Читаем Кристиановы Псы (СИ) онлайн бесплатно

========== Заклинатель Встреч ==========

Вот бы случилось так,

Чтоб на мгновенье замедлило время бег!

В дни, когда лётное поле слишком далёко,

К тебе, спасаясь, бежать бы смог.

Стоя на краю болот, Вит услышал вой: холодный, одинокий, грустный — он продирался сквозь заросли чернобокой бузины, тренькал над головой вместе с выбеленными беспокойными звёздами. Дальше — ближе, выше — ниже; вой этот обхватывал застывшего юношу коконом из переплётшихся мшаных жгутов до тех пор, пока сердце его не поддалось манящему зову, и Вит, поставив наземь фонарик, не сделал навстречу ему первый неуверенный шаг.

Потом — ещё два.

Ещё три…

Когда же, едва уговаривая себя продолжать вдыхать, он выбрался на опушку раскинувшего сосновые корни мрачного леса, из сгустившейся синей темени, сверкая лунным огнищем выстекленных глаз, выбрели две собаки: большие, чёрные, легконогие, охваченные среним с прозеленью свечением. Шерсть, отросшая на их загривках, вилась тяжёлыми космами, пасти пускали капающую с клыков слюну.

«Идём…»

Вит оторопело оглянулся, но никого, кто мог бы с ним заговорить, поблизости не обнаружил.

«Идём с нами…»

«Не смотри. Не ищи. Ты и так хорошо знаешь, чей слышишь голос».

Вит виновато улыбнулся, ухватился за ветку раскинувшей листву молоденькой осинки, будто та могла оплестись по пальцам серебряной лесой и удержать его там, где он стоял.

«Почему ты медлишь?»

Собаки смотрели грозно, с оскалом жёлтых оскоплённых зубов. Смотрели опасно, но покинуть мшистого островка опавшей хвои, кажется, были не властны.

«Иди за нами вдогон».

— Я… не могу… — юноша вяло, убито, рассеянно качнул белокурой головой. Сердце его, обуянное тоненькой птичьей тоской, жалобно забилось. — Не могу я никуда отсюда уйти…

«Это не так».

«Наши зубы порвут преграду».

«Выпустят тебя».

«Ты сможешь уйти».

Одна из собак, начавшая светиться талым угольным золотом, подошла на шаг ближе. Ударила когтистой лапой о невидимое отразившее препятствие, скребнула кремнем выбивших искры когтей.

— Я не могу… я правда не могу этого сделать… — в отчаянии повторил Вит, заломивший занывшее правое запястье. — Это невозможно… Не могу я уйти!

Собаки предостерегающе наклонили матёрые головы, блеснул огонь похолодевших зверовых глаз.

— Прочь… Уходите от меня прочь! Ай-я!

Псы, клацнув челюстями, грозно зарычали. На ветку треснувшего неподалёку коряжистого тополя опустилась накрытая чернотой странная птица, завращавшая вытаращенными дикими глазами. Кликнула, щёлкнула клювом, распушила веерище косматых перьев, распугивая тут же давшее скважину сплетающееся колдовство.

Вит, тряхнув начавшей подкруживаться головой, испуганно попятился. Отгородился от застывших перед прыжком собак руками, выбросив те перед собой ладонями наружу, и, надорвав внутренности болью с трудом пробившегося хриплого голоса, бросился через ухабистые заросли обратно туда, откуда начался ныней ночью его запретный стёршийся путь.

Стылый собачий вой, с лёгкостью рассёкший незримую преграду, рокочущей морской волной гнался за ним следом.

🜹🜋🜹

— Ты кто…? — недоверчиво спросил высокий чёрный мужчина, глядящий на худенького запыхавшегося юнца сверху вниз. Глаза его были красны, кожа бледна, но куда как более румяна, нежели полумёртвое лицо скитающегося без дела найдёныша.

Златовласый мальчишка с голубыми, кажется, глазами — мужчина точно не понимал из-за кривляющихся сумеречных игр — продолжал, приоткрывая и снова закрывая рот, таращиться на него так, будто это не он, а к нему на тихий домашний порог налетел всклокоченный чёрт знает кто, расшугав воду, псов, взбеленившихся птиц да чадящие ночные тени.

