Читаем Крик птицы онлайн бесплатно

Владимир ОРЛОВ

КРИК ПТИЦЫ

Заочные диалоги составлены из высказываний на съёмках фильмов «“Песняры”. Беларуское чудо», «“Песняры” Прерванный полёт» и неосуществлённого фильма «Разменянные “Песняры”», из аудиозаписей и документов.

Едва уходит из жизни знаменитый человек, как тут же «всплывают» с мемуарами некие «друзья», зачастую неведомо кто. Так было с Вы­соцким, Шукшиным, с нашими Володями: Короткевичем и Мулявиным. Сразу заявляю: друзьями с Мулявиным не были, никогда не си­дели за накрытым столом. Но вот больше меня и дольше меня никто «Песняров» не снимал, начиная с самого первого чёрно-белого фильма-«батлейки» 1971 года. Лёня Борткевич высказался о нём в недавней телепередаче: «Тот фильм Владимира Орлова — такое было впечатление тогда, что снимается под какую-то старину. Когда сейчас это смотришь, оказывается, было сделано специально, гениально задумано как стиль определённый». Светлана Пенкина, последняя жена и муза Мулявина, призналась мне: «Их много снимали, но это всё концерты. А твои фильм 71 года так и остался единственным, художественно запечатлевшим пер­вый состав». И в последующие годы мы с Мулявиным сотрудничали. От музыкантов узнавал о кризисе в ансамбле, о разделе: ещё в 2001-м я сетовал в книге «Магия белого экрана»: «Мулявин — бесспорный ли­дер и один может делать всё то, что каждый из остальных "песняров". Ансамбль — национальное богатство Беларуси. А сокровище лучше бы не делить». Но — поделили, разорвали, расхватали, измельчили, раз­меняли, клонировали.

Один из лучших в мире вокально-инструментальных ансамблей: его взлёт и невиданная слава, внутренний необратимый разлад, трагиче­ская судьба создателя, клонирование бренда с названием. Что за фено­мен советского искусства — «Песняры»?

В телевизионном проекте «Обратный отсчёт» я предложил всем, причастным к «Песнярам», высказать перед съёмочной камерой свою правду: как творили, ссорились, купались в славе и деньгах, как предавали и расходились, и как на мулявинские дивиденды живут сегодня.

Часть 1. «ПЕСНЯРЫ» — БЕЛАРУСКОЕ ЧУДО

Перед камерой с гитарой руководитель «Минск блюз-рок клуба» Генна­дий Стариков; вместо воспоминаний — начал с пения:

«Соловей-соловушка, ясная головушка,

С листьев пьёт берёзовых первую росу.

А потом исполнит он песню соловьиную

Майским тёплым вечером в лиственном лесу...»

Рок-музыкант сложил её о Владимире Мулявине 28 января 2003 года, скорбя у гроба коллеги, товарища.

Рождение ансамбля и похороны его создателя разделяют тридцать три года.

После автокатастрофы на Радовницу, 14 мая 2002 года, Мулявин жил ещё девять месяцев, и временами казалось, что даже идёт на поправку: жена Светлана и их сын Валерий привезли ему в московскую клинику кроссовки, обули, и, по утверждению жены, Владимир Георгиевич встал.

А уже шёл делёж творческого наследия. Все сподвижники вроде бы имели на то право: и те, кто, как Влад Мисевич, сотрудничали с ним четверть века, и те, кто стояли с ним на сцене всего один, последний его концерт. Пребывание, хоть краткое, в «Песнярах» определяло, как оказалось, судьбу. Почти никому не удалось, — разве что, бывшему бас-гитаристу, а нынешнему провизору, жителю Израиля Леониду Тышко — избавиться от магии этого звания. Полсотни же других цепляются за него: «Песняр» я — и никто более!

