Читаем Кристалл Вечности онлайн бесплатно

…Человек в ужасе прижался к стене полуразрушенной башни. Широко раскрытыми глазами он смотрел, как тьма перед ним сгущается и словно бы оживает. Некто закутанный в плащ с капюшоном возник перед ним из пустоты. Рослая фигура стояла совершенно неподвижно, но от нее исходила такая страшная мощь, такая сила концентрированного зла, что у человека перехватило дыхание. Казалось, он боится дышать одним воздухом с этим существом.

Человек закрыл глаза, ощущая, как плывет под ним земля. На миг он потерял сознание, а когда пришел в себя, то рядом уже никого не было.

Он встал, сделал несколько неуверенных шагов, снова остановился и прислушался. Как он очутился здесь, на зловещих руинах, да еще глубокой ночью? Сколько он ни напрягал память, ничего не мог вспомнить.

Медленно, осторожно двинулся он прочь от развалин…

Еле слышный голос где-то далеко в ночи проговорил:

— Он сделает все, что нужно.

Второй голос, очень низкий, такой, что мурашки бежали по коже от одного его гудения, отозвался:

— На его верность нельзя рассчитывать.

— Нам не требуется его верность, мой повелитель, — отозвался первый голос. — Он должен найти одного человека и привести его к нам. И он это сделает… О, он сделает это!

Город Туррис располагался на великой реке Ильдигис, при впадении ее в море, и это местоположение наилучшим образом сказалось на благосостоянии его жителей. Здесь процветала торговля. Сюда, морем и по суше, доставляли самые различные товары. Сюда же со всех сторон света приезжали алчущие знаний молодые люди, поскольку Туррис был славен своими школами — ремесленными, магическими и храмовыми.

Ежегодно на Великой Арене проходили грандиозные гладиаторские бои, и эти великолепные празднества также привлекали в город целые толпы приезжих.

Население Турриса традиционно было смешанным. Здесь можно встретить и северян с их грубоватыми лицами, широкими плечами, светлыми волосами. Эти традиционно предпочитали в одежде темные, синевато-серые тона, а из ремесел выбирали для себя оружейное или кожевенное.

Немало, впрочем, в Туррисе было и южан, отличавшихся более хрупким сложением, тонкими чертами и темными волосами. Оранжевый, красный, золотистый были любимыми цветами их одеяний.

Имелась еще одна весьма немногочисленная раса, но о ней предпочитали не упоминать, поскольку ее представители считались изгоями из обеих рас, и из южной, и из северной. Как правило, их именовали Сокрытыми… но чаще предпочитали делать вид, будто их не существует вовсе.

Такое притворство легко удавалось, поскольку никто толком не мог бы сказать, кто именно является Сокрытым. Южане признавали в Сокрытом южанина, а северяне — северянина. Сокрытые носили серое, но этого никто не замечал: цвета одежды изменялись в зависимости от того, кто их видел. Это же касалось и цвета волос, и глаз. Только рост невозможно было изменить, но у Сокрытых он был средним, так что северяне видели в них не слишком рослых северян, а южане — южан сравнительно высокого роста.

Северяне приносили жертвы Вересу — свирепому, неистовому богу войны и мужской мощи. Храм Вереса, чьи стены были окрашены в темно-синий и фиолетовый цвета, возносил к небесам остроконечные шпили, курящиеся дымом жертвоприношений.

Южане поклонялись прекрасной Ингераде, супруге Вереса, богине любви и материнства. Ингерада была, согласно официальной жреческой доктрине, добра, но капризна и переменчива. Ее храм величием не уступал храму Вереса, но его башни были ниже. Гораздо более причудливые, они были украшены золотыми узорами, так что все строение переливалось на солнце, точно живая змея.

Самым популярным в Туррисе, впрочем, был третий храм — бога Котру, сына Вереса и Ингерады. Котру, бог-хитрец, покровительствовал не только торговцам и путникам, но и расе Сокрытых, о чем, разумеется, не принято было упоминать. Его храм был фиолетово-красным, с множеством круглых куполов, как бы выступающих из земли. Основные помещения храма Котру находились под землей, где и совершались моления.

Жрецы были богаты, боги — ублажены и довольны, жители — благополучны. Туррис поистине был процветающим городом, городом-счастливцем.

Почти сорок лет прожил Дерлет в довольстве и покое, не покидая родного Турриса и занимаясь своим любимым делом — изучением истории. Основным источником его доходов была школа, которую он унаследовал, вместе с домом, от отца.

Ученики валом валили на его лекции. Дерлет рассказывал о событиях давно минувшей эпохи так, словно был их очевидцем. Вскользь затрагивал он на уроках и магические темы. Впрочем, магом Дерлет вовсе не являлся: все, что он знал о магии, он почерпнул из книг и архивов. Он разбирался не в том, как создать заклятие, а в том, как это заклятие некогда сработало.

