Читаем Крест онлайн бесплатно

Заснеженная площадь одного из городов глубинки России. На обветшалых стенах церкви отблески синего маячка. Скрипят тормоза, вякает сирена, хлопают дверцы машины. Шаги.

— Да нет здесь никого.

— Достали эти ложные вызовы. Поехали.

— Смотри, крест-то совсем покосился.

— Надо руководству доложить. Мало ли, грохнется.

Звучит детский плач.

— Обожди. Слышишь?

— Да, вроде, слышу.

— Вон на скамейке у сугроба.

— Точно, младенец!

____________

Помещение райотдела милиции. Стук пишущей машинки, звук репродуктора. На стене план района и отрывной календарь с датой 8 декабря 1991 года. В углу стол с ворохом бумаг и закутанным в одеяло младенцем. Капитан милиции, плотный мужчина лет тридцати проводит досмотр. Совсем молоденький рыжеволосый лейтенант неумело стучит пальцем по клавишам пишущей машинки.

— Пиши, Витёк — диктует капитан — одеяло голубое треугольной формы. Первый раз вижу треугольное одеяло. Странный материал какой-то. Раскрываем. Смотрим! Что там у нас? Мальчик! Я так и думал, что пацан.

— Михаил Иванович, — отрывает взгляд от пишущей машинки лейтенант — писать, что «так и думали»?

— Пиши «мальчик» и всё. Записал? Поехали дальше — на шее крестик. Золоченный. Погнута левая часть перекладины. Так, а что в газете? Бутылка с соской. Внутри молоко. Теплое. На улице морозище, а молоко теплое! Кто мне ответит, почему молоко теплое? Вот и я тоже не знаю.

— Это тоже не писать, Михаил Иванович?

— Да, это я так. Не для протокола. А что это у нас за газета? Пиши — газета «Комсомольская правда», от… так, где здесь дата? Ага, вижу, от тринадцатого декабря 1991 года. Свежая!.. Обожди, лейтенант, а сегодня, что у нас?

Лейтенант смотрит на календарь, потом на капитана, — восьмое декабря?!

— Да я и сам знаю, что восьмое — чешет затылок капитан — Витек, ты когда-нибудь слышал, чтобы газеты на пять дней раньше срока выходили?

— Нет, позже, это у нас в самый раз. А, чтобы раньше?

— Чушь какая-то. На, прочти-ка вслух. А то я без очков. Что же там пишут про тринадцатое число?

— Чушь и есть — вертит в руках газету лейтенант — не зря чертова дюжина.

— Ну, и?

— «Я проснулся, здрасьте, нет советской власти…»

— Это ты у нас петь начал, или так написано?

— Написано так. Заголовок. Читаю сам текст — «…вчера двенадцатого декабря Верховный совет РСФСР своим постановлением, денонсировал договор об образовании СССР и вслед за Украиной и Белоруссией ратифицировал Беловежское соглашение, подписанное восьмого декабря…»

— То есть сегодня, так, Витек? Во врут…!

— Выходит, что сегодня, продолжаю — «…подписанное восьмого декабря руководителями бывших республик, а ныне независимых государств — России, Украины и Белоруссии». Дальше текст самого постановления…, длинный. Читать?

— Нет, не надо. Чушь всякую. Придумают же! По ним, так ты, Витек, теперь иностранец, что ли?

— Почему?

— Ну, ты же Величко у нас. Хохол независимой Украины! Ха-ха-ха! Провокация, наверное, какая-то. Спецслужб США, не иначе. Вон и бумага какая-то не наша.

Лейтенант осторожно щупает газетный лист — Вроде обычная бумага.

— Выкини ты газету эту, Витя, на хрен. От греха подальше!

Голос из репродуктора: Внимание! Передаем важное сообщение!

— Сделай-ка погромче — поднимает вверх палец капитан.

Из репродуктора — …сегодня утром в Беловежской пуще Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич подписали соглашение о ликвидации СССР как субъекта международного права, и одновременном образовании Союза независимых государств. Подробности в следующем выпуске…

— Ну, вот, — снисходительно улыбается лейтенант — все совпало. А вы про спецслужбы США…, нужны мы им.

— Совпало, говоришь?

— Ну?!

— Гну! А ты, Витек, извилинами своими пошевели! Прямыми! Всё здесь в порядке? А?

