Читаем Криминалист 14 онлайн бесплатно

Глава 1 Чужое дело

Ленц позвонил в четверть первого.

Я сидел за своим столом и правил отчет по судну, вписывая ответы на две пометки Томпсона, когда Дороти перевела звонок с коммутатора. По голосу я понял, что он звонит из автомата на улице, на заднем фоне слышались машины, он говорил громче обычного.

— Вскрытие закончили в одиннадцать сорок, — сказал он без предисловий. — Я разговаривал с нашим человеком в питтсбургском бюро, он только что от следователя.

— Слушаю.

— Митчелл, я не медик, половину терминов записал со слов, поэтому буду читать по бумажке. — Он зашуршал листами. — Причина смерти обескровливание. Рана одна, в левой части груди, между ребрами. Нанесена клинком с широким лезвием, длина клинка не менее шести дюймов. Смерть наступила в течение двух-трех минут.

Я положил ручку.

— Дальше.

— А вот это то, из-за чего врач вчера отказался говорить. — Ленц помолчал. — В переулке мало крови. Основную часть собрали. На бетоне остался круг диаметром около трех футов, вымытый или вытертый, по кромке этого круга следы, оставленные краем сосуда. Врач считает, что подставляли что-то плоское и широкое.

— Положение тела?

— Лежал на спине, головой на север. — Ленц читал с бумажки, монотонно, от этого выходило только хуже. — Одежда не сорвана, но расстегнута и отвернута, грудь открыта. Руки вытянуты вдоль тела, ладонями вверх. Ноги сведены вместе. Полиция особо отметила, что такая поза не могла получиться при падении.

Я встал.

— Артур, было ли что-нибудь нанесено на тело или рядом?

— Откуда вы знаете?

— Отвечайте на вопрос.

— На бетоне, в футе над головой, нарисован знак. — Он снова зашуршал бумагой. — Мне его описали, я записал так. Круг, из него в стороны отходят прямые линии, снизу под кругом что-то вроде рогов или полумесяца концами вверх. Нанесено кровью. Полиция считает, что это кровь погибшего, но это еще проверяют.

В горле у меня пересохло.

Тот же знак стоял на бланке, зарисованном Рурком по памяти на обороте его заметок и тот же знак я видел на фотографии из кабинета Форреста, солнечный круг с расходящимися лучами и бычьи рога под ним.

Митра. Убийство быка и кровь, собираемая в чашу.

— Артур, слушайте меня внимательно. Все, что вы сейчас прочли, у вас есть на бумаге?

— Да.

— Никому не показывайте и не говорите. Через час я вам перезвоню и скажу, кому это отдать.

Локхарта я нашел через Дороти.

Оказывается он с восьми утра сидел в свободном кабинете на третьем этаже, куда ему поставили стол и телефон. Про это знали три человека в здании, Дороти оказалась одним из них, потому что именно она заказывала ему стол.

Я поднялся туда без звонка.

Дверь стояла открытой. В кабинете, кроме стола и двух стульев, не имелось ничего, ни шкафа, ни картины, ни календаря. На подоконнике лежала дорожная сумка, еще не разобранная.

Человек за столом разговаривал по телефону и одновременно писал.

Лет сорока пяти. Крупный, тяжелый в плечах, в белой рубашке с закатанными рукавами, без пиджака. Волосы темные, с сединой на висках, коротко стриженные.

Лицо широкое, с перебитым когда-то носом. На левой руке, на тыльной стороне кисти, шел шрам от запястья до костяшек, старый, давно побелевший.

Он поднял на меня глаза, не прерывая разговора, и показал ручкой на стул.

Я не сел.

— … хорошо. Хорошо. Пусть не трогают ничего до моего приезда, тело пусть уже увозят, с телом врач закончил. Меня интересует бетон. — Пауза. — Нет. Бетон пусть накроют, а лучше поставьте над ним палатку, дождь обещают к вечеру. Да. Выезжаю.

Он положил трубку и посмотрел на меня.

— Митчелл?

— Он самый.

— Локхарт. — Он не встал и не подал руки. — Я ждал вас завтра.

— Я вас тоже.

Он позволил себе немного улыбнуться, без участия глаз.

