Читаем Красное и чёрное онлайн бесплатно

А ведь ещё недавно казалось, что всё плохо. Что хуже уже не может быть. Оказывается, может.

«Ну что сегодня за день такой?»

У него всё валилось из рук с самого утра. А ведь это руки самого аккуратного зельевара страны. Возможно, даже самого аккуратного зельевара мира. Он потушил огонь под плавящимся котлом и просто ушел из лаборатории.

Делать ничего не хотелось. Просто сидеть у камина и пить огненное виски. Голова немного закружилась после первого стакана. «Вот, уже хорошо» — подумал мужчина. Он встал и убрал бутылку в небольшой бар. После этого вернулся в кресло и вновь начал перечитывать письмо, которое получил утром.

— Северус, мальчик мой, — ядовито выговорил вслух Снейп и усмешка вновь сползла с бледного лица. Он бросил листок в камин и, уже довольно трезвым взглядом, смотрел на то, как за письмо медленно принимаются языки пламени. Пергамент скрючился, съёжился, потом снова распрямился, но тут же свернулся и потух. Северус наморщил лоб и на мгновение зажмурил глаза. Он, нахмурив брови, с отвращением следил за этим процессом, похожим на пытку Круциатусом. На каменном дне камина, рядом с потрескивающими дровами, остался лишь чёрный комок пепла, похожий на него после всех лет унижений, пыток и страданий, выпавших на его, по меркам волшебного мира, совсем недолгую жизнь. В глазах Северуса на мгновение мелькнула боль, словно он сочувствовал клочку бумаги, который нехотя принёс ему столько неприятных воспоминаний.

Снейп переоделся в единственные маггловские джинсы и рубашку. Вместо привычной мантии надел длинное чёрное пальто. Порывистыми движениями, будто боясь передумать, он поднял с пола конверт и достал оттуда лимонную дольку, которая, по обыкновению, служила порт — ключом, и перенесся на залитую солнцем лужайку перед домом 4, что на Тисовой улице.

Сегодня утром, перед самым рассветом ему впервые за много лет приснился сон, от которого не хотелось просыпаться. Он даже почувствовал себя счастливым. Но настойчивый стук клюва в окно разбудил его на самом интересном месте. Мужчина разочарованно застонал, потом выругался, и с трудом выбрался из тёплой кровати. Открыть окно было не самой хорошей идеей. От этого он продрог ещё больше. Из — за своей излишней худощавости он очень быстро замерзал и ненавидел холод. Птица оставила конверт и выпорхнула обратно. Северус поёжился и, накинув чёрный бархатный халат поверх пижамы, взял со стола письмо, и устроился в кресле, предварительно пустив Инсендио в камин.

Взгляд быстро и легко скользил по буквам легко узнаваемого почерка, с которым он познакомился на третьем курсе, когда его хозяин решил послать письмо матери Северуса, где объяснял, что случилось с её сыном и почему четверо подростков, которые оказались рядом, не были наказаны. Как будто её это волновало! А вот Северуса тогда это действительно волновало. Возможно, именно с того дня он понял, что верить и надеяться не имеет смысла. Вот только любовь никто не отменял. Хотя сам Северус не признавался в этом никому. Даже себе.

«Северус, мальчик мой, мне пришлось уехать на несколько дней, но у меня есть к тебе просьба. Речь пойдёт о Гарри Поттере…»

Северусу Снейпу стоило огромного усилия, чтобы не скомкать письмо и не бросить в камин. Прошло почти десять лет и Северус тщетно надеялся, что больше не услышит, не увидит и даже не почувствует запаха этой фамилии. Говорят, глаза боятся, а руки делают. Но сейчас всё было с точностью до наоборот. Руки предательски задрожали, а глаза продолжали читать:

«Я надеюсь, мальчик мой, ты не забыл о клятве, которую дал мне в ночь смерти Лили Эванс»

— Как же! Забудешь тут, — проворчал зельевар.

«Ребёнку нужна помощь»

— Почему именно я?