— Эй, ты слышишь меня вообще? Говорить не умеешь, что ли?

Не то чтобы происходящее его волновало. Не то чтобы мальчишка так уж прям не имел права бродить там и тогда, где и когда ему вздумается. Не то чтобы стоять здесь, смотреть на него и неторопливо перетасовывать в голове сплошь дурные сдающие догадки — было такой уж хорошей идеей, но…

Отчего-то так просто отпускать того, найденного на стыке опасных нелюдимых топей и смолкшего сонного пастбища, спускающегося в еловую пустошь отлогим папоротниковым склоном, не захотелось.

— Да умею… умею я всё… — взяв, наконец, себя в руки, проговорил набедокуривший, как пить же дать где-то и в чём-то набедокуривший, малец. Голос у него оказался тягучий, певуче-бархатистый, байховый почти; пересушенные губы, облизанные нервно двигающимся языком, дрожали, дыхание срывалось, ветрилось, посвистывало.

— Бежал, значит? Просто так или кто-нибудь за тобой гнался? — в лоб спросил тот, кого звали Кристианом.

Юноша от слишком прямолинейного вопроса, которого он, судя по всему, поймать не ждал, удивлённо вскинул голову, распахнул пошире глаза — ясные, чистые, однозначно голубые. Покатал на языке холодный ночной воздух, осевший капельками тревожной росы.

Кристиан заметил, что одет тот был небогато, но на редкость, чего в этих краях встретить особо не получалось, опрятно: алавастровая сорочка из батиста, льняные штаны цвета молоденькой ланьей шкурки. Волосы чуть выше лопаток и, что попадалось гораздо реже выстиранной одежды, тоже чистые, шелковистые, дышащие да шевелящиеся на покорных ветровых кистях.

— С чего ты взял, что я бежал? По мне — так это сплошные твои выдумки и ничего больше.

В стекляшках рассиних глаз плеснулась синичья настороженность. Потом — соловьёвое опасение. По правде, полночный чудак, явно чувствующий себя в обществе незнакомого мужчины скованно, опасливо и неуютно, уже вовсю переминался с ноги на ногу, задумчивой украдкой поглядывая себе за спину.

— Если хочешь сбегать — сбегай. Следом не погонюсь, будь уверен, — мрачно заверил его Кристиан. — Но, сдаётся мне, заниматься на болотах в полночный час можно только тремя вещами: колдунствовать, блуждать, сбившись с дороги, или нестись сломя голову, пытаясь замусолить плутоватые следы. А ты занимаешься именно третьим, как по мне. Или я не прав, и ты всё-таки заблудился?

Юнец, задумчиво покусав губу, неопределённо повёл головой.

— Не совсем, — сказал уже чуть более дружелюбно и хитро, будто утирающий усищи лис. — Я сам толком не знаю… Просто гуляю, думается.

— Гуляешь? — Чёрные брови, похожие на взлёты крыльев замазанных сажей воронов, хмуро взметнулись наверх. Лицо, исказившееся в острых скулах, залегло морщинками нехорошей подозревающей хмари. — Чудны́е у тебя места для прогулок, однако.

Мужчина ему не верил. Ни разу, ни на единый скудный напёрсток — это юноша видел отчётливо.

— Я — Вит, — вертляво и снова по-лисьему пытаясь избавить себя от неприятного разговора, протянул он, натягивая на губы совсем не искреннюю лучащуюся улыбку. Лунную. Вовсе никого — даже саму себя — и никак не греющую. — А как мне называть тебя, раз уж Заклинатель Встреч столкнул нас друг с другом в эту дивную ночь?

— «Заклинатель Встреч», говоришь…? — ещё более мрачно переспросил мужчина. — А ты точно не волхвун какой-нибудь? — впрочем, помявшись немного, махнул на это рукой, недовольно, но назвав своё имя: — Кристиан я.

В здешних местах колдунов и схожую с теми нечисть сильно не жаловали — слишком уж много в своё время от тех приключилось бед. Говорили, будто самый страшный из них, тоже зовущийся некогда Кристианом, однажды стащил с небес звёзды и луну, перекрыл простым людям реки, забрал себе облака и дожди, а всех, кто приходил поквитаться с ним, оборачивал в собак — огромных чёрных собак, рыскающих с тех пор по лесам. И хоть те не были ни на згу виноваты, но собак здесь вот уже как много-много лет не любили тоже: травили, швырялись камнями, поджигали уши да хвосты.

