Читаем Крещённые небом онлайн бесплатно

Эта книга о героях, чьи имена при жизни в силу специфики службы оставались неизвестными. Она о ребятах, за которых теперь произносится Третий тост.

…Менялась страна, менялись экономические формации и политические платформы, менялись условия, в которых проходили службу наши сотрудники, но дух «Альфы», ее неписанные законы, доблесть и отвага павших и живых героев остаются неизменными и свято чтутся нашими ветеранами, действующими сотрудниками и нашими родными, чья судьба соприкоснулась с Группой «А».

Бойцы антитеррора никак не были связаны с политикой. Они всегда честно и образцово выполняли свой долг, играя ключевую роль и во время штурма дворца Амина (1979 г.), и при событиях у Белого дома в Москве (1991 и 1993 гг.), и в Будённовске (1995 г.), и на Дубровке (2002 г.), и в Беслане (2004 г.). И во многих других операциях, время рассказа о которых еще не пришло.

Подобно героям, которые никогда не переводились на Руси, молодые офицеры стремятся попасть в наше подразделение, несмотря на очень большой конкурс и жесткий отбор. При этом они отдают себе отчет, что могут получить увечье или даже потерять самое ценное, что есть — жизнь.

Меня часто спрашивают — что заставляет этих людей рисковать своими жизнями? Пытаясь мне помочь, многие журналисты заводят разговор про деньги, социальные льготы, награды… И я ловлю себя на мысли, что мы с ними друг друга не понимаем. Наверное, чтобы объяснить, что такое Группа «А», надо самому пройти через эту службу, поглощающую твое тело и душу без остатка.

Спустя годы после увольнения в запас, я, вспоминая свою работу во многих коллективах до и после «Альфы», пообщавшись с представителями различных социальных слоев, политических взглядов и вероисповеданий, могу совершенно точно сказать, что таких сильных эмоций, такого драйва от настоящей мужской дружбы, успешно проведенной боевой операции и благодарного взгляда спасенного тобой человека, я не испытывал нигде.

Годы службы в Группе «А» — самые лучшие годы моей жизни…Чувство незаконченного дела не покидало меня до самого момента написания книги «Крещённые небом»… Это дань памяти безвременно ушедшим от нас товарищам, столь разным в повседневной жизни и монолитным в бою.

Вечная Слава Героям!

Алексей Филатов.

Штурм дворца Амина. В советский период вся информация об этой войсковой операции была засекречена. Однако в народе ходили самые невероятные и фантастические слухи. Помню разговор, подслушанный нами, мальчишками. Дело было осенью 1981 года. Один «бывалый» человек рассказывал про штурм, за который, по его словам, все участники получили по Звезде Героя Советского Союза.

Мы слушали, затаив дыхание…

Полная и беспристрастная картина того, что же произошло в Кабуле 27 декабря 1979 года, появилась только после выхода книги Героя Советского Союза Г.Н. Зайцева «Альфа — моя судьба». До ее появления было много тенденциозных материалов в перестроечном духе.

Были, конечно, и вполне искренние попытки разобраться в этом «горячем» материале. Особо стоит отметить фундаментальный труд генерала Александра Ляховского «Пламя Афгана», первый такого рода. Но даже эти исследования грешили одним серьезным недостатком: они рассматривали операцию спецназа отстраненно, без «чувства крови во рту».

…Капитаны Зудин и Волков, первые погибшие сотрудники Группы «А». На общей перекличке подразделения оба всегда в общем строю.

— Зудин! Присутствует!

— Волков! Присутствует…

Пока жива историческая память, они — с нами. И чтобы фальсификаторам, специализирующимся на «независимых» расследованиях, не было повадно искажать и интерпретировать факты, ветераны «Альфы» сами засели за мемуары и исследования. Нельзя отдавать историю на откуп историкам. Кто знает, чем они будут руководствоваться при написании своих трудов?..

Работая в одном небольшом боевом коллективе, Волков и Зудин не были приятелями. Сказывалась разница в возрасте. Зато в Афганистане, как отмечают участники той командировки, их запомнили вместе — начиная с трапа самолета, еще на военном аэродроме Чкаловский, когда спецназовцы сфотографировались на память, и заканчивая последними минутами перед решающим броском к Тадж-Беку.

Перед посадкой в БМП Волков и Зудин подошли к замполиту Емышеву, попросили дать закурить. Тот нашел в сумке папиросы «Дымок» — Зудин предпочитал папиросы именно этой марки, а у Емышева как раз завалялась пачка. Геннадий Егорович обрадовался, сказал, что теперь ему надолго хватит… И действительно — «хватило». Впереди была вечность.

