решение — соблюдать осторожность. Если их ожидают опасности, то лучше сначала привыкнуть к природе этих явлений, а если грайки пустились за ними в погоню, то следует сперва отделаться от них и лишь потом двигаться вперед. Будущий путь означал открытия или смерть.

А посему Триффан, отклонившись от первоначального направления на восток, вскоре повернул на север, выбрав путь по окраинам Вена, что давало возможность познакомиться с местностью, разобраться в источниках шума, научиться отличать подлинную опасность от мнимой.

Более того, это давало четверке шанс сблизиться, почувствовать себя единым целым, а Триффан не сомневался, что скоро может наступить время, когда появится необходимость понимать друг друга без слов — иначе не выжить.

Июнь сменился июлем, июль — августом, а они все брели бетонными тоннелями, которыми изрезан Вен, находя для себя новую пищу в местах, где и не предполагали ее найти, и помогая друг другу кто чем мог.

В часы отдыха Триффан рассказывал им историю Данктона и вспоминал все, чему учили его самого. Мэйуид делился с ними опытом, как находить дорогу, что в будущем могло оказаться очень полезным. Спиндл заражал их своей любознательностью, стремлением познать окружающий мир, а особенно таинственный Вен. Вероятно, никому из кротов никогда не доводилось так долго находиться поблизости от двуногих, оставаясь, конечно, для них невидимыми. Двуногие плохо видят землю и редко замечают крота, не умеют распознать его по запаху, потому что у них нет рыльца, хотя сами они пахнут достаточно сильно. Однако двуногие опасны и неуклюжи, они давят все, что попадается на дороге.

О другой малопонятной штуке — ревущих совах — четверка тоже многое узнала. Они очень опасны для кротов, когда не спят, а когда спят — это единственные известные кротам существа, которые не производят абсолютно никакого шума. Тихи, как смерть. Потом вдруг рев! взрыв! крик! вой! — ревущие совы проснулись. Никакого потягивания, никаких раздумий о предстоящем дне, как это принято у разумных кротов, сразу вопль — и вперед! Да, они очень опасны для кротов. Однако, несмотря на свою ущербность, двуногие, похоже, понимают ревущих сов и вполне дружески сосуществуют, хотя Спиндл с уверенностью не мог сказать, не поедают ли одни других время от времени.

Самая младшая из кротов, Старлинг, скорее вдохновляла остальных, чем учила чему-нибудь. Она напоминала о жизни, о будущем, ее бодрое настроение и веселый смех то и дело вызывали улыбки у старших. В ее неколебимой вере в то, что все будет хорошо, они обретали силу.

И все же в октябре, когда погода обычно начинает ухудшаться и крот задумывается о необходимости углублять свои ходы и готовить зимние норы, у Триффана и его друзей появилась новая причина для волнений. Они смотрели, они учились, а теперь им не терпелось двинуться в глубь Вена. Под руководством Мэйуида и с помощью умозаключений Спиндла они наловчились пользоваться ходами, которые обнаружили здесь. Одни, похожие на короткие тоннели под дорогой ревущих сов вблизи Данктонского Леса, служили для отвода дождевых вод и сначала пугали их. Потом кроты поняли, куда эти ходы ведут, и, всегда зная погоду, с успехом пользовались ими как надежным убежищем. Другие ходы, тоже прорытые для дренажа, были гораздо шире, глубже и иногда заливались водой. В них кроту приходилось плыть и постоянно быть настороже, так как другие существа тоже пользовались ими, в особенности мыши-полевки и крысы.

Самые большие тоннели пролегали глубже всех и были наиболее неприятными: в них текли сточные воды, ощущалось присутствие двуногих и даже воздух был заразным.

В начале путешествия вся четверка переболела неизвестно чем. Аппетит пропал, из носов текло, глаза слезились, желудки расстроились, голова кружилась. Спиндл и Старлинг страдали больше других, Триффан какое-то время чувствовал себя плохо, но не слишком, а Мэйуид, который избежал и лихорадки, и насморка, порезал лапу, и рана нагноилась. Старлинг очистила ее, выкусав зубами гной, — жестокий метод лечения, но он помог. После этого случая кроты старались не пораниться и были всегда очень осторожны.

