Читаем Крики улиц онлайн бесплатно

В оформлении обложки использована фотография с https://pixabay.com/ru/photos/обложка-книги-фантазия-женщина-воды-4194807/

«Каждый из нас вынужден жить в той реальности, которую он сам для себя выбрал. Трагедия состоит в том, что почти никто не делает этот выбор осознанно, поэтому и реальность нередко получается та еще…»

Макс Фрай

Собственность – обман. Никто ничем не владеет. Когда Вы умрёте, всё останется здесь.

Джордж Карлин

– Кажется, это последняя.

Вступив за порог нового дома, на новый бетонный пол с бежевым ламинатом, я поставила тяжёлую большую коробку с барахлом на пол, обращаясь к стоящим в коридоре родителям. Мама развернулась и ушла на кухню, и уже разбирала мешки с посудой, выставляя всё в новый, пока что непривычный кухонный гарнитур. Папа стоял в коридоре и не знал, с чего начать ему. Он оглядывался по сторонам и размахивал руками, пребывая в полнейшем ужасе. Папа любил во всём чёткость и расчёт, чтобы заранее знать, что ему делать, когда и как.

– Милая, разбери пока свои вещи. Твоя комната наверху, напротив лестницы, – крикнула мне мама с кухни.

Я стала копаться в стоящих в коридоре мешках и коробках, чтобы понять, где лежат мои вещи. Найдя нужный мне ящик, я подхватила его на руки и понесла в свою новую комнату. Туда вела широкая деревянная лестница, покрытая лаком, по которой я быстро взлетела и ногой открыла нужную мне дверь.

В чистой, просторной комнате стояла широкая кровать с новым постельным бельём, на полу перед кроватью лежал чёрный, с густым длинным ворсом, ковёр. Мама точно знала, что мне нравится, и я оценила её старания. Вся комната была выполнена в чёрно-серых тонах: стол из тёмного дерева в углу, чёрная лампа на нём и кожаное  крутящееся кресло рядом. Гардероб у стены был серым, как и настенные шкафчики около стола. Больше всего мне понравилось окно возле кровати, напротив входа. На нём не было занавесок, – я их не люблю, – зато над ним были вполне удобные жалюзи. Это я тоже оценила, спасибо маме. Они с папой вполне нормально принимали мой юношеский максимализм, рвение к тёмному цвету, саркастическим "мрачным" мыслям и, в принципе, ко всему тёмному. В коробке, которую я всё ещё держала в руках, осматривая своё новое логово, также были чёрные вещи.

Поставив коробку на пол, я стала аккуратно складывать всё в новый шкаф. Это было не сложно, потому я быстро справилась и, прежде чем пойти к родителям за новым заданием, не удержалась и выглянула в окно. Оно у меня выходило на дом наших соседей через дорогу, на окно напротив моего. Сейчас оно было закрыто бежевыми жалюзи, оно и понятно, приехали мы с родителями довольно рано, сейчас было часов семь утра. Соседи ещё спали – значит не жаворонки. Это уже хорошо, никто не будет будить по утрам громкими криками, шумом газонокосилки или треллью дрели.

Наконец, я вышла из своей комнаты и спустилась к родителям. Папа всё-таки нашёл себе занятие и  сейчас разбирал их с мамой одежду в их спальне, которая была на первом этаже. На втором этаже дома находилась лишь моя комната и вторая ванная, тоже моя.

– Я разобрала свои вещи. Чем ещё помочь? – спрашивала я у мамы, пока та, стоя ко мне спиной, аккуратно составляла тарелки в настенный шкаф, до которого еле дотягивалась.

Так уж вышло, мы с мамой были почти одного роста – сто шестьдесят сантиметров, и очень хорошо друг друга понимали, когда приходилось тянуться изо всех сил, вставая на цыпочки, чтобы достать что-то из шкафа или, наоборот, положить.

– Разбери, пожалуйста, мешок со статуэтками.