Ветеран первого набора Группы «А» полковник Евгений Чудесное до сих пор переживает горечь от случившегося в кабульском районе Дар-уль-Аман:

— Конечно, о Геннадии Егоровиче можно много говорить — о том, что он не должен был оказаться в Афганистане. Ему тогда было сорок два года — старый, мол. Хотя в нем было достаточно силы и энергии, и летел он, чтобы обеспечивать вооружение и специальное оборудование группы, наши кейсы с «инструментами». И все равно оказался в гуще событий, на острие атаки. Я вспоминаю, как весной 1979 года я участвовал в приеме на работу Димы Волкова — и его потеряли…

Скорбный список невосполнимых потерь Группы «А» начинается с капитана Волкова. Его гибель — это самая первая боевая утрата. И не во время операции по освобождению заложников. Нет, на чужой земле пришлось показывать бойцам «группы Андропова» свой профессиональный уровень, действовать в Кабуле практически с чистого листа.

О капитане Волкове известно немного. Некоторые факты из его биографии рассказала его жена, Евгения Николаевна, когда в конце 1990-х годов мы готовили первый очерк для «Спецназа России».

Родился Дмитрий Васильевич 27 февраля 1947 года в Москве. В Комитет госбезопасности СССР пришел по комсомольской путевке в декабре 1969-го. Окончил Государственный Центральный ордена Ленина Институт физической культуры.

Надо сказать, родители его категорически возражали, чтобы Дмитрий работал в КГБ — в семье были репрессированные в годы Большого террора 1930-х годов. Для них озвученный выбор сына — что нож острый.

Дома состоялся откровенный, тяжелый разговор. Не желая отступаться от принятого решения, Волков одновременно не хотел и ссориться с родителями. Стремясь найти выход из этой тупиковой ситуации, он неожиданно задал вопрос в лоб: «Считаете ли вы меня порядочным человеком?» — «Конечно!» — «Значит, в КГБ будет на одного порядочного человека больше».

При такой постановке вопроса родителям не оставалось ничего иного, как дать свое благословение.

Через десять лет Волков был зачислен в Группу «А» Седьмого управления КГБ. Это был май 1979-го. За время своей службы в спецподразделении, уместившейся всего в каких-то девять месяцев, Дмитрий Васильевич проявил себя добросовестным и исполнительным офицером. Как написано в официальной биографии: «Совершенствовал свои профессиональные навыки и знания. Несмотря на небольшой срок нахождения в группе, зарекомендовал себя с лучшей стороны и пользовался уважением товарищей».

Как отличный снайпер, капитан Волков был включен в нештатную боевую группу «Гром», вылетевшую в Афганистан — в качестве «Ultima ratio regis» — для участия в засекреченной операции «Шторм-333».

До начала общего штурма ему в составе небольшого отряда, в который входил и сотрудник «Альфы» Павел Климов, предстояло выдвинуться вперед и захватить два вкопанных танка, находившихся в прямой видимости от Тадж-Бека, а затем произвести из них по дворцу несколько выстрелов. Все должно было выглядеть так, словно бы это сами афганцы свергают режим кровавого диктатора Амина, все происходящее — это «Второй этап Саурской революции».

Рассказывает подполковник Павел Климов:

— Я был назначен в состав группы из четырнадцати человек, которая первой начинала выполнение задачи. Из группы «Гром» нас было двое: я и Дима Волков, двое ребят из «Зенита» и два экипажа по пять человек от «мусульманского» батальона ГРУ Минут за двадцать до начала операции мы поехали на грузовой машине в направлении казармы одного из батальонов охраны, неподалеку от которой были закопаны танки.

Перед нами стояла задача захватить эти танки и не дать им возможности открыть огонь по штурмовым группам. Кроме того, мы должны были ввести в заблуждение обороняющих дворец гвардейцев, разыграв ситуацию, что якобы военнослужащие бригады восстали и напали на дворец. Надо было создать видимость того, что первые залпы прозвучали именно со стороны казармы.

Когда подъехали к установленному нам месту, машина остановилась на косогоре неподалеку от казармы, и мы быстро выскочили из нее через задний борт, — уточняет Павел Юрьевич. — Причем часовых возле танков оказалось не двое, а четверо. Дима Волков и еще один парень из «Зенита» пошли их «снимать». А мы залегли в готовности прикрыть их огнем. Раздались выстрелы, из казармы выскочили солдаты. Завязался бой…

Благодаря предпринятым действиям танки были захвачены, нейтрализованы, но выстрелить по объекту «Верхняя строка» (кодовое наименование дворца Амина), как предполагалось, не удалось. Придя в себя, аминовцы открыли ответный огонь, и сводной группе спецназа пришлось залечь.

Во время перестрелки и погиб Дмитрий Волков, получивший смертельное ранение в голову. За мужество и отвагу, проявленные при выполнении задания, он был награжден орденом Красного Знамени (посмертно).

У Дмитрия Васильевича не осталось детей… Одна трагедия вызвала другую. Узнав от коллег о гибели мужа, его жена, Евгения Николаевна Волкова, находившаяся в положении, потеряла ребенка…

Капитан Зудин среди сотрудников Группы «А», направленных зимой 1979 года в Кабул, являлся старшим по возрасту. Разве что чемпион СССР по боксу Глеб Борисович Толстиков был «аксакалом». Оба не должны были лететь в Афганистан, но настояли на своем, уговорили Роберта Петровича Ивона. Тот, впрочем, и сам рвался в Кабул, но руководство Комитета и Седьмого управления КГБ решило по-своему.