Именно поэтому Кристиан в любом случае сторониться мальчишки не собирался — что терять тому, кто сам приютил и вырастил двух здоровенных чёрных псов, повольно бегающих сейчас где-то по пустошам да оврагам?

Но сторониться — это сторониться, а вот не опасаться и относиться с преждевременным доверием не получалось — да и у кого бы получилось, верно? — всё равно.

— Кристиан, значит…? — задумчиво проговорил Вит, распробывая на языке новое незнакомое словцо. — Какое забавное, ты подумай, имя, с целый век его не слыхивал, чем хочешь поклянусь… И длинное-длинное же какое… Хочешь, я буду звать тебя просто «Кристи»? Или «Аном»? Или… — здесь дурашливый скоморох пакостливо хохотнул, будто задумал паясничающую детскую шалость, блеснул хитрым прищуром блудливых глаз и, не стесняясь, выдал: — А ещё, если чуть-чуть поиграть, почти «Кристина» получается… Кристина! Как тебе, а?

Кристиан резко помрачнел, оглядел мальца уже с полутенью отразившегося в каждой гримасной морщинке разочарования.

— Никак, — скупо бросил. — Пожалуй, зря я вообще к тебе выходил. Тебе и одному тут неплохо, как погляжу.

Сказав это, он быстро отвернулся. Поправил тяжёлую заплечную сумку, привешенный к одному из ремней резной фонарик, покачивающийся одуванчиковыми светочами из сторонки в сторону́, и на полном серьёзе вознамерился уходить, приминая стопами упрямую мокрую траву, когда юнец с острым языком вдруг сделал то, чего мужчина от него не ждал.

Бросившись с какого-то перепуга следом, тот тихо его окликнул, ухватился пальцами за локоть, умудрившись практически полноценно на том повиснуть лёгкой костлявой былинкой.

— Подожди! Подожди же ты! — вскрикнул так напуганно, точно с внезапного удара уверовал, что самостоятельно здесь не протянет и пары утлых часов. Поймав на себе вопросительный, но сердитый взгляд, заметно приутих, с неуклюжим оттенком стыдливости опустил глаза, куснул скривившиеся податливые губы. На сей раз лицо его выражало смятение, глубокую растерянность и всё-таки, как себя ни обманывай, откровенный и бессильный… страх. — Не уходи от меня никуда, ладно…?

Это, последнее, вытолкать из горла ему было особенно трудно — Кристиан видел, поэтому, наверное, и не смог отказать да заставить упрямо упёршееся тело сдвинуться с места.

— Видишь ли, я не то чтобы заблудился… — прошептал себе под нос замявшийся белобрысый чудак. — И не то чтобы бегу. И даже не то чтобы, как ты подумал, колдую. Просто… — подавившись свистящим вдохом, юнец не договорил, запнулся, поднял вот голову и без предупреждения уставился Кристиану в глаза, чаруя странным лилейным светом, струящимся через частички крохотных кроветворительных пор. Тонкие длинные пальцы на перехваченной в локте руке стиснулись крепче, обречённее. — Можно я с тобой погуляю немного?

Кристиан, ожидавший, в общем-то, чего угодно, но только не подобного поворота событий, так и остался тупо молчать, не отыскав для ответа ни одного подходящего слова.

— Дело всё в том, что я давно никого не встречал, — поспешно затараторил Вит, расценивая чужое молчание за непременный и печальный отказ. — И ещё мне почему-то кажется, будто я уже однажды видел тебя где-то. Не знаю где, но… Так всё-таки можно я побуду с тобой?

Просьба была удивительной, непривычной, с запахом чабреца и пролитого на ладони орехового молока. Нелюдимый Кристиан не привык исполнять чьих бы то ни было просьб, нелюдимый Кристиан не привык к обществу вообще, но…

— Можно, — сам не понимая почему, сказал он. Сутуло повёл плечами, перевёл сбитый с толку тёмный взгляд на высокие бледные звёзды, протираемые платком позднего летнего луностояния… — При условии, что никакими «Кристинами» ты меня называть не будешь.