Под «статуэтками» мама имела в виду всякие фотографии в рамочках, сувениры, картины, фигурки и другое барахло, которое было раскидано у нас по всему прошлому дому. Мама вдруг решила привезти их все сюда, это ведь «память».

Найдя тот самый мешок, я принялась ходить по дому и расставлять каждую вещь туда, куда мне хотелось. Если маме не понравится, потом переставит.

С этой работой я справилась через час, так как каждую картину и фотографию надо было вешать на стены, что мы с папой и делали, каждую статуэтку ставить на подходящее ей по интерьеру место, каждую безделушку ставить в правильное расположение и т. д.

– Кажется, всё, – сказали мы с папой маме через два часа, когда я помогла ему разобрать вещи. Мама удовлетворительно кивнула, поцеловала каждого из нас в макушку и отпустила «в свободное плавание».

– Не хочешь прогуляться по новому городку? – предложила мама после того, как мы поужинали. Я утвердительно кивнула.

До этого я сидела в своей комнате и скучала, а тут предоставилась возможность хоть куда-то выбраться.

БлЭкРидл я видела лишь из-за стекла машины, и то – не полностью. Но мне городок понравился. Уютные улочки были чистыми, без валяющегося на них мусора, не пустые – на них росло множество деревьев, которые сейчас были белыми, с пушистыми хлопьями снега на ветках. Были видно, что со своим городом жители обращались с любовью, и это радовало глаз. Я бы хотела погулять по этому городку и осмотреть его окрестности.

– Только не заблудись, если что – звони, хорошо? – обеспокоенно смотрела на меня мама, и я ей кивнула, улыбнувшись. Папа молча смотрел на меня, взглядом упрашивая остаться дома.

– Дать тебе перцовый баллончик? – неожиданно предложил он, и я чуть не рассмеялась в голос.

– Дилан! – упрекнула папу мама с возмущением.

– Всё в порядке пап, не переживай, я сама смогу за себя постоять, – улыбнувшись, я встала из-за стола и обняла обоих родителей.

Вышла на улицу в чём была, лишь накинув куртку. Впрочем, я была одета как обычно: чёрные шнурованные ботинки с высокой подошвой, чёрные джинсы со множеством карманов, замков и цепью, свисающей от ширинки к бедру, в чёрной футболке с надписью «Very crazy» и черной куртке до колен. Шапки на мне не было, я их не любила и предпочитала, чтобы мои каштановые с красными концами волосы трепал ветер.

Я вышла из своего нового двора и пошла, куда глаза глядят. Приятный прохладный ветер ласкал мою разгорячённую кожу, снег падал мне на волосы и на ресницы, быстро тая. Натянув на голову капюшон, я продолжала брести куда-то, стараясь всё же запоминать дорогу, чтобы потом вернутся обратно. Из-за облаков еле выглядывало солнце, всё дальше уходя за горизонт и всё меньше освещая город. В окнах домов одна за другой загорались лампочки.

Наконец, заметив какой-то шум, я перестала разглядывать дома и восхищаться прогулкой, остановилась и посмотрела в сторону. В чьём-то дворе стояли два парня, оба в капюшонах, поэтому их лиц я рассмотреть не могла. Они громко о чём-то спорили.

– Либо Акулы закрывают пасти, сидят тихо и неподвижно, либо Волки разорвут вас в клочья, и вам придётся убраться из города. Навсегда. Каждому, – грубо сказал один из парней другому.

– Акулы не станут сидеть неподвижно! Мы требуем войны. И точка. И вам несладко придётся, – в темноте вечера я ничего не видела, но по голосу было понятно, что парень самодовольно ухмылялся другому.

– Волки не станут с вами драться. Жаль признавать, но это слишком большие потери и бессмысленная трата времени. Мы требуем либо мира, хотя такового никогда не будет, либо продолжать ненавидеть друг друга тихо, держа языки за зубами, – второй парень был явно рассудительнее. Но я посчитала, что они оба несут какую-то чушь, и поспешила скрыться, пока меня не заметили.