— Я не люблю приезжать по расписанию. Люди успевают подготовиться. — Локхарт откинулся на стуле. — Садитесь, раз пришли. Материалы у вас с собой?

— Материалы в моем сейфе, передача назначена на завтра. Я пришел по другому поводу.

— По какому?

— Дональд Сеймур. Питтсбург.

Локхарт смотрел на меня секунды три.

— Откуда вы знаете?

— Он работал с человеком, ведущим финансовую линию по конторе на Коннектикут-авеню. С этим человеком я в контакте с весны.

— В контакте, — повторил Локхарт. — Хорошее слово. По какому делу?

— По делу Холта. Закрытому.

— По закрытому делу. — Он взял со стола карандаш и покатал его между пальцами. — Митчелл, скажу вам сразу и только один раз, чтобы потом не возвращаться. Я приехал вчера ночью, а вашу фамилию услышал уже давно, еще в Чикаго. Мне про вас рассказывали разное.

— Интересно.

— Не особенно. — Локхарт положил карандаш. — Версия первая, вы лучший аналитик Бюро, гений, читает по грязи на ботинках. Версия вторая, что вы агент-знаменитость, попавший в газеты и с тех пор выбирающий дела погромче. Версия третья, от человека, мнению которого я доверяю больше всего, вы везунчик.

— Продолжайте.

— Спасиьо за разрешение. — Он положил локти на стол. — Судите сами. Пещера в Озарке, куда вы полезли на свой страх и там лежит жетон. Поезд, на котором вы едете домой отдыхать и в соседнем купе пропадает свидетель по Уотергейту. Судно в море, куда вас отправили на трое суток, вы находите шпиона к вечеру второго дня. — Локхарт развел руками. — Я двенадцать лет в Бюро и десять до того в отделе убийств в Чикаго. У меня четыреста двадцать дел. Знаете, сколько из них раскрыто вот так?

— Ни одного.

— Точно так. — Он кивнул. — Мои дела раскрываются иначе. Тридцать человек опрашиваешь, из них двадцать девять врут, на тридцатом что-то сходится. Полгода, тысяча страниц, стертые подошвы. Славы никакой, зато в суде разваливается редко.

— Я не собираюсь спорить с вами о методах.

— И правильно. Потому что дело веду я. — Локхарт сказал это без нажима, как говорят вещь очевидную. — В деле восемь эпизодов, четыре потерпевших и одна юридическая контора, куда до сих пор никто не вошел с ордером. И в этом деле, Митчелл, есть один человек, знакомый с половиной участников лично. Знаете, как такого человека называют в суде?

— Свидетелем.

— Вот именно. — Он в первый раз посмотрел на меня с чем-то похожим на интерес. — Верно. Не следователем. Свидетелем, которого защита будет полоскать три дня подряд, выясняя, почему он полгода собирал материалы в нерабочее время, минуя своих начальников.

Я молчал.

— Так что в поле вы со мной не поедете, — закончил Локхарт. — Отдадите бумаги, объясните, что в них написано, и будете сидеть у себя. Понадобитесь, вызову.

Он встал, снял со спинки стула пиджак и начал застегивать рукава.

— Сколько до Питтсбурга? — спросил я.

— Четыре часа, если не гнать.

— Вы летите?

— Я не летаю. — Локхарт взял с подоконника сумку. — На месте нужна машина, а брать ее на месте терять два часа и получать то, что осталось. Поеду на своей.

— Возьмите меня.

Он остановился.

— Что?

— Возьмите меня с собой.

Локхарт поставил сумку обратно на подоконник и повернулся ко мне.

— Я вам только что объяснил.

— Все верно. — Я подошел к столу. — Теперь послушайте вы, потому что потом вы уедете, а я останусь здесь, разговаривать будет поздно.

Он посмотрел на часы, потом опустил руку.

— Минуту.

— Тело убитого лежало на спине, головой на север. Одежда расстегнута и отвернута, грудь открыта. Руки вдоль тела, ладонями вверх, ноги сведены. Рана одна, между ребер слева, широкий клинок. Крови на бетоне почти нет, потому что ее собрали в плоский широкий сосуд, по кромке круга остался отпечаток его края.

Локхарт не пошевелился.

