Читаем Красные крылья костра онлайн бесплатно

Посвящается моему мужу Валерию

с любовью и благодарностью.

Лена выглянула в коридор. Он, утопая в мягком свете последнего мартовского вечера, звенел абсолютной тишиной. Как же она любила эти редкие моменты безлюдья. Словно само здание школы, наслаждалось безмолвием в ожидании завтрашнего детского столпотворения. Сегодня последний день весенних каникул. Завтра четвёртая четверть, и всё — отпуск!

Лена — Елена Вячеславовна Краснова — учительница 3А класса обычной средней школы, в обычном городе областного значения, надев пальто, расправив по плечам длинные каштановые волосы, закрыла свой кабинет, и, повернувшись вглубь упомянутого коридора, громко крикнула:

— Э-ге-гей!

Лена замерла, слушая, как её крик разлетелся по всем этажам школы и отозвался эхом на лестнице, засмеялась своему детскому поступку и побежала на выход. В вестибюле, её ждал осуждающий взгляд охранника.

— Ой, про него-то я совсем забыла, — подумала девушка, и, улыбнувшись, вслух сказала:

— До свидания Виктор Петрович! Спокойного Вам дежурства! — и не дожидаясь ответа старого ворчуна, выскочила на улицу.

Вдохнув прохладный весенний воздух, она вспомнила, что завтра ей предстоит совершить самый безумный поступок, какой только может совершить 27-летняя девушка. Может ли она этого не делать? Может, но, почему — то ей обязательно нужно закончить историю, в которую она попала пять месяцев назад.

Тогда тоже были каникулы, только осенние….

Лена, шла домой после педсовета и прикидывала, будет ли она сегодня проверять тетради или сделает это завтра, а сегодня, наконец — то дочитает тот роман про драконов, который недавно купила в магазине. Или может быть довязать носок? Или лучше сериал посмотреть, но сначала надо позвонить родителям… Готовить себе ужин совсем не хочется.

Наличие свободного времени, которое можно посвятить себе, привело сознание в расслабленное состояние, снизило уровень тревожности, и весь мир показался добрее. Она, купила у какого-то мужчины, осенние хризантемы. Цветы, свежесрезанные, с каплями дождя на матовых листьях, были разложены прямо на капоте машины.

— Покупаем последние запахи осени! — призывал продавец, спешащих по своим делам, прохожих.

— Хм! Поэт! — подумала Лена и купила два букета.

Так, вдыхая полынный запах цветов и мечтая о тихом вечере на диване, она шла через двор своей многоэтажки и вдруг обратила внимание на скамейку под рябиной. Эта скамейка была ей видна из окна на кухне. Но, почему-то именно сегодня девушка обратила на неё внимание.

На скамейке сидел мужчина. Ссутуленный, вцепившийся в дощатый край руками, он казался воплощением всех мировых потерь. Мужчина был странно одет, словно он артист из спектакля про принца Альберта. Его одежда была не по сезону, но чистая.

— А ведь он и утром сегодня сидел, и вчера вечером. И всё в этой же позе. Ему, наверное, холодно, — подумала Лена.

Она медленно подошла к скамейке и, словно отгораживаясь цветами от предстоящих событий, спросила, не опуская букета:

— Мужчина, Вам плохо? Помощь нужна?

Он вздрогнул и поднял на неё глаза. Таких глаз Лена никогда не видела — тёмно-карие, но уходящие своей глубиной не в чёрный цвет, а в бардовый. В них плескалась такая мука и безнадёга, что девушка, поражённая видом этих необыкновенных мужских глаз, замерла, забыв дышать.

— Как Вас зовут? — наконец, стряхнув с себя наваждение, спросила Лена.

— Ю… — оживился мужчина, потом опять весь сник. — Я не помню. Я ничего не помню.

Лене стало не по себе. Во что она ввязывается?! Правило: не разговаривай с незнакомцами — никто не отменял! Но, её словно подталкивали к максимально-глупому проявлению доброты:

— Вы, наверное, есть хотите? — неожиданно для себя спросила она.