— Обождите! — обалдело смотрит в газету лейтенант — а как они могли, как это там — ратифицировать…, то чего еще не было, и вообще… Чего-то я, Михаил Иванович, не всё понимаю…

— То-то, Витя, что не всё, и не ты один!

Звонит телефон.

— Величко у аппарата — снимает трубку лейтенант, — есть в детский спецприемник. Да откуда у него ФИО? Так точно, исполняю!

— Ну, чего там, лейтенант?

— Велено, Михаил Иванович, нам самим пацана в приемник отвезти. А им выслать копию протокола.

— Велено, так велено, — соглашается капитан.

— И просят ФИО указать. Как временные, что ли. Сказали, с прочерками не возьмут.

— Это точно. Такое мы уже проходили. Как же тебя назвать? — Задумывается капитан, глядя на младенца.

Из репродуктора: А сейчас послушайте этюды Шопена в исполнении народного артиста СССР Святослава Рихтера…

Звучат первые аккорды.

— Святослав! — оживляется капитан — красивое имя. Церковное. Пиши, Витек, в протокол, Святослав. В самый раз будет.

— Так и запишем, — стучит одним пальцем на машинке лейтенант, — А фамилия, Рихтер или Шопен?

— Нет, Шопены с Рихтерами нам не подходят, еврейские какие-то… Наш же беленький, или даже золотистый какой-то. Как там церковь-то раньше называлась? Владимирская, что ли?

— Да, Владимирской иконы какой-то там матери… Божьей, что ли?

— Пусть Святославом Владимирским и будет, — принимает решение капитан, — и сегодняшнюю дату рождения проставь. Восьмое декабря тысяча девятьсот девяноста первого года. Записал? Теперь факсуй копию в отдел, да готовь пацана, а я пока сводки посмотрю — мало ли кто там наше дитё ищет. Дай-ка мне факсы.

Лейтенант отрывает от факс-машины скрученную в рулон бумажную ленту.

— Так, что тут у нас? — читает вслух капитан — угнали «Жигули» по адресу… ладно, каждый день угоняют, драка в общежитии ПТУ, так, доставлено в вытрезвитель семь человек…, чего-то даже мало…, а вот и по нашей теме: найден младенец, обожди, мы же еще не сообщали… у входа в здание городского КГБ. Слава богу, не наш!

— У КГБ? — искренне удивляется лейтенант, — нашли куда подбрасывать! Толи дело наш, у церкви.

— Особые приметы, — продолжает читать факс капитан, — вся грудь и шея младенца покрыты темными волосами. Завернут в черное одеяло треугольной формы… снова треугольник!

— Жуткое дело, черный и волосатый! — морщится лейтенант, — хвоста хоть нет, не пишут? А одеяла, наверное, импортные какие-нибудь? Из Китая, может, завезли?

— Из Китая желтое было бы и квадратное. Ладно, пора ехать. Факс в отдел с данными пацана отправил?

— Ушел факс.

— Ну, тогда, давай, Витек, тащи малого с вещами на выход…. Стоп!

Вновь раздается трель телефона. Капитан снимает трубку.

— Слушаю! Да, я. Величко факс отправлял. Трезвый. С кем сговорились? Да я сегодня с ними даже не общался. Ладно, разберусь — вешает трубку капитан, — …или не разберусь.

— Чего там про факс?

— Дыхни!

— Три дня ни глотка. Завтра же только получка.

— Да я сам знаю, что завтра. А какого хрена ты тогда дату смерти написал?

— Кому? — округляет глаза лейтенант.

— Ну, не мне же. Пацану этому.

— Я написал?

— Ну, не я же?

— Что я псих?

— Точно не псих. Ты же не мог одновременно и нашему Станиславу, и тому волосатому написать.

— Тому, из КГБ который?

— Да. У него, как и у нашего дата смерти появилась. Притом та же… Если не ошибаюсь, двадцать четвертого февраля две тысячи двадцать второго года.

— Нечисть какая-то…

— Или знамение. Как Бог и дьявол, к примеру. Ладно, забудем. Мозги и так закипают. А вот, кстати, и наш проснулся! Привет, Свят Владимирский! Как спалось? Взгляни, лейтенант, глаза у парня какие!

— Какие такие? — подходит к младенцу лейтенант.

— Голубые и глубокие какие-то! И умные, Витек, не по годам! Как будто все понимает! Я вот ничего не понимаю, ты, лейтенант, ни хрена не понимаешь, а он, вот, всё понимает!