В моей кинотрилогии впервые участвуют и заочно дискутируют, каются и обвиняют, хвалятся и негодуют все — подчёркиваю: все! — знаменитые «песняры» всех прошлых и нынешних составов; близкие и родственники Мулявина; его бессменный заместитель-администратор в последнем коллективе; авторы и коллеги по эстрадному цеху; его единственная певица и подруга; инспектор, расследовавший автоката­строфу (предоставлены протоколы и медсправки в архиве ГАИ); про­фессор, оперировавший Мулявина сразу после аварии; его поклон­ник — регент хора Духовной семинарии; друг и сосед последней семьи Мулявина; министр культуры в годы развала «Песняров»; музыкаль­ный руководитель ансамбля, остававшийся с лидером до конца. Свои мемуары предоставили заслуженная артистка БССР Нелли Богуслав­ская, искусствовед Борис Крепак; отец одного из самых талантливых «песняров» Игоря Паливоды передал дневники сына.

***

На нескольких аудиокассетах записаны беседы Мулявина с искусство­ведом Борисом Крепаком — они по-соседски на протяжении последних десяти лет время от времени встречались, и Борис с разрешения Вла­димира Георгиевича включал диктофон. Поэтому слова «Голос Муля­вина» тут будет означать точный текст, «снятый с плёнок», которые предоставил мне Борис Алексеевич.

ГОЛОС В. МУЛЯВИНА: «В 16 лет была профессия! Я уже играл. Знал, что буду музыкантом — с 14 лет я знал. Карьера моя была не­посредственно связана с музыкой всегда. Начал заниматься лет в 11—12».

В Минске он осел в 23 года — женатым человеком, с дочерью Мариной. Сын Володя родился уже здесь. Минчанами Мулявины стали совер­шенно случайно. До того Володя с семьёй, что называется, скитался по филармониям страны: Тюмень, Томск, Калининград, Кемерово, Чита, но там нигде «не светила» квартира. А если бы дали?

ГОЛОС В. МУЛЯВИНА. «Корни уже с 63 года у меня в Беларусии. 3 февраля 63 года я был принят на работу в Беларускую Государствен­ную филармонию. И вот до сих пор работаю в ней. В этом здании».

А поселили их в коммуналке, над кинотеатром «Центральный». С Володей и его женой Лидой я познакомился летом 1965 года, приглашённый на их выездной концерт. Лидия Кармальская работала в жанре, ныне кажущимся наивным: художественный свист. Володя аккомпанировал ей в составе ансамбля. Не сразу, но она стала любимицей семьи Мулявиных: его матери, брата Валерия, сестры Наташи. Со временем Володя брата и сестру с семьями перевёз в Минск.

Заслуженный артист БССР ВЛАДИСЛАВ МИСЕВИЧ (в «Песнярах» 1969—92 и 1998 гг.): Лида была старше, она сформировала Володю как мужчину. У неё были воля, ум. Остальные две Володины жены недотя­гивали. Роль последней жены — самая роковая.

Призванный в армию Мулявин и там организует инстументальный квартет, Служил он под Минском, пользовался льготами и потому ча­сто играл с различными составами в городских клубах и дворцах куль­туры, как тогда говорили, «на танцах».

Народный артист Беларуси МИХАИЛ ФИНБЕРГ: Я Володю знаю, ещё когда мы вместе служили в армии. Я тогда был воспитанником, а он старше — он уже был солдат! И вот однажды я прихожу на концерт в Дом офицеров. Он играл на гитаре «Я шагаю по Москве» Андрея Петрова. И он такие аккорды находил! Как это он может?! Я старался каким-то образом к нему приблизиться, чтобы что-то от него почерпнуть, что-то узнать новое, что-то интересное. Не сразу он открывал, рассказывал, но мне всегда было с ним интересно беседовать.

ВАЛЕНТИН БАДЬЯРОВ (в «Песнярах» 1969—73 гг): С Мулявиным нас познакомили в троллейбусе, мы пообщались. Он был солдатом. И мы играли на школьных вечерах — «халтуры», так сказать, был дополни­тельный доход. Для меня Мулявин уже тогда был высоким профессио­налом. У него так поставлены руки!