— Хочу, — прошептал мужчина по имени Ю.

— Дууура! Домой хоть не веди! — в голове заорал здравый смысл.

Лена, повозившись в бездонной учительской сумке, нашла между тетрадями пятисотенную купюру, и уже доставая её, выпалила:

— Тут недалеко столовая есть. Пойдёмте, там вкусно кормят! Я угощаю, — смяла купюру, сунула её в карман и с цветами наперевес, решительно зашагала в сторону общепита.

В чувство её привёл телефон. Девушка, аж, подпрыгнула от внезапно зазвучавшего в её сумке Вивальди.

— Леночка, ты куда идёшь, и что это за шкаф за тобой топает? — вкрадчиво спросил женский голос.

Звонила Олимпиада Серафимовна Крюкова — соседка по площадке, предводитель местных бабушек. Из её окна хорошо просматривается весь двор, и старушка всё про всех знает. Но она склонна более к справедливости, чем к сплетням. Этим и снискала уважение большинства жителей дома.

Лена, почувствовав себя защищённой, улыбнулась и громко, чтобы слышал попутчик, сказала:

— Сейчас в столовку схожу, перекушу и приду, а со мной… — девушка повернулась к мужчине и поперхнулась словами.

Он как будто надулся — стал очень высокий, широкоплечий, подтянутый. Лена при росте метр семьдесят едва доставала ему до плеча.

— Со мной… Ю….ра! Мой знакомый — продолжила она, старательно скрывая удивление и восторг.

— Елена, я прослежу, чтобы ты пришла вовремя! — категорично добавила Олимпиада Серафимовна и закончила разговор.

Эта столовая существовала ещё во времена Советского Союза. Просторный зал, рогатые вешалки и длинная линия раздачи. Не хватает только плакатов призывающих мыть руки и бережно относиться к хлебу. Но здесь был широкий выбор блюд и вкусы на уровне домашней кухни. И всегда много желающих поесть дёшево и побольше.

Им сегодня повезло — людей было немного. Ю сначала всё чётко повторял за Леной, потом осмелел и наложил к себе на поднос кучу еды. Девушка судорожно вспоминала, сколько денег у неё на карте и хватит ли теперь до зарплаты.

— Как же он всё это потащит? — читалось в глазах кассирши, но донести тяжеленный поднос для Ю, не составило труда. Они, пройдя всю линию раздачи, направились к столику у окна. Неожиданно, поставив свой поднос на стол, парень помог девушке сесть, придвинув ей стул, и сам этому удивился.

Лена, поглощая картофельное пюре с котлетой, исподволь наблюдала за своим спутником. Он не чавкает, вытирает рот салфеткой, очень ловко орудует ножом и вилкой.

— Значит не маргинал, — сделала вывод она.

— Раз ты помнишь из своего имени только букву Ю., то может, я буду тебя называть Юрой?

Он кивнул головой, а здравый смысл прошипел:

— Зачем тебе его звать? Покормишь и распрощаешься! — Лена понимала, что так правильно, но думала о том, что делать человеку, потерявшему память и оказавшемся на улице, ночью, осенью.

— У него же, вероятно, нет документов. Может отвести его в полицию. Там хотя бы тепло. Или в хостел, но туда паспорт нужен, — рассуждала девушка, наблюдая как её «найдёныш», доедает отбивную.

Спросить про документы она не успела. Парень вдруг побледнел, покрылся испариной, схватился за живот:

— Больно, — простонал он и упал без сознания на пол столовой.

Это было так громко и так неожиданно, что Лена растерялась, и пока она соображала, что же дальше делать и хлопала Ю по щекам, кассирша вызвала скорую.

Фельдшер скривился кислой миной, когда узнал, что у больного нет документов, но перекочевавшая в его карман купюра, позволила ему вспомнить, как поступать в таких случаях.

— Жрать надо меньше, — проворчал водитель скорой, а Лена понимала, что Ю почти ничего и не съел.

