Читаем Краснодарская прописка онлайн бесплатно

Решение зайти в рюмочную на Кооперативном рынке и накинуть там на ход ноги было принято моментально.

– Нам, пожалуйста, что-нибудь такое, для девочек, чтобы воскреснуть, – обратилась я к бармену.

– Давайте я сделаю микс, – отозвался он и вкусно намешал для нас со Светой вина такого типа, что обычно встречается только на море: цимлянский черный с шардоне и совиньон с белым полусладким из пакета.

Мальчик представился Юрой и стал наливать бесплатно со второй порции: разговорились.

– Ебать, ты грамотно базаришь.

– Я журналист.

– Я понял, – кивнул Юра, не отвлекаясь от наполнения спиртным наших пластиковых стаканчиков.

Он подпивал с нами и в какой-то момент узрел в моей однокурснице свою давнюю любовь из Омска. При этом Света из Минеральных Вод, и все сибирское, что у нее было, – это ее парень и я.

Несколько раз рядом с нами материализовывался статный мужчина в сильно расстегнутой рубашке. Он явно хотел, но все никак не мог вклиниться в нашу беседу, поэтому пил водку, сидя с человеком-тенью за столиком. Человек-тень тоже подходил пару раз: спрашивал, нет ли у нас чего потяжелее самокруток, а потом, упившись в муку, пытался задвинуть сложную речь о полярных ночах на Крайнем Севере.

Дед Володя был тоже: намертво привстал с нами и «мать его как» порекомендовал прочесть «Железный поток» Серафимовича с целью прозрения. А также, почему-то стыдясь своих шестидесяти лет, изрек: «Пока мы стремимся к вам, мы живем», – и известил, что на вторник у него назначена встреча с прекрасной женщиной, которую он очень ждет.

Было еще светло, когда мы вышли на финальный перекур: бармен Юра долго рассказывал Свете про Омск, а дед Володя разглядел во мне еврейку, но, впрочем, быстро отвлекся на Свету и предложил ей жить у него, пока она тусит в Краснодаре. Она отказалась, и мы наконец-то вымелись с ней в жаркий вечер второго дня официально начавшегося лета. Воскресли.

У меня, в отличие от Светы, краснодарская прописка зачем-то была уже шесть лет как, а вот откуда и зачем она взялась?

С 1996-го до 2013-го года моим домом был славный город Ленск, который раньше представлял собой почтовую станцию Мухтуя и до 1922-го года входил в состав Иркутской губернии, а потом стал частью территории Республики Саха (Якутия) – крупнейшего субъекта Российской Федерации, отображенного на карте страны, словно ее сердце. Номинально Якутия относится к Дальнему Востоку, но, думаю, только ради того, чтобы не портить вид Сибирского Федерального округа, без нее похожего на карикатурный член.

Если вы коренной краснодарец, то вряд ли знаете хоть что-нибудь о Ленске и Якутии. Поэтому не морщитесь и слушайте, я же слушаю постоянно ваши рассказы о Краснодаре. В этой части про член больше не будет, обещаю.

Ленск расположен на юго-западе Якутии и не является территорией вечной мерзлоты, поэтому дома там строятся не на сваях, как в Якутске, например. Площадь одного только Ленского района в Якутии составляет 76 999 км², что на 999 км² больше всей территории Краснодарского края.

В моем родном городе аэропорт не приспособлен к обслуживанию крупных самолетов: грунтовая полоса теряет весь свой функционал при каждом колебании метеорологических условий. Поэтому, чтобы улететь, например, в Краснодар, нужно поехать в город Мирный за 234 км по гравийному участку федеральной трассы А-331 «Вилюй», на котором случается много аварий и смертей, особенно в туман и гололед. Это вам не такси до аэропорта «Пашковский» с нытьем о пробках.

Ленск стоит на левом берегу реки Лены, которая носит такое название из-за перевода с эвенкийского как «Большая река», а не в честь любимой женщины первооткрывателя. Лена одновременно является главной транспортной артерией Якутии и самой важной веной моей и тысяч других детей республики. Вот ты сидишь возле нее, совсем спокойной, попривыкшей к десяткам проплывающих барж за сутки, а вот кто-то промчался на катере, лодке или гидроцикле, и Лена уже чрезмерно волнуется и забрызгивает тебя водой. Она самая прекрасная женщина и мать, которая успокаивает и колыбелит одним своим видом, ее сложно не любить. Хотя весну 2001-го года, когда Лена затопила весь город, здесь помнят по сей день.

В середине сентября лужи покрываются льдом, в конце – выпадает первый снег, в начале октября все окончательно заметает.

Вопреки рассказам о северных людях я не умею тепло одеваться и всегда замерзаю первой. А еще никогда не видела оленей, юрт и медведей и не знаю якутского языка.

В детстве я стеснялась надевать оленьи унты, хотя стоят они от двадцати пяти тысяч рублей и в Якутии носят их почти все. Решилась только в последнюю зиму, даже понравилось: теплые и скользят меньше, чем любые сапоги.

Учебу в школе отменяли примерно при –50°C, но такое бывает редко: средняя температура –30… –40°C. Иногда теплеет до –20°C, тогда можно ходить без варежек и лепить снеговиков. Там низкая влажность, поэтому для нас на юге России зимы страшнее и непредсказуемее. В декабре на главной площади устанавливали объемные фигуры изо льда и горку из него же – я до семнадцати лет каталась на ней и разбивала коленки.

В Краснодаре никого не удивляет, что цветы можно купить на улице почти круглый год. В Ленске девять месяцев в году цветы в магазинах упаковывают сначала в лутрасил, потом в плотную бумагу и закрепляют все это степлером. Перед вручением приходится долго распаковывать в подъезде.

Самый невыносимый месяц – февраль: становится ветрено и зябко.

В конце марта город принимается медленно оттаивать, в начале мая «идет» Лена: лед на поверхности воды рушится, и гигантские льдины откидывает на берег. Это самое долгожданное событие каждого года – начинается транспортировка грузов по реке баржами.

В конце мая – первых числах июня горячие якутские люди облачаются в легкие одежды. Там сумасшедшее солнце: загар держится до октября – ноября. Недалеко от Ленска есть три острова: Таловый (городской пляж, начинающийся в Мухтуе – старой деревянной части города), Еловый («Второй») и Половинный («Третий»). В конце июня – июле открывается пляж: уходит вода с песчаной поверхности дна Лены. Ночи становятся белыми. Мне нравилось обитать на пляже с июня по август. Такое счастье танцевать на белом песке, пока нежный