ГЕННАДИЙ СТАРИКОВ: В то время в Минске состоялось открытие Дворца культуры камвольного комбината. Я услышал новость: там играет Владимир Мулявин со своим ансамблем, на танцах. А Мулявин тогда слыл одним из самых авторитетных музыкантов для нас, моло­дых рокеров. Он был из предыдущего поколения — это люди, которые знали и джаз, и классику. Приезжаю на камвольный комбинат, захожу в зал. Мулявина до того никогда не видел, но сразу понял, что это он. Стоит лидер самый настоящий, с гитарой, такой сократовский лоб. Играет «Полёт шмеля» Римского-Корсакова — переложение для гитары классическое. Я это тоже играл, но в роковой обработке. Мне интересно было сравнить. Я был очарован какой-то аурой, которая была вокруг него. Ощущение потрясающее!

***

Демобилизовавшись в 1967-м, Мулявин вернулся в филармонию, стал музыкантом ВИА «Орбита-67», которым руководил Измаил Капла­нов. С двумя номерами выступала в программе и «свистунья» Лида. Но «красной строкой» в афише значилась заслуженная артистка БССР Нелли Богуславская. Она так описывает взаимоотношения супругов: «"Володя, ты - Му-ля-вин!" Эти слова Лида повторяла ему часто и настойчиво, убеждая, что систематически заниматься ему надо в любой ситуации и при любых обстоятельствах. И он брал в руки гитару. Все житейские заботы Лида взяла на себя. Она даже не разрешает ему под­нимать чемодан в вечных вокзальных сутолоках, оберегая его руки. Ведь руки — самое главное сокровище профессионала-музыканта. Она настойчиво напоминала, что он — “Му-ля-вин”. А это означало: садись, занимайся».

Подтверждает это его дочь, Марина:

— Мама ограждала его от всего бытового. Знала: главное для отца — творчество.

А как Мулявин осознал себя лидером и впервые, что называется, «по­дал голос», вспоминает опять же Нелли Захаровна: «А как-то на репе­тиции песни “Вдоль по улице” понадобилось, чтобы мне кто-то из муж­чин подпел: “Ты постой, постой, красавица моя!” Я обратилась к своим музыкантам: “Ну, кто-нибудь хоть откроет рот?” И вот в нужном месте вдруг раздаётся чистый мужской голос! Я оглянулась: “Володька, ты?! — Он стоит, улыбается. — Володя, да тебе петь надо!” Володя начал про­бовать. Он предлагал каждому спеть определённую ноту. Выстраивался аккорд — стройный, чистый, — а он то снимал его до пианиссимо, то доводил до мощнейшего форте. Ребятам нравилось звучание, их умение по руке Володи делать с этим аккордом то, что он хочет. Репетиции пре­вращались в поиски того, что было за рамками концертной программы. Мой ансамбль был, хоть и поющий, но всё же аккомпанирующий, а им хотелось петь. Наше совместное творчество заканчивалось. Такой исход был закономерен».

Когда наступило время отпусков, артисты бригады разъехались. А сплотившаяся вокруг Мулявина группа осталась, решив работать. Не­большой танцевальный коллектив бригады назывался «Лявониха» — «мулявинцы», естественно, назвали себя «Лявонами» и даже сочинили под этим названием «фирменную» песенку. По вечерам играли танцы — нужны были деньги на инструменты, радиоаппаратуру, микрофоны. Целыми днями музыканты занимались. Мулявин, увлекшись белорус­ским фольклором, нащупывал единственно правильное направление, никем ранее на эстраде не открытое.

***

Политико-экономическая ситуация в стране, как окажется, в большой степени способствовала как рождению и открытию нового коллектива, так в будущем и кризису в нём. В какой же атмосфере рождался ан­самбль «Лявоны»?

Скажем так, в неласковой, а точнее: в жуткой.