_____________

Комната детского дома. Все спят кроме хрупкого светловолосого мальчика. На тонкой золотистой шее крестик с изогнутой перекладиной, напоминающий птичку с перебитым крылом. Неподалеку, откинув одеяло, храпит черноволосый смуглый парень. Вся шея и грудь покрыты темной мохнатой шерстью. Входит в спальню нянечка детского дома.

— Свят, почему не спишь? И с наступающим днем рождения тебя, дорогой! Пятнадцать, совсем большой.

— Спасибо!

— Не грусти, — нянечка по-матерински проводит рукой по голове мальчика, — вот в соседней палате, там младшая группа. Им без мамы и папы, действительно, плохо. А ты уже скоро взрослым станешь, получишь хорошую профессию. Реставратор-позолотчик — звучит-то как! Устроишься на работу. Свои детишки скоро будут.

— Не будут. И у них всех тоже!

— Почему, Свят?

— Они все сгорят, — шепчет мальчик, — все! Кроме Феликса волосатика. Завтра в три часа дня.

— Не говори глупости.

— Это правда.

— Это тебе кажется, Святослав. Такое иногда бывает. Переходной возраст. Какие-то навязчивые мысли, потом пройдет.

— Не пройдет.

— Ты мне не веришь, — огорчается женщина, — поговори тогда с Отцом Александром. Ему грех не верить. Он скоро у нас часовенку открывает. Будет где ребяткам нашим грехи замолить. Может послушнее станут. Как думаешь?

— Не станут. Они завтра все сгорят. В три часа дня.

— Глупости говоришь….

— Свят прав, — приоткрывает глаза мохнатый парень. — Все сгорят. И вы тоже. Только сначала крест с церкви упадет, — на волосатом лице недобрая ухмылка.

— И этот туда же — крестится нянечка, — ну что вы за люди такие? Почему сгорят?

— У них в тумбочке спички, — Свят приподнимается в постели, — мне их очень жалко.

— Так, в какой тумбочке спички? — случайно зашедший в спальню директор слышит конец разговора. — Ну-ка будущие молодчики-позолотчики, всем подъем! Открыть тумбочки, вывернуть карманы! Ага, вот и спички! Так и до пожара недалеко. Молодец, Святослав!

Похожая металлическая кровать. Но это уже не детский дом, а больничная палата. На кровати знакомый нам светловолосый мальчик. Разбитые опухшие губы, огромный синяк, кровоподтеки. И голубые бездонные глаза. Открывается дверь. Входит Отец Александр — высокий, совсем еще молодой, священник.

— Решил, вот тебя навестить, Святослав. Здравствуй.

— Здравствуйте, Отец Александр. Спасибо!

— Да крепко тебя разукрасили. Может, не надо было про спички говорить?

— Я их спасти хотел.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Я, наверное, без сознания был?

— Да, но врачи сказали, что уже ничего страшного. И с днем рождения тебя! Вот тут яблочки и немного конфет. Угощайся, а я, пожалуй, пойду. Беда утром случилась — крест с церкви упал. Может чем помогу там…

— Крест упал?! Сколько сейчас времени? — вздрагивает Свят,

— Десять минут четвертого, — смотрит на часы Отец Александр.

— Нет, уже не успеем. Всё!

— Что всё, Святослав?

— Все дети сгорят, — на глазах мальчика наворачиваются слезы, — никто не выживет. Кроме волосатого Феликса. Потому что, он дьявол!

— Свят, так нельзя! Феликс такой же человек, как и ты. И у него, кстати, тоже сегодня день рождения.

— Клянусь, — рука тянется к нательному крестику, но не находит его — крестик куда-то делся! Поверьте мне, Отец Александр! Феликс дьявол. Он подожжет дом и все дети сгорят!

— Замолчи, Святослав! Ты не имеешь права так говорить.

— Но если я это знаю! Знаю!

— Никто не может видеть будущее, Свят! Никто!

— Но я вижу? — вскрикивает мальчик.

— Пойми, — чуть повышает голос священник, — зная будущее, невозможно не влиять на настоящее. И, подумай, что тогда будет…

Неожиданно разговор прерывает вой пожарной сирены за окном. Отец Александр подходит к окну.

— Пожар, похоже. Дыму много. Где-то в районе Старой площади.