Фельдшер настоял, чтобы она поехала с ним сопровождающей.

На столике в столовой остался поднос с кучей еды и пышный букет хризантем, пахнущий осенью.

Лена, стоя в коридоре приёмного покоя второй городской больницы и мечтая быстрее добраться до родного дивана, уже вызвала такси, когда вновь заиграл телефон. Звонила соседка:

— Леночка, ты где? Что-то случилось? Уже поздно.

— Еду, Олимпиада Серафимовна, скоро буду. Я Юру в больницу отвозила.

Всю дорогу Елена думала о соседке. Она вспомнила, как двадцать лет назад Олимпиада хоронила погибших в автокатастрофе дочь и зятя. У неё на руках остался маленький внук, и только присутствие ребёнка не позволило женщине сойти с ума от горя. Родители Лены, тогда, хорошо помогли соседке и морально, и материально, и в воспитании внука. Постепенно Олимпиада стала очень близким человеком, милой бабушкой, с блинчиками, сказками и вязаными носками. Беда, пришла, когда жизнь стала настолько спокойной, что казалось, что ничего уже и не случиться. Внук поехал на учёбу в Москву. Он, даже, поступил в Бауманку и сдал первую сессию, а потом пропал. Были приложены все возможные способы поиска: написали заявление в полицию, обратились в Лиза Аллерт, распространили информацию в соцсетях. Человек — как в воду канул. Олимпиаду стукнул инфаркт, но она для чего-то нужна этому миру и он её не отпустил. Теперь соседка переключилась на Лену и она, которая росла далеко от родных бабушек, вдруг попала в объятья всеобъемлющей безграничной заботы.

— Эх, такой вечер пропал! — подумала с сожалением девушка, открывая дверь квартиры.

Олимпиада пришла ровно через полчаса, с неизменными блинчиками и вареньем. На плите как раз закипел чайник.

Лена рассказывала ей о событиях сегодняшнего дня и одновременно анализировала свои поступки и чувства. Сейчас она удивилась порыву подойти к незнакомому мужчине и заговорить с ним, но одновременно понимала, что опять бы подошла и опять бы заговорила.

— Юру определили в реанимацию. Я думала, что будут проблемы, документов-то нет, но вероятно, сыграла его респектабельная внешность, а может, просто люди хорошие попались, — рассказывала она соседке. — В приёмном покое записали мои данные и предупредили, что придётся общаться с полицией, ведь не может человек просто так потерять память.

— Может и мой Егорка, вот так сидел, а к нему никто не подошёл, — всплакнула Олимпиада, вспомнив внука, потом серьёзно посмотрела на Лену и добавила — Смотри, будь с ним аккуратна, кто знает, что он за человек!

— Очень красивый человек. К нему тянет, — подумала девушка, а вслух сказала:

— Конечно, не совсем же я дура!

В голове с сомнением хмыкнул здравый смысл.

Всё, что он помнил — это движение своего сознания по длинному тёмному коридору. Пространство закручивалось, и он вытягивался вслед за ним упругой спиралью. Это было невыносимо больно, и именно боль была исходящим моментом этого крутящегося движения. Постепенно ушли мысли, исчезли воспоминания. Пружина разжималась невообразимо долго, а потом лопнула, ускорив движение по коридору сознания до состояния света, и в критический момент существования собственных атомов, преобразовалась в яркую вспышку всего сущего.

Боль прошла, и он осознал себя, сидящим на твёрдой поверхности в хорошо освещённом пространстве. Это был двор огромного дома. Его массивные серые стены нависали над ним. Казалось, что множественные окна смотрят в самую его суть.

Он, боясь вновь сорваться в спиральное движение, ухватился за поверхность, на которой сидел, тем самым привязывая себя к этому миру. Иногда он осматривался: по дорожкам ходили люди, но никто не обращал на него внимания. Он сидел — абсолютно одинокий и чужой.

— Кто я? Где я? Откуда я? — крутились в голове вопросы. Ответов он не знал.