«Минерва не может. Она уехала вместе со мной. А ты, я думаю, будешь не против повидать знакомую детства»

— Знакомую? Детства? О чём этот старый ма… Кхм…

«Гарри живёт у своей тёти. Я надеюсь, ты помнишь Петунью?»

— Ещё один ужас.

«У ребёнка, Северус, был неконтролируемый выброс магической энергии. Мои следящие чары оповестили меня, что его жестоко наказали»

— Если вспомнить Петунью, в это легко поверить. Интересно, что мог сделать этот мелкий комок проблем, чтобы его наказали, да ещё и жестоко?

Зельевар вспомнил Джеймса Поттера и про себя решил, что наверняка что — то очень мерзкое, а значит так ему и надо.

«Помнишь свой первый выброс, Северус?»

— Леглимент несчастный! Больше ты не заберёшься в мои мозги, Альбус!

«Помнишь, что сделал тогда твой отец?»

— Да, я после этого пять дней сидеть не мог. И с того дня отец меня возненавидел.

«Но у тебя была мать, которая тебя понимала».

— А толку от этого? Она мной не интересовалась!

«А у мальчика нет никого».

Северус отвёл глаза от пергамента, буквы на котором неожиданно заплясали. Он потёр переносицу, глубоко вздохнул пару раз, не отрывая взгляда от огня в камине, и успокоил дрожавшие руки.

«Северус, прошу тебя навестить мальчика. Действуй по обстоятельствам, но не в коем случае не забирай его оттуда. Магия крови действует безотказно, пока он живёт у тёти».

Дочитав письмо, зельевар чертыхнулся и брезгливо отбросил пергамент на стол. Потом встал и, переодевшись, ушёл в лабораторию. Это было единственное место в ужасном замке, которое его успокаивало, и где он чувствовал себя комфортно.

«Дамблдор всегда сначала уговаривает, а потом просто приказывает, и я должен повиноваться. А если нет желания? Тебя никто не спрашивает, Северус. Что с того, что тебе больно вспоминать об этом плоде их брака. Об этом плоде твоего отчаяния».

Задумавшись, он случайно перегрел зелье. Выругавшись, сбавил огонь. Зелье должно было стать бордовым, а стало почти коричневым. Ну, это ещё можно спасти. Немного остудив котёл, Северус добавил ещё шерсти единорога и стал помешивать по часовой стрелке.

«Парню плохо живётся у магглов. Это естественно. Дамблдор должен был сам подумать об этом. Ничего. Он выживет. Я же выжил. А этот парень особенно живучий».

— Мерлин, о чём я думаю!

Котёл задрожал. Зелье забулькало и стало прожигать котёл насквозь.

«Что я сделал не так?!»

Северус вздохнул, перевёл дыхание и потушил огонь под котлом.

«Дурак! Надо было мешать против часовой стрелки!»

Гарри был зол. Он был очень обижен, расстроен, подавлен, но сильнее всего он испытывал злость. Он был зол на людей. Мир никогда не казался ему совершенным. С того момента, как он начал что — то понимать, Гарри знал, что является обузой для людей, которые растят его. У него, в отличие от других детей, нет ни матери, ни отца. И единственные, кто есть у него в этом мире — это его тётя, дядя и их ребенок. И как бы Гарри Поттер не мечтал, его никогда не назовут сыном. Мальчик шел по пустынной тёмной улице маленького городка и всё дальше уходил от единственного пристанища, которое он мог бы назвать домом, но язык не поворачивался так назвать это место.

Уже светало. Ребёнок был совсем один. В кармане было несколько фунтов, те, что удалось скопить из мелочи, которую он оставлял себе, когда тётя Петунья не требовала выворачивать карманы после похода в магазин. Гарри очень гордился тем, что смог накопить столько денег. На плечах висел старый рюкзак кузена, дырявый в нескольких местах и весь перепачканный в земле и траве. А в руке была длинная палка, на которую он опирался. Он очень хотел быть таким же храбрым, как герои из его любимых книг.