— Да, Феликс уже поджег! Это всё! Мне их очень жалко. Правда! Очень! — в изнеможении мальчик откидывается на подушку.

— Что ты говоришь, Свят? Кто поджег? Кого жалко? Господи, это же у нас в детском доме горит. Господи!

И Отец Александр, даже не попрощавшись с мальчиком, выбегает из больничной палаты.

_____________

На Старой площади пожарные поливают из шлангов развалины детского дома. Но тушить там уже нечего. Обугленные стены, обвалившиеся перекрытия, остовы кроватей. Знакомый нам коренастый милиционер, теперь майор, допрашивает испуганного директора детдома.

— Кто-то из ваших воспитанников мог это сделать?

— Но отчего вы считаете, что это поджег? Может, проводка замкнула, — дрожащим от ужаса голосом отвечает директор.

— Мы не первый год в милиции и умысел от случайного возгорания отличать научились, — слышится из — за спины директора голос рыжеволосого опера в погонах капитана, — а потом, поджог, это и в ваших интересах.

— Как это в моих? — пытается взять себя в руки директор.

— Да очень просто, — продолжает атаку рыжий капитан, — найдем поджигателя, он и будет сидеть. А вот за неисправность электропроводки отвечает кто? Директор! Чуете?

— Чую!

— Так кто же из ваших мог поджечь?

— Феликс, быстро иди сюда, — оживляется директор, — повтори, что ты видел?

Подходит взлохмаченный черноволосый парень.

— Свят Владимирский поджег — уверенно заявляет он, — я пытался помочь ребятам, но там все в дыму. Еле сам выбрался.

— Я думаю, он не врет, — лепечет директор.

— У него вся шея черная. И грудь, вроде? Обгорел? — майор внимательно рассматривает Феликса.

— Это у меня, товарищ майор, такое пятно родимое. Огромное, — отвечает за директора парень.

— Наверное, тот самый. Помнишь, Витёк, к КГБ подброшенный? — шепчет майор капитану в ухо.

— Он самый, — улавливает смысл директор, — прямо под Железным Феликсом лежал. Потому и Железнов, кстати!

Майор крепко ухватывает парня за плечи — ты, Феликс, уверен, что Владимирский подпалил?

— Сто процентов! — без тени сомнения отвечает парень, — Свят сначала из канистры бензином полил, а потом уже спичкой. И тут ветер как-раз.

— Что ветер?

— Ветер сильный.

— И что?

— Вот сразу всё и вспыхнуло.

— Святослав не мог поджечь. Он в больнице, я его только что навещал, — запыхавшаяся Отец Александр с ужасом смотрит на дымящееся пепелище.

— Но я же сам его видел, — настаивает черноволосый парень, — Святослава вашего. А больница, вон она, пять минут туда и обратно.

— Да, совсем рядом, — вмешивается в разговор директор, — мальчишки его побили, вот он и отомстил. Помните, он говорил, что у нас будет пожар. Помните? Вот и поджег!

— Так и сказал, будет пожар? — что-то записывает в блокноте майор.

— Да, — подтверждает парень, — я тоже слышал. И еще. Я пытался помешать Святославу, схватил его за шею, и вот — в ладони Феликса сверкает золоченый крестик с погнутой перекладиной.

— Святослава крестик, — Отец Александр многократно крестится, — Боже мой, это не предвидение, это убийство! Как он мог?! Будь ты проклят, Святослав Владимирский! Будь ты проклят!

— Спасибо Феликсу! — шепчет на ухо капитану майор, передавая ему крестик — смотри не потеряй, это ключевой вещдок!

— Выходит, что Святослав Владимирский и поджег, мать его! — рыжий капитан явно огорчён, — тот самый, наш, голубоглазый! Жаль!

— Кстати, как я припоминаю, с того дня ровно пятнадцать лет прошло, — морщит лоб майор.

— Точно, ровно пятнадцать. Значит, по взрослой пойдет. Не повезло нашему Владимирскому! Днем раньше воспитательной колонией бы отделался. А так годков двадцать схлопочет!

— Да, очень жаль, Витек, очень жаль! Но все сходится: мальчишки его побили, потом он поджогом угрожал, свидетель вот имеется, крестик тот же. Все сходится. Ладно, заводи тачку.

Включается «мигалка» и желтый с синей полосой «Жигуленок», разбрасывая колесами снег, мчится в сторону районной больницы.

___________