Геннадий Егорович родился 26 июня 1937 года Москве. После окончания средней школы работал шофером автобазы № 33 треста «Мосавтожелдор». Отслужил срочную, демобилизовался младшим сержантом. В органы госбезопасности пришел в мае 1965-го. Летом 1968 года участвовал в событиях, связанных с вводом войск Варшавского договора в Чехословакию.

В 1974-м Зудин окончил Высшую школу КГБ СССР имени Ф.Э. Дзержинского. В сентябре того же года он был зачислен в первый состав Группы «А» Службы ОДП Седьмого управления КГБ, вошел в партийное бюро подразделения.

«За время службы в подразделении, — читаем в его биографии, — Геннадий Егорович проявил себя добросовестным, трудолюбивым и исполнительным офицером. Он участвовал во многих чекистских мероприятиях и специальных операциях, проявив при этом высокие профессиональные качества и смекалку».

В «Альфе» Зудин, как уже говорилось, был одним из возрастных, его и звали уважительно — «Егорыч». И тем не менее на исходе декабря 1979 года он находился не в предновогодней Москве, а в составе нештатной боевой группы «Гром», оказавшейся на острие штурма дворца Амина.

Подготовка к вылету заняла всю ночь. Геннадий Егорович, как «главный технарь», отвечавший за вооружение, составил соответствующие списки, а Виктор Фёдорович Карпухин привез на всех униформу песочного цвета из пограничного училища.

…Морозным утром 27 декабря был произведен последний инструктаж. Командир «Грома» Михаил Романов сообщил условный знак, по которому можно опознать своих — ведь все были одеты в афганскую форму — белая повязка на рукаве. Сигнал голосом по именам командиров групп: «Миша» — «Яша».

В 15 часов привезли обед: щи и гречневую кашу с мясом. К еде мало кто притронулся. Глядя на аппетитно жующего Зудина, Николай Берлев сказал:

— Хватит есть, а то ранит в живот, и хана.

— Ладно тебе, Коля! Давай, выручу, — и пододвинул тарелку к себе поближе.

Романов распределил своих людей по машинам. Зудин оказался в подгруппе Сергея Александровича Голова. Вместе с ним в одной БМП, втиснувшись в это ограниченное пространство, находились Анисимов, Соболев. Филимонов и два переводчика-таджика.

Перед боем появились бутерброды и «наркомовские» сто грамм. Обычно среди офицеров разливает младший, однако в этом случае на раздаче оказался самый старший — Геннадий Егорович.

Пройдут годы, и Герой Советского Союза Виктор Фёдорович Карпухин скажет, вспоминая и тот декабрьский вечер, и те последние часы и минуты перед боем:

— Перед началом штурма Зудин все скрупулезно записывал, кому и сколько выдал гранат и патронов. Потом плюнул на все и говорит: «Да берите все подряд, чего хотите…» Какая-то отрешенность тогда была в нем. Такое ощущение складывалось, что он прямо из жизни уходит. Зудин старше нас был лет на десять и как бы «дедом» считался. Ему тогда было сорок два года. Наверно, жизненный опыт сказывался. Видимо, человек с годами тяжелее переживает ситуации, связанные с риском для жизни. Я тогда этого не понимал, сейчас — понимаю.

Вышли, построились, и Романов провел ориентирование на местности: «Вот там север, и если что, нам отходить туда. Потому что в случае неудачи нам придется действовать самим, и никто не скажет, что мы — сотрудники спецподразделения Советского Союза».

Долгие годы жена Зудина не знала подробностей того, как погиб ее муж. От нее скрывали, оберегали, чтобы не шокировать подробностями. От нее и двух дочерей. И только по прошествии многих лет участники событий рассказали о том, что произошло тогда на ближайших подступах к Тадж-Беку. Да простит меня Нина Васильевна, но эта трагическая правда уже не является предметом умолчания.

Вспоминает ветеран Группы «А» КГБ-ФСБ подполковник Сергей Кувылин:

— На маленькой площади перед дворцом наша БМП встала, встали и другие машины. До входа в сам дворец оставалось метров двадцать, но по бортам барабанили пули, как град. Заставить себя вылезти из-под брони, пересилить страх — невозможно. Как вылезти, если фактически в сантиметрах от самого лица впиваются пули?

Когда мы выпрыгнули из БМП, грохот стоял страшный. Трудно было понять, откуда стреляют. Казалось, со всех сторон. Смотрю — Егорыч побежал и залег у какого-то железобетонного постамента. С ним еще кто-то. Огонь открыли. Я перебежкой и к ним, рядышком. Упал и воюю — вначале по подсказке Зудина, а потом и сам определился в целях. Лежим, стреляем, подбадриваем друг друга, а дворец метрах в двадцати от нас. Как уцелели в эти первые минуты, представить трудно. Если глядеть с верхних этажей дворца, то мы были идеальными мишенями.