Вит, сморгнувший этими своими белыми соломенными ресницами, призадумался. После — заговорщически улыбнулся…

И слишком быстро, слишком бездумно кивнул, воспринимая небрежно брошенное предупреждение очередным глупым да скучным правилом, чьи бестолковые прописи приучился старательно обходить с самого своего детства.

🜹🜋🜹

Вит, игриво вышагивающий рядом, как будто бы совершенно беззаботно насвистывал незнакомую мглистую мелодию, за которой неуловимой прозрачной магией то раздавались шорохи крыльев охотничьих сов, то плясали листвой чайные ромашки и выбивающиеся из-под земли горные корни.

Из тряпичной котомки, болтающейся на худом плече, веяло плотно запертым сургучным запахом, а ещё там хранился незрелый упругий тутовник — юнец, продолжая улыбаться и напевать, то и дело выуживал из нутра новую горсть чернеющих плодов, отправлял ту в рот да принимался неторопливо жевать.

— Хочешь?

За недолгое время их бесцельного блуждания Кристиан уже успел пообвыкнуться, что этот чёртов вопрос, очевидно, продолжит преследовать его до тех пор, пока он не надумает согласиться — глупый пшеничный мальчишка попросту не понимал и не принимал с тысячу раз отрезавших отказов. Поэтому, бросив на того — воодушевлённого и улыбчивого — очередной хмурый взгляд, мужчина лишь опустил плечи да устало выдохнул:

— Бес с тобой. Давай сюда, что ты там ешь.

Вит, обрадованный просто-таки донельзя, полез в сумку с довольным снегирёвым щебетанием. Выудил оттуда аж с целых две пригоршни и, подождав, пока Кристиан протянет руки, от сердца принялся засыпать те чёрными блестящими ягодинами, продолжая делать это, пока мужчина запоздало не усёк, что две горсточки Витовых ладошек должны были легко и спокойно уместиться в одной его ладони, но ягоды, нарушая все законы и порядки, всё сыпались, сыпались и сыпались, переваливаясь уже откровенно через край.

— Эй-эй! Погоди! Хватит мне уже! — с уколовшей его самого настороженной опаской вскричал Кристиан.

Вит, увлёкшийся процессом настолько, чтобы, кажется, напрочь обо всём остальном позабыть, сиюсекундно стушевался, вытаращил на содеянное глаза. Ловким движением пальцев перекрыл своему непостижимому волшебству путь и, поспешно высыпав ягоды в сумку, с виноватой улыбкой воззрился на заметно побледневшего спутника.

— Прости-прости! Я немножечко перестарался, каюсь. Только… что же ты так смотришь на меня, Кристидруг?

Мужчина нахмурился. То есть он всегда-то бывал хмурым, но сейчас — сделался таковым по-особенному.

— Так ты всё-таки колдун, получается? — неприветливо бормотнул, внимательно наблюдая за переменчивым живым лицом.

Живым-то, впрочем, живым, но ощущение, что на том за всё время их знакомства не промелькнуло ни единой правдивой эмоции — упрямо не отпускало.

— Не совсем, Кристидруг, — уклончиво ответил юноша.

— Тогда кто?

— М-м-м… — Белобрысый скоморох задумчиво почесал переносицу кончиками двух пальцев, покосился в сторону обступивших чёрных елей, впитывающих колючими мохнатыми лапами каждое оброненное слово. — Ученик… колдуна, Кристидруг.

— Да хватит уже повторять это, черти же тебя забери!

— Что — «это»?

Синие глаза удивлённо захлопали пухом пушистых светлых ресниц: почти искренне, если приглядываться не слишком внимательно, да всё равно не очень.

— «Кристидруга» твоего, непонятно, что ли? Я же сказал, чтобы ты не смел!

— А что такого страшного-то? — Поганец, на всякий случай отодвинувшись на расстояние трёх незаметных шажков, растянул губы в пьяной, шальной и совершенно безумной улыбке. — Ты запретил мне называть тебя Кристиной, вот я и прекратил. Сейчас-то что? Ты ведь и Кристи, и друг мне теперь. Разве нет?