Ещё немного пройдя вдоль дороги, я в итоге вышла на какую-то площадь. Здесь был супермаркет «Road», какой-то торговый центр «Fair», бар «Moon» и, вероятно, ещё много разных развлекательных зданий дальше. Но дальше я не пошла, остановившись у бара. Мне было интересно послушать ещё что-нибудь, что говорит население, и где это ещё сделать, как не в заведении с кучей нетрезвых людей, готовых посплетничать обо всём первому встречному. Излить душу, так сказать.

В таких заведениях я была не впервые, а потому повесила куртку на вешалку в холле перед самим баром и уверенно вошла в большую, тёмную комнату, которую освещала лишь подсветка барной стойки и цветомузыка. Громкая музыка давила на уши, а под неё уже танцевали пьяные тела, забавно двигая конечностями. Кажется, все здесь утонули в тумане из запаха алкоголя, сигарет и пота. Смесь та ещё…

Сев на барный стул, попросила у бармена кружку пива для расслабления. Он сначала посмотрел на меня сверху вниз, а затем глянул на мою руку, которую я положила на гладкую поверхность стойки. Кивнув мне, он принялся выполнять заказ. Я удивилась, не в каждом подобном заведении мне наливали, ссылаясь на возраст. Я тоже глянула на свою руку, на которой была небольшая татуировка змеи. Что заставило его налить мне? Особо вдаваться в подробности этого вопроса я не стала, взяла протянутую мне кружку с пенным напитком и стала наслаждаться вечером – последним выходным перед учёбой. Мне ещё предстоит завтра освоиться в новой школе и не встрять в неприятности. Это будет сложно, зная меня…

Пока я размышляла, как буду вести себя завтра, не заметила, как на стул рядом со мной кто-то опустился.

– А ты ещё кто? – не очень вежливо поинтересовался человек, даже не поздоровавшись со мной.

Я подняла глаза на невоспитанную персону. Передо мной сидел накаченный чернокожий парень с короткими чёрными волосами. У него были довольно грубые черты лица, тёмные глаза и густые тёмные брови. Одет он был в какую-то белую майку, еле прикрывающую его внушительные мышцы, серые джинсы и чёрные ботинки, чем-то напоминающие мои.

– А так не видно? Человек, – я пожала плечами и равнодушно отвела взгляд. Этот парень не вызывал у меня никаких эмоций и интереса.

– Ха, а ты за словом в карман не лезешь, – надо же, какое открытие он сделал! А то я сама не знала.

– Именно.

Кажется, парень тоже потерял ко мне интерес, поднялся со стула, залпом допив своё мартини, и куда-то ушёл. Я пожала плечами, продолжая расслабленно наблюдать за пьяными людьми и думать о чём-то своём.

Прошло минут десять, и чернокожий парень вернулся, подойдя ко мне сзади. И напугал, когда положил большую холодную руку на моё плечо. Но вернулся он не один… За парнем стояла целая орда подобных ему качков, все они выглядели достаточно внушительно – как армия солдат.

– Ну что, девочка, доигралась? – мерзко ухмыляясь, выплюнул в меня слова предводитель всего этого ужаса.

Признаться честно, я не хило так испугалась. Моё тело тут же отвергло весь принятый им алкоголь и  нервы вытянулись, как струна.

– Говори! Кто ты? – я тут же вскочила с барного стула от громкого голоса, подобного грому.

– Я – Элис Уокер. Человек я, человек! – выпалила я на одном дыхании, и оно оборвалось.

Я перестала дышать, моё сердце, кажется, остановилось, и в воздухе повисла нагнетающая тишина. Атмосфера была настолько напряжённой, что я уже хотела сорваться с места и удирать от этих мордоворотов, которые были выше меня в два раза.

– Ха, она не колется! – усмехнулся кто-то из толпы, и все парни заржали, как лошади. Я сглотнула, отходя назад, а орда озлобленных пьяниц, наоборот, попятилась на меня.