У Гарри совсем не было своих игрушек. Но он мог читать. Он часто засиживался в школьной библиотеке до вечера. Любимой книгой маленького Гарри стал «Властелин колец». Так же, как и герой книги, Гарри мечтал отправиться в путешествие, найти друзей, которых у него никогда не было, сразиться с королём — чародеем и стать настоящим героем. А потом приходилось возвращаться в пыльный чулан, который служил ему спальней, к сковородкам и кастрюлям или к садовым инструментам.

Мальчик подошёл к автобусной остановке. Он присел на кончик скамейки и стал терпеливо ждать, когда приедет спасительный транспорт, который, быть может, увезёт его отсюда. Птицы осторожно начинали петь, предвещая рассвет. Вот уже и солнце скоро встанет. А с ним и тётя Петунья. А Гарри всё ещё в Литтл — Уингинге. Ребёнку нужно срочно выбраться отсюда. Ещё издалека Гарри увидел, как к остановке приближается семья. Девочка лет семи сонно моргала глазами и еле волочила ноги, зевая на каждом шагу. Женщина, державшая малышку за руку, куталась в лёгкую куртку и помогала мужу нести чемодан. Мужчина в светлом свитере и бежевых брюках всё успокаивал жену, что справится сам. Сердце Гарри сжалось. Он отдал бы всё на свете, чтобы иметь такую семью. Они пришли на остановку, и тут из — за поворота показался автобус. Гарри встал и поспешил вместе с попутчиками к открывшимся дверям междугороднего транспорта.

Мальчик прошёл по салону, приобрёл билет, потратив на него меньше фунта и сел на свободное место рядом с девушкой, которая уставилась в окно сразу же, как только он сел рядом и посмотрел на неё.

Субботним утром Гарри разбудил, как обычно, топот ног Дадли, его счастливого кузена. Гарри открыл глаза и чуть не заверещал на весь дом. Прямо на него с потолка по паутине спускался здоровенный паук. Ребёнок пулей выскочил из чулана и прислонился к противоположной стене. На это Дадли хохотнул, специально задев плечом мальчишку, а дядя Вернон отвесил ему оплеуху и прошипел, чтобы тот не смел больше путаться под ногами.

Потом был завтрак, который ребёнок только понюхал. А ближе к обеду вся семья Дурслей собиралась на пикник вместе с «тётушкой» Мардж, которую Гарри терпеть не мог, потому что сам натерпелся от неё издевательств. Глава семейства отправил огромную корзину для пикника в багажник и схватил за ухо наблюдавшего за этим процессом Гарри.

— Не смей радоваться, щенок. Это всё для нас. А тебя мы берём с собой только для того, чтобы ты без нас в доме ничего не натворил. Быстро в машину! — грохотнул Вернон и, оглянувшись, не видят ли соседи, пинком затолкал мальчишку в автомобиль.

— Дядя Вернон, пожалуйста, можно я не поеду? Я обещаю, что ничего плохого не сделаю! Дайте мне задание в саду и, когда вы приедете, будет готов ужин! — взмолился Гарри. Последнее, что он мог вытерпеть, была «тётушка» Мардж с её щенками.

— Если ты будешь ныть, то поедешь в багажнике! — прикрикнул на него дядя Вернон и захлопнул дверцу машины. Потом он заметил, что одна из соседок озадаченно смотрит на него, и осклабился, пытаясь улыбнуться, вложив в «улыбку» как можно больше дружелюбия.

Гарри замолчал, пытаясь успокоиться и не заплакать. Через минуту его подвинул Дадли, устраивая рядом набор для бадминтона и огромный волейбольный мяч, из — за чего почти впечатал кузена в противоположную дверь машины. Гарри застонал, когда понял, что ему некуда деть руки, а Дадли завопил, что Гарри толкается. Гарри мысленно взмолился: «Только бы можно было остаться дома и никуда не ехать!» Ребёнок зажмурил глаза и с трудом сдерживал слёзы, когда дядя Вернон завёл мотор и машина стала медленно выезжать на дорогу.