Дерлет жил в белом каменном доме у самой реки. Из окна верхнего этажа можно было видеть, как катит свои широкие воды Ильдигис. Это величественное зрелище поистине завораживало; в детстве Дерлет часами мог следить за движением воды, за игрой бликов на ее поверхности и на стенах домов…

Незадолго до начала состязаний на Великой Арене Дерлет, как обычно, распустил учеников на каникулы, а сам погрузился в чтение очередной книги. Казалось, история Падения Кристалла была им изучена досконально, но каждый раз он находил все новые и новые подробности.

Дерлет любил старину. Все, что имело хоть какое-то отношение к прошлому, вызывало у него трепет. Он прикасался к артефактам древности так любовно и бережно, словно те были живыми существами и неосторожным движением им можно было причинить боль.

Былые правители, путешествия и открытия, совершенные в древности, — все это завораживало ученого. Но больше всего Дерлета интересовала самая зловещая, самая таинственная история, которая, собственно, и определила нынешнее положение вещей, — история Падения Кристалла Вечности.

Нет, пожалуй, «интересовала» — не то слово, мало подходящее для описания того всепоглощающего чувства, которое испытывал Дерлет. При малейшем упоминании о Падении Кристалла ученый бледнел, дыхание его становилось прерывистым, на лбу проступали бисеринки пота. Подобно тому, как страстно влюбленный ловит каждое слово, имеющее хотя бы косвенное отношение к возлюбленной, так и Дерлет собирал малейшие крупицы сведений о Кристалле Вечности.

Давным-давно, в незапамятные времена, милостивыми богами был дарован людям Кристалл Вечности. Люди были прекрасны и добры, они не ведали горестей и болезней, жизнь их продолжалась бесконечно долго, а мистическая сила не ведала границ. Они обменивались мыслями на расстоянии, преодолевали притяжение земли, задерживали дыхание, чтобы исследовать водные глубины, могли вызвать огонь прикосновением пальца к камню…

Об этой золотой эпохе сохранились лишь легенды. Впрочем, имеются и вполне достоверные сведения об искусстве их мастеров. До сих пор удачливые следопыты находят изготовленные ими мечи, чаши, украшения. Ни один из современных Дерлету ремесленников не в состоянии повторить эти тонкие узоры, и никому еще не удавалось воспроизвести мечи такой гибкости и силы.

Тогда же была создана и Империя Света с ее великолепной столицей, которую поистине можно было считать рукотворным чудом. Величественные башни ее дворцов уходили в небо, и самая высокая из них разрывала облака, так что свет заходящего солнца струился по ее стенам, словно потоки воды. Мощеные разноцветным камнем улицы сияли чистотой, а одежда горожан была роскошной, богато украшенной и вместе с тем удобной…

Однако с каждым новым поколением род людской все больше мельчал. И проявлялось это обмельчание вовсе не в утрате силы или искусности, но в оскудении души. Зависть, алчность, ревность, жажда власти — все это постепенно убивало изначальную красоту человечества и в конце концов вызвало сокрушительный гнев богов.

Когда боги сочли, что люди недостойны владеть столь великим даром, они раскололи Кристалл Вечности на множество осколков.

За минувшие с тех пор века человечество сильно изменилось к худшему. Короткой стала жизнь людей. Отныне они были подвержены болезням и страданию, а их старость сделалась плачевной. Была уничтожена великая Империя Света, а на ее развалинах возникли два государства: Северный Альянс — в горах и предгорьях, и Империя Южных Островов — на архипелаге в теплых морях.

Пропасть, разделившая некогда единое племя, постепенно росла и из года в год становилась все шире. Теперь, по прошествии веков, невозможно было поверить в то, что некогда северяне и южане представляли собой один и тот же народ. Они и сами об этом едва ли помнили.

Оставалась еще последняя вещь, которая принадлежала и тем, и другим, — рассеянные по свету осколки Кристалла Вечности. Несколько их сохранялась на Севере, несколько — на Юге, но большая часть была погребена под руинами погибшей столицы Империи Света. Впрочем, эта тема относилась к наименее изученным страницам истории.

Все началось в тот день, когда государь Дахан Седьмой объявил о помолвке своего старшего сына — Нотона.

Наследнику необходима супруга, а Империи необходимы грандиозные празднества, во время которых весь народ ощущает себя единой семьей.

Государь Дахан считал, что мощь Империи крепится строгим соблюдением традиций. И в этом он тоже был, несомненно, прав… точнее, был бы прав, будь Империя в действительности такой, какой была она еще поколение назад, при Дахане Пятом. Но былая эпоха абсолютного процветания безвозвратно ушла — вот чего пока еще не понял император.

Внешне все оставалось по-прежнему. Империя была благополучна, никто не смел угрожать ее границам, ремесла и торговля процветали. Проблем с престолонаследием тоже не возникало. Никаких признаков грядущей смуты нельзя было усмотреть в существующем порядке вещей.