— Мужчина, Вам плохо? Помощь нужна? — вдруг раздался женский голос.

Прямо перед ним стояла молодая женщина в синем длинном пальто, большой сумкой и пышным букетом каких-то бледно-розовых цветов. Она с интересом его разглядывала.

— Как Вас зовут? — вдруг спросила она.

И этот вопрос всколыхнул у него в голове воспоминание о том, как похожий женский голос где-то там, в другом мире и времени, звал его:

— Юууу… — он обрадовался, потянулся ему навстречу, но воспоминание оборвалось, не договорив его имя.

Женщина оказалась добрая и решила его накормить. Всё дальнейшее слилось для него в один сплошной ужасающий поток событий, среди чужого города и непонятных людей, но он доверился той, которая его пожалела, и старался держаться к ней поближе.

— Раз ты помнишь из своего имени только букву Ю, то может, я буду тебя называть Юрой?

Еда была очень вкусная, и он только и сумел кивнуть головой, радуясь, что сейчас насытится за весь прошедший период безвременья, как живот скрутило резкой болью, которая нарастала с каждым мгновением.

В голове со звоном распрямилась пружина, и он упал на пол, запоминая, что теперь его зовут Юра.

— Ну, зачем же вы голодного человека отбивными кормили! Он не ел много дней. Ему бы бульончик, а вы ему свинину. У человека заворот кишок случился! — укорял Лену лечащий Юру хирург, со смешным именем Сан Саныч.

«Найдёныша», наконец-то, перевели из реанимации в хирургическое отделение, и Лена привезла ему треники, отцовскую кофту, бельё, гигиенические принадлежности и тапочки.

— Я же, не знала, что он настолько голодный.

— Хотя Вы всё равно молодец, не прошли мимо. Вот только как нам его оформлять? — Сан Саныч почесал макушку. — И не возите ему пока еду, неделю только бульончик!

Легко сказать! Каникулы закончились и чтобы для Ю привезти бульончик, сначала надо вернуться домой, сварить его, потом метнуться в больницу, потом опять домой! Тетради сами собой не проверятся и планы не напишутся. Опять полночи не спать! Лена почувствовала, как начинает накапливаться усталость, а вместе с ней раздражение. Выручила Олимпиада Серафимовна. Приготовление бульончика она взяла на себя.

Юра постепенно начал вставать. К моменту, когда разрешили обычную еду, стал выходить на встречи с ней в приёмный покой. Он сильно похудел. Казалось, что стал ещё выше, и вся его фигура, была какой-то нескладной, с длинными тонкими руками и ногами. Заострился нос, ввалились щёки, но его необыкновенные глаза стали ещё ярче. И как-то совсем не по больничному смотрелись волнистые каштановые волосы, собранные в хвост.

Вид парня вызывал у Лены жалость, но ровно до того момента, пока она не замечала, что все женщины, которые находятся в помещении оглядываются на него. Тогда она брала Юру под руку и уводила в тёмный уголок, а уходя, ревниво провожала его до дверей отделения.

В какой-то момент Лена, поймала себя на мысли, что думает о нём как о мужчине.

— Может ли он стать моим? — думала девушка, а в голове противно подхихикивал здравый смысл.

В свои 27 лет, она, конечно, уже не была девственницей, и такие мысли не вызывали у неё смущения, но внизу живота возникала характерная горячая тяжесть, и Лена счастливо и мечтательно улыбалась.

В начале декабря Юру перевели в неврологию.

— Все, что было по хирургии, мы вылечили, — объяснил Сан Саныч. — Теперь пусть неврологи лечат его амнезию.

Это была уже третья палата в этой самой обычной городской больнице. Вот только он считался необычным пациентом. У него даже прозвище было — интеллигентный бомж. Что это значит, ему было всё равно, главное, чтобы Лена приходила почаще. И она ходила, почти каждый день. Правда, иногда её к нему не пускал Педсовет. Кто это, Юра не знал, но уже его ненавидел.