— Хлоп, хлоп, хлоп! — все четыре колеса одновременно спустило.

— Что такое? — голос Вернона был угрожающим.

Глава семейства выскочил из машины и, чертыхнувшись, развёл руками.

— Что там, Вернон? — обеспокоено вскрикнула Петунья.

— Все четыре! Так не бывает! — Вернон пнул переднее колесо, отчего машина ещё больше просела.

Тут на его лице отобразилось понимание.

— Петунья, подай — ка мне этого паршивца… — сказал он уже спокойно, но прищурившись, добавил: — Я его научу, как портить жизнь порядочным людям!

Петунья обернулась и встретилась взглядом с Гарри, в котором ещё не успела потухнуть надежда.

Совсем чужой город. Чужая страна. Я не могла понять, как здесь оказалась. Меня разбудили в три часа ночи, перебросили на другой конец света, потом хотели убить, а теперь мне нестерпимо хотелось спать, но уснуть я не могла. Солнце, вставшее на востоке, не только указывало, где сейчас находится мой дом, но и не давало заснуть. Надо было сесть на другую сторону. Но уже ничего не поделаешь. Главное для меня — это оказаться как можно дальше от того странного дома. Автобус пришел в какой — то маленький английский городок. Ровные, симпатичные домишки усыпали всю улицу. Уютные садики и газонные лужайки мелькали уже больше двадцати минут, и от этого зрелища начало рябить в глазах.

Остановка. Автобус быстро подобрал семью. Двое взрослых и двое детей: мальчик и девочка. Мальчик почему — то держался отстранённо от остальных и сам заплатил за себя водителю. Может, он поссорился с родителями? Наверное, так и есть. Он не сел к отцу, около которого было свободное место, а почему — то пристроился ко мне. Странный мальчишка. И одет странно. Притащил какую — то палку, удивительно, что ему разрешили. Сидит с таким видом, словно мир спасать собирается. Может, ты и меня спасёшь, малыш? О! Взглянул на меня, словно говоря: «Чего смотришь?» Сама не знаю, чего смотрю. Надо себя чем — нибудь занять…

Я отвернулась. Маленький городок мы уже почти проехали. Дома больше не мелькали. На последнем доме прочла: Литтл — Уингинг.

В доме было совсем темно. Комнату освещала только луна, заглядывающая через не задёрнутое шторами окно. Я проснулась от странного шороха. Сначала решила, что это, может быть, что — то щёлкает в телевизоре. Потом поняла, что звук шел из — за двери. Где — то высоко пролетел самолёт. Звук далёких двигателей на мгновение отвлёк от неприятных ощущений, но через минуту они вернулись. Мне нестерпимо хотелось пить. Я встала и нашла телефон. На нём было ровно три часа ночи. Тишину снова разрезал далёкий шорох. Я, убеждая себя, что это работает холодильник, включила свет в комнате и резко открыла дверь. Шорох прекратился. Войдя в ванную, я огляделась. Моё внимание привлек какой — то мусор под дверью и неровные края линолеума, выходящего из коридора, словно кто — то прогрызал себе проход под дверью. Отогнав от себя наваждение, я благоразумно решила, что в квартире не может быть крыс. Что им делать на двенадцатом этаже? «Нужно будет завтра проснуться пораньше и расспросить обо всём маму», — подумалось мне. Из ванной я пришла на кухню. Здесь было тихо. Где — то за окном заорали кошки. Я налила немного воды из графина и поднесла холодный стакан к пересохшим губам. «Шарк… шарк…» — что — то зашуршало в ванной. Я, испуганно оглядываясь, вернулась в комнату и закрыла дверь. Снова наступила тишина. Я перевела дыхание и выключила свет. Страх окатил меня неприятной волной и я, будто забыв, как дышать, в два шага оказалась в кровати, натянув одеяло до самого носа. Настороженно прислушиваясь, я села и обхватила колени руками. Тишина. «Показалось, — вздохнула я с облегчением и откинулась на подушку, — теперь главное — уснуть»