Поначалу в этих более крупных, чем все виденные ими до того, тоннелях (грязевиках, как они их называли) было очень трудно передвигаться, потому что гул в них по своему характеру очень отличался от того, к чему они привыкли в земляных или меловых ходах. Здесь гудело эхо, раздавался шум падающей воды, звяканье металла о камень, далекое уханье ревущих сов и даже отзвуки криков двуногих. Сильные потоки воздуха тоже приводили кротов в замешательство. В особенно крупных ходах эти потоки оказывались необыкновенно мощными. Такого кроты не испытывали никогда: ветер отбрасывал их назад, почти срывал шубки со спин, им приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Свет был холодный и переменчивый; в подобных местах всегда сыро и свет в основном отраженный. Его источники располагались высоко над головами кротов, он проникал в ходы сквозь отверстия, выходившие наружу, или в другие, боковые ходы.

Самое странное — ночью свет не исчезал, но менялся, часто даже становясь ярче. Он лился из других мест, так что днем ходы выглядели иначе, чем ночью. Мэйуид тщательно исследовал все эти явления, он советовал не шуметь в странных ходах, сначала ощупать стены, до которых кроты могли дотянуться лапами, рыльцами и выпрямленными хвостами, потом понюхать воздух, прислушаться к звукам, раздающимся впереди, и только потом начинать пересекать большие залы, стены которых, казалось, растворялись во мраке. И хотя поначалу кротам было трудно, Мэйуид заставил их научиться использовать при движении направление ветра. Кроме того, Мэйуид из осторожности научил их запоминать путь, чтобы, если придется отступать, они могли найти дорогу обратно.

Кроты живут главным образом на одном месте, и потому их собственные тропинки и ходы сами собой удерживаются в памяти, тем более если они прорыли их сами. Замечательное искусство Мэйуида заключалось в том, что он научился обследовать новые ходы, устанавливать связь между отдельными частями системы ходов и определять, как пройти из одной в другую, не потеряв ориентировки.

В течение всего лета кроты медленно приобретали сноровку, обучая друг друга, находя более привычные для себя места, поля и деревья, откуда отправлялись в ходы Вена, и учились жить в них.

Еды было полно, хотя червяки здесь были тощими, красными и почти безвкусными. Однако их было очень много, а иногда удавалось даже найти клубок жирных пескожилов; когда же лето набрало силу, временами один-два старых жука разнообразили рацион. Однако, чтобы отыскать пищу, кротам приходилось переворачивать странные предметы, которые они обнаруживали в ходах, предметы, которым Спиндл давал названия, почерпнутые им из одного средневекового текста. Давным-давно Спиндл имел счастье слышать, как Брейвис рассказывал об этом тексте, называвшемся «Запретный Путь». Он был написан кротом, путешествовавшим неподалеку от Альбана — древней, давно заброшенной системы — и двигавшимся дорогами двуногих.

Этот крот описал предметы, которые никто из кротов не видел и которые они потом находили только на вспаханных полях и у дороги ревущих сов: куски дерева с ровными краями и прямыми углами; осколки того, что в древнем тексте называлось «стеклом», острые и опасные, ими Мэйуид однажды порезался. Из стекла были изготовлены и круглые, обычно большие по размеру, чем сами кроты, предметы с дыркой на одной стороне. Внутри накапливалась земля, иногда кроты видели там и червяков, но достать их не могли. Попадался также мягкий материал различных цветов, обычно влажный и вонючий, имевший самые разные формы, валявшийся повсюду. Спиндл называл его «тряп». Иногда на нем блестели небольшие круглые предметы.

Попадалось много металла, твердого, острого, часто ржавого, который время от времени встречается на пути любого крота, но никогда они не видели такого твердого и блестящего, как тот, что попадался им в Вене. Самыми странными и совершенно незнакомыми были предметы из материала, который кроты называли «тонкая кора». Он был почти такой же тонкий, как кора березы, обычно белого или черного цвета и не пропускал воду.

Старлинг убедилась в этом, когда такой предмет раскачивался над ее головой. Старлинг ударила по нему когтями, оттуда хлынула вода и чуть не утопила ее. «Тонкая кора» стала означать для кротов все гладкое, что удерживало воду и не имело никакого запаха, кроме того, какой издавали вещества внутри.

Иногда они находили клочки этих материалов, не крупнее кротовьей лапки, а иногда это были куски, большие, чем крот мог охватить взглядом. Об их назначении можно было только гадать и надеяться, что со временем, продолжая путешествие, они поймут, в чем заключается смысл этих вещей.