Старший сын и наследник правителя Империи Света, Нотон, изучал магию. Это было его любимым и зачастую единственным занятием. Сызмальства он был всецело погружен в свою науку и куда больше интересовался отвлеченными дисциплинами, нежели обычными живыми людьми. Затворник по природе, предпочитающий вести долгие беседы сам с собой, Нотон чрезвычайно мало знал о человеческой натуре.

Втайне наследник подумывал о том, чтобы вообще отказаться от престола в пользу младшего брата — Дигана. Впрочем, подобные мысли Нотон предусмотрительно держал при себе — во всяком случае, до поры до времени.

Диган, младший сын императора, представлял собой полную противоположность своему скучному, нелюдимому брату. Прирожденный воин, сильный и красивый, Диган с самых юных лет нравился людям — и женщинам, которые были от него без ума (и которым он охотно отвечал взаимностью), и мужчинам, которые видели в нем идеального кандидата в будущие властители.

Отец, разумеется, даже не догадывался о том, какие мысли посещают его первенца. Несомненно, Нотон будет правителем, это решено и не может быть отменено. Государя мало интересовал образ жизни старшего сына и все его магические увлечения. Мальчик целыми днями торчит в подземелье, наедине с булькающими колбами и заплесневевшими книгами? Что ж, у всех же бывают странности, особенно в столь юном возрасте. Кто-то стреляет по мелкой дичи, кто-то отрывает крылья бабочкам, а один принц, известный исторической науке, вообще увлекался женским рукоделием — вышивкой перьями и бисером… И ничего, никаких скандальных выводов из этого никто не сделал. Не посмели. Так что пусть себе Нотон ставит свои магические эксперименты. Государя это не касается. Нотон — наследник, и точка.

А поскольку наследнику надлежит быть женатым, то Нотона в конце концов женили на юной красавице по имени Катурия.

Катурия выглядела скромной, умненькой и очень молоденькой. Кроме того, она была хороша собой. Государь лично выбрал ее для своего сына из множества претенденток. Честно говоря, Катурия пленила его своей юностью и простодушием. На вопрос императора, почему она решилась предложить свою кандидатуру в супруги наследнику трона, девушка залилась краской, опустила глаза и прошептала:

— Таково, не сомневаюсь, было бы желание моего покойного батюшки.

Разве не мило? Дахан Седьмой едва не прослезился, когда услыхал такое! Желание покойного батюшки!.. Какая наивность…

Помимо нарядов, танцев, драгоценностей и выращивания цветов в дворцовом саду, Катурия немножко — совсем-совсем немножко! — увлекалась магией. На это, в общем-то, и внимания обращать не стоило. Обычная девичья прихоть — казаться «ученой особой». Вероятно, еще одна форма кокетства.

Всецело занятый экспериментами, Нотон едва ли замечал свою жену. Заключая брак наследника, отец-государь совершенно не считался с желаниями и чувствами старшего сына — ну так и старший сын не видел никакой необходимости считаться с чувствами навязанной ему супруги.

А между тем молоденькие жены, особенно если ими пренебрегают, очень быстро становятся взрослыми и начинают соображать, что к чему. Это и произошло с Катурией.

Разумеется, опасной она стала не сразу. Поначалу многих вводили в заблуждение кудряшки, обрамляющие кругленькое личико, большие, широко раскрытые и всегда как будто удивленные глаза. Когда Катурию заставали в богатейшей дворцовой библиотеке, она очаровательно улыбалась и объясняла, что разыскивает трактат «О лечении и украшении женщин». Иногда даже просила помочь ей снять с верхней полки «вон ту тяжелую-тяжелую книжищу в красивеньком переплете». Ей охотно помогали… и никому даже не приходило в голову удивиться тому, что молодая принцесса вообще что-то знает о существовании трактата «О лечении и украшении женщин», по правде говоря, древнего и довольно редкого и известного исключительно специалистам. То обстоятельство, что попутно она читает и другие книги, преимущественно магические, вообще ускользало от внимания царедворцев… Да, они склонны были недооценивать Катурию, и в этом заключалась их очень большая ошибка.

А юная Катурия начала заводить осторожную дружбу с самыми прожженными придворными интриганами, которых безошибочно выбирала из дворцовой среды. Они много, чрезвычайно много порассказали ей и о былых правителях Империи, и о нынешнем государе Дахане Седьмом, и о братьях-наследниках, Нотоне и Дигане. Многие общеизвестные факты представали после этих рассказов в совершенно ином свете. Катурия узнала немало любопытнейших и весьма интимных подробностей о жизни правящей фамилии.

Трудно было устоять, когда Катурия задавала вопросы, — ведь она так замечательно умела слушать, так чудно хлопала длинными ресницами, так испуганно вскрикивала «Ах, не может быть! Да что вы говорите!» Это льстило людям, и они охотно делились с ней сведениями.