Шёл 1969-й. Год назад разгромлена, раздавлена танками «Пражская весна»; разогнана редакция журнала «Новый мир», руководимого Твар­довским, а его автор — будущий нобелевский лауреат Александр Сол­женицын — прячется от слежки на дачах друзей; прекращены «живые телеэфиры» и удушен КВН — живой росток на советском телевидении; и как протест — расцвёл невиданный нигде в мире «самиздат»; отме­нены джазовые фестивали; расформированы оркестр мирового класса под управлением Вадима Людвиковского и последний, Гомельский джаз легендарного трубача Эдди Рознера; вырвались или остались за рубежом выдающиеся солисты балета и спортсмены; дирижёры Рудольф Баршай, Кирилл Кондрашин, Юрий Реентович, композитор Андрей Волконский, пианист Дмитрий Башкиров, эстрадники Эмиль Горовец, Лариса Мондрус, Аида Ведищева, Михаил Александрович, Вилли Токарев, Нина Бродская, Михаил Шуфутинский — телезаписи с их участием запрещено давать в эфир; Юрия Антонова в печати клеймили за «незрелость и безыдейность», Валерия Ободзинского — за «манерность и подражание западу»; съезд композиторов СССР в лице Председателя правления Тихона Хренникова обрушился с жестокой критикой на песни Евгения Мартынова; Муслиму Магомаеву — кумиру страны! — на год запретили выступления в стрлице СССР!

Но тут, в Минске, в тихой провинции, музыканты репетировали днём в подвальных помещениях филармонии, по ночам — в комнатах ансамбля БВО, в котором совсем ещё недавно служил Мулявин. Он искал и отбирал музыкантов, лучших на тот момент в Минске. Сверстников, естественно.

Вячеслав Шарапов, будущий руководитель Государственного ансамбля «Песняры», автор самобытных песен «Княжна», «Ля Замкавай гары», «Ганна», очень точно определил «мулявинский принцип» формирования ансамбля:

— Создавал Мулявин коолектив по принципу «радуги», различных образов на сцене: у каждого слушателя в аудитории должен быть свой фаворит. Кто-то идёт послушать одного, кто-то другого. Но в целом это — радуга, полноцветная картина.

И тогда, и позже Мулявин каждому своему артисту давал «фирменную» песню, учитывая его индивидуальность: Борткевичу — «Александрыну», Дайнеке — «Беловежскую пушчу», Демешке — «Забалела галованька», Пене — «Марысю», Кашепарову — «Вологду». И так будет всегда.

Для тех, самых первых, он был просто «Муля». Клички носили все «Лявоны». Борткевича — «Александрино» — услышал лидер у архитекторов, в студенческом коллективе «Золотые яблоки».

Заслуженный артист БССР ЛЕОНИД БОРТКЕВИЧ (в «Песнярах» а 1969-1979 гг.): Я работаю за кульманом. В приоткрытой двери показалась голова Мулявина: «Вас можно на минутку?». Руководитель мастерской говорит: «Леонид, кажется, к вам пришел известный человек». Мы зашли по соседству в консерваторию, в класс. Он меня послушал, а на второй день принёс «Александрину». Меня, молодого специалиста, не хотели увольнять, должен был три года отработать как архитектор. Но ребята пришли, Мулявин — и, короче, директор меня освободил. И всё, и я поехал. Через 2-3 дня — Колонный зал Дома союзов, творческий вечер Петруся Бровки. Я спел «Александрину» — моя первая песня, она и осталась самой любимой.

У Валентина Бадьярова кличка, естественно, «Бэдя»:

— Я очень хорошо окончил консерваторию, в дипломе записано: «Концертный исполнитель, солист Камерного оркестра». Хотели распределить меня в оркестр нового Театра оперетты, концертмейстером. А я не хотел: ведь была уже договорённость, что буду работать в «Лявонах». Накануне распределения пришёл Мулявин с Яшкиным, показали рек­тору свои усы - меня и выцарапали. Благодарен судьбе, что попал в «Лявоны».

ГОЛОС В. МУЛЯВИНА: «Валерий, мой брат, старше на 2 года. Я его поднял просто. Я его научил вначале на гитаре играть. Потом у него во­кал очень сильный. И голос — точно мой, только выше. Я соло готовил его, занимался, занимался, через полгода он у меня бы пел и был бы хорошим солистом».

Валерий Мулявин был музыкантом первого состава. Владимир через четверть века, вспоминая старшего брата, говорит «бы»: «Пел бы», «Был бы»... Горюет о несбывшемся.