Хищников было очень мало, зато полевок и водяных мышей полно. Запах крыс они чуяли, но ни разу не наталкивались на них. Ласки встречались, но редко, лисы — часто, впрочем, кроту всегда легко уйти от них, стоит лишь зарыться в землю. Лисицы, вообще-то, не особенно любят кротовье мясо, опасность, скорее, заключается в том, что их будут мучить, а не убьют. Хуже обстояло дело с собаками, которых в Вене была тьма, и кошками, которых раньше видел только Триффан. Тоже исключительно опасные звери.

Так или иначе, кроты вели себя крайне осторожно и все, что могло представлять опасность, наблюдали со стороны и изучали, готовясь к тому моменту, когда Триффан решит начать путешествие всерьез…

Спиндл описал Триффана в тот исторический момент, когда кроты наконец направились к сердцу Вена: «Он беспокоится обо всех нас, пугается, если одного из нас нет рядом, огорчается, если кто-то чувствует себя неважно, проявляет решительность, если кого-то одолевает слабость. До сих пор он удерживал нас от проникновения в Вен, выискивая разные предлоги, но делал это из опасения, что мы еще не готовы. Но и теперь, даже если мы готовы, он все равно будет волноваться.

Последнее время Триффан все больше молчал и старался выбирать моменты побыть одному на поверхности. Я неотступно наблюдал за ним и иногда, если слышал хищника или что-нибудь сомнительное, теребил его. В такие минуты молитв и размышлений он, казалось, не замечал ничего и вздыхал, когда я приближался. Он всегда был добр ко мне и просил меня проводить меньше времени с ним и больше с остальными, чтобы они не чувствовали себя одиноко. Я уверял его, что это не так. Мы все знаем, как сильно переживал Триффан уход из Данктонского Леса, как мучился, чувствуя свою вину из-за гибели стольких кротов. На него очень подействовала смерть Комфри и его подруги Монди. Старлинг продолжала верить, что ее брат Бэйли жив, ее уверенность давала Триффану утешение и помогала надеяться, что хоть кто-нибудь из тех, с кем мы расстались у Камня Комфри, уцелеет.

Иногда мы просим его рассказать нам о Камне, но он говорит, что еще мало знает, отнекивается, объясняя, что еще слишком молод, слишком неопытен, слишком… еще придет время для рассказов. Босвелл велел ему проводить часы в размышлениях, так он и делает. Все же, хоть Триффан и говорит, что еще молод, за это лето он постарел и сильно похудел. У него появились морщины, а глаза смотрят озабоченно. Он начинает выглядеть, как безбрачный летописец — сильный, но больше других нуждающийся в дружеской близости. Триффан знает, как это важно, да и мы, все четверо, часто прикасаемся друг к другу. Какой-нибудь крот, встретивший нас, решил бы, что мы все влюблены! Надеюсь, Камень еще дарует Триффану из Данктона любовь подруги, о которой он мечтает, хотя сильно сомневаюсь, что он одобрил бы мои молитвы об этом! Ну а я, познавший любовь с Тайм, желаю ему этого. Я считаю, любовь приближает крота к Безмолвию».

В своем знаменитом отчете о жизни Триффана Спиндл упоминает об одиночестве крота-летописца, оно преследует его всю жизнь — тучка, которую мало кто, кроме Спиндла, мог разглядеть. Кроты видели лишь то, что нужно было им самим, — вожака, который вел и поддерживал их, а того, что нужно кроту-летописцу, не понимали.

Через два дня после того, как Спиндл записал и закопал эту часть своего отчета, они вернулись к исходной точке — месту своего прибытия в Вен, и Триффан понял, что пришло время отправиться к центру Вена.

Когда Триффан объявил о своем решении, они находились в тоннелях, которые дрожали и сотрясались от близости шоссе на востоке от их убежища. Это массивное сооружение покоилось на огромных серых столбах и тянулось по воздуху на уровне, не доступном глазу крота. Ночью там метались и дико сверкали огни. А на земле был лабиринт труб и стенок и отвратительно пахло крысами, прочей дрянью и собаками. Тут же ходили двуногие, ступая быстро, тяжело. Постоянно раздавались непонятные звуки: грохот, рев, гул, взвизги. Временами наступало затишье. Однако у водовода, который Мэйуид определил как лучший путь под шоссе, воздух был чистым, шумы приглушены, а по обеим сторонам над кротами высились стенки, такие высокие, что небо казалось тоненькой полоской, как бывает, когда сквозь маленькое отверстие узкого хода, вырытого кротенком, пробивается солнце. Повсюду чувствовалась опасность. Кроты не любят открытых тропинок, где может ждать невидимый хищник, готовый в любую минуту напасть.