По коже пробежала орда мурашек, когда спина упёрлась в холодную барную стойку. Оглянувшись на бармена, я жалобно на него глянула, но он и сам дрожал от страха и ничем бы мне не помог.

– Ну что, девочка, на барной стойке тебя ещё никто?.., – чернокожий главарь банды поиграл бровями, намекая на что-то неприличное и непристойное, и в другой ситуации я бы испугалась ещё больше, но…я была бы не я, если бы не вспыхнула, гневно глянув на придурка.

– Что?! – рявкнула я, как мне показалось, так громко, что слышал весь бар.

Удивительно, люди видели нашу перепалку, но никто из них не вмешивался. Более того, все делали вид, что всё нормально, и это обыденная вещь – нападать на девушку. Мне показалось, что они наслаждались этим представлением, исподлобья смотря на нас. Даже музыка стала играть тише – нам не приходилось перекрикивать друг друга.

– Да перестань, ты же даже на вид, как…, – парень продолжал на меня скалится всеми своими зубами. Запнулся, но и так было понятно, что он хотел сказать.

– А ты на вид как конченый придурок! – бросила я и подошла к парню вплотную.

Не знаю, что на меня нашло, но в следующий миг я будто озверела. Со всей силы, которая во мне была, ударила кулаком наглецу в челюсть. Немного коряво, не ровно, но я девушка, мне простительно. Серебряное кольцо на моём пальце с синим камнем (я даже не знаю его названия) шаркнуло по тёмному лицу, выражение которого сейчас не вещало ничего хорошего, и оставило царапину, из которой в тот же миг брызнула кровь. Вот только попала я совсем не в челюсть, а удивительным образом дотянулась аж до брови парня!

Поняв, во что я встряла (впрочем, встрявать в неприятности было мне свойственно), я сорвалась с места, пользуясь неожиданностью момента. Выбежав в холл бара, быстро схватила свою куртку, на лету накинула на плечи и выскочила за дверь. Не оглядываясь, я бежала сломя голову. Решившись оглядеться, я с ужасом поняла, что меня догонят очень быстро – они же все натренированы, как роботы! Сердце гулко билось, и его стук отдавал мне в голову, пот струился по лицу, глаза уже не видели дороги, – в темноте её было не разглядеть, – ноги вот-вот грозились заплестись в узел, но я отчаянно продолжала бежать.

И вот, я с силой врезаюсь в кого-то сильного и твёрдого, и вместе мы пролетаем ещё метр. Человек с оглушительным грохотом падает на землю, а я – на него. Слышится протяжный стон подо мной, и я пытаюсь быстро встать. Кажется, я обречена… Сейчас меня поймают эти головорезы и убьют. Я последний раз оглядываюсь назад и вижу орду парней, которые совсем близко. Как бы попрощаться с родителями…

Парни в той же одежде, даже куртки не накинули. Я с ужасом понимаю, что мне пришёл конец и, не вставая с холодного снега, закрываю глаза руками.

– Эй, я смотрю, ты снова за старое, – доносится хриплый мужской голос где-то совсем рядом.

Слышится какая-то возня подо мной, и я решаюсь открыть глаза. Человек из под меня выкатывается и встаёт на ноги. А вдруг он тоже из тех страшных парней?..

Надо мной нависает ещё один парень. На нём чёрная куртка, которую он пытается отряхнуть от снега. Его глаза блестят в ночи, и он с интересом осматривает меня с ног до головы. Его цвет волос я не могу рассмотреть, но понимаю, что таинственный незнакомец брюнет. Парень протягивает мне руку, и я немного неуверенно протягиваю свою. Он помогает мне встать на ноги, и я быстро прячусь за широкой спиной своего защитника. Мысленно я понимаю, что незнакомец вроде как за меня, но сердце ещё не может успокоиться от произошедшего, и моя грудь тяжело вздымается от сбившегося и тяжёлого дыхания.