— Над головой, примерно в футе, нарисован знак. Солнечный круг с расходящимися лучами, под ним рога концами вверх. Нанесен кровью.

Тишина в кабинете продержалась секунд десять.

— Кто вам это сказал? — спросил он наконец, голос у него изменился.

— Человек из казначейства, разговаривавший со следователем сегодня в полдень.

— Данные о знаке полиция держит закрытыми. Мне их сообщили час назад по телефону и просили не распространяться.

— Знаю. Поэтому я и поднялся к вам, а не пошел куда-нибудь еще.

Локхарт медленно сел на край стола.

— Продолжайте.

— Дальше вот что. Тот же знак зарисовал по памяти журналист Дэниэл Рурк в декабре прошлого года, увидев его на бланке в кабинете адвоката на Коннектикут-авеню. В феврале Рурк выпал из окна отеля в Гринвич-Виллидж, это списали на несчастный случай. Зарисовка лежит у меня в сейфе.

— Это довольно любопытно.

— В моем сейфе. — Я повторил и выдержал паузу. — Тот же знак стоял на фотографии, сделанной мной в кабинете Мартина Форреста в семьдесят втором году. Снимок в деле, в той папке, что вам передадут завтра. Только в описи он проходит как «изображение декоративного характера», потому что описывал его человек, никогда этого знака больше нигде не видевший.

Локхарт достал из кармана сигареты, вытряхнул одну, посмотрел на нее и убрал обратно в пачку.

— Что этот знак означает?

— Солнечное божество восточного культа, распространившегося в римской армии во втором веке. Обряд посвящения включал заклание быка, и кровь собирали в чашу. — Я говорил ровно. — Я не утверждаю, что мы имеем дело с настоящими последователями. Я утверждаю, что человек, укладывающий тело головой на север и рисующий над ним этот знак, повторяет конкретную схему, а не изображает сумасшедшего.

— Какая в этом разница?

— Сумасшедший делает это для себя. Здесь делают для тех, кто узнает процедуру.

Локхарт встал и прошелся по пустому кабинету до окна и обратно.

— Митчелл, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы понимаете, что сейчас происходит?

— Что же?

— Вы мне сообщаете, что в закрытых материалах моего дела лежит улика, неправильно описанная в описи и что расшифровать ее могу только с вашей помощью. — Он повернулся. — Это называется поставить меня в неловкое положение.

— Это называется вам нужен человек, узнающий знак с трех слов. Такой человек в здании только один.

— Такого человека я могу вызвать повесткой в любой день.

— Можете. — Я кивнул. — Но в Питтсбурге обещали дождь к вечеру. Знак нанесен кровью на бетоне. К утру от него останется только пятно.

Он смотрел на меня долго. Потом снял с подоконника сумку и пошел к двери.

— Правила такие, — сказал он, проходя мимо. — Говорю я. Вы стоите за лентой и молчите. Захотите сказать что-нибудь тамошним, скажете сначала мне и я решу можно ли говорить. В протоколе вас нет, в списке выезжающих тоже, если кто-то спросит, вы поехали со мной как консультант по моему устному распоряжению.

— Согласен.

— В отчете Томпсону напишете то же самое. Слово в слово.

— Хорошо.

Локхарт остановился в дверях и наконец подал руку. Пожатие вышло короткое и сухое, из тех, какими не здороваются, а закрывают сделку.

— Машина внизу, синий «Форд», второй ряд от выезда, — сказал он. — Через восемь минут. Опоздаете на девятой, уеду.

Я успел на седьмой.

Машина оказалась не служебной.

Синий «Форд Гэлакси» шестьдесят девятого года, с вмятиной на заднем крыле и с виниловой крышей, выгоревшей до серого. На заднем сиденье лежали сложенное шерстяное одеяло, резиновые сапоги и картонная коробка с надписью фломастером «ЧИКАГО 68–71».

— Свою машину вожу с Чикаго, — сказал Локхарт, заводя. — Казенные меняют раз в год, и каждая следующая все хуже.

Он вырулил на Пенсильвания-авеню, дальше мы сорок минут выбирались из города через Джорджтаун и по мосту. За Роквиллом дорога пошла свободнее.

Он взял скорость в шестьдесят пять миль в час и держал без малейшего отклонения. Я потом заметил, что стрелка у него не гуляет вообще, ни на подъемах, ни под уклон. Так ездят люди, проводящие за рулем больше времени, чем в кресле.

— Курите? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо. — Он опустил стекло на два пальца и закурил. — Тогда я покурю, а вы откройте окно, когда надоест.

Миль двадцать мы проехали молча.

Потом Локхарт спросил:

— Пещера в Озарке. Как вы туда попали?

— По карте водного стока.

— Это как?

— Тело убитого нашли в ручье ниже по течению. Ил на одежде не совпадал с грунтом в русле, там другой минеральный состав, с высоким содержанием кальцита. Такой дает только известняк. Я взял геологическую карту округа, наложил на карту водосборного бассейна и получил восемь точек, где ручей мог принять этот ил. Пещера оказалась шестой по счету.

— Сколько на это ушло времени?

— Пару дней. Из них большая часть на то, чтобы получить карту из университета Миссури, потому что почтой она шла через Джефферсон-Сити.

Локхарт стряхнул пепел в окно.

— А в газетах написали нашел по наитию.

— В газетах писал человек, просидевший со мной в машине два часа и не разобравшийся, чем кальцит отличается от глины.

— Ну да. — Он помолчал. — Знаете, что меня в этой истории смущало? Не пещера. Меня смущало, что вы полезли туда один.

— Со мной пошел местный агент.

— В газете о нем не писали.

— В газетах много чего не пишут.

Мы прошли Фредерик и свернули на запад. Дальше по обе стороны мелькали холмы, уже конец лета, поля убраны. На них стояли круглые тюки соломы.

— Ваш черед, — сказал я.

— Что мой черед?

— Вы знаете как минимум три моих дела. Я про вас только одну строчку из личного дела.

Локхарт хмыкнул.

— Читали?

— Не читал. Мне пересказали.

— Тогда слушайте, как есть, и не удивляйтесь. — Он перехватил руль левой рукой. — Родился в Чикаго, Бэк-оф-зе-Ярдс, это возле боен. Отец работал на скотобойне Свифта тридцать один год. Сначала на разделке, потом бригадиром.

Я повернул голову.

— Вот-вот, — сказал Локхарт, не глядя на меня. — Мне уже приходило это в голову сегодня утром, когда я читал про чашу. Человек, выросший на бойне, знает про сбор крови больше, чем хотел бы.

— Много знаете?

— Достаточно. Скот подвешивают и делают один разрез, кровь идет в поддон под желобом. За смену сотни таких надрезов. — Он выкинул окурок в щель окна. — Я в четырнадцать лет два месяца работал там на подхвате, отец меня оттуда забрал, потому что я перестал расти дальше.

— Потом полиция?

— Армия, зптем полиция. Корея, потом два года ни туда ни сюда, наконец взяли в участок.

— Сразу отдел убийств?

— В отдел убийств я попал через шесть лет. — Локхарт прищурился на дорогу. — В Чикаго в отдел убийств не приходят. Туда попадают, когда становится очевидно, что человек не годится больше никуда.

— Почему вы ушли оттуда в Бюро?

Он подумал.

— Потому что в шестьдесят пятом я вел дело, где подозреваемым проходил муж двоюродной сестры одного человека из мэрии. — Локхарт говорил без выражения. — Дело у меня забрали в четверг, а в понедельник объяснили, что забрали для пользы дела. Через два месяца оно закрылось за отсутствием состава.

— И что дальше?

— Я понял, что в этом отделе мне делать нечего.

Мы остановились на заправке под Хейгерстауном.

Пока заливали бак, Локхарт сходил внутрь и вернулся с двумя стаканами кофе и с пачкой сдобного печенья в целлофане. Кофе оказался жидким и слишком сладким, но пришлось его пить, потому что до Питтсбурга оставалось еще три часа.

За Хейгерстауном начались горы, дорога пошла вверх, потом вниз, опять вверх, с длинными поворотами по склонам, «Форд» на подъемах начал заметно терять скорость.

— Про судно расскажите, — сказал Локхарт, когда мы вышли на прямую. — Коротко.

— Так не получится. Там сорок человек девятнадцать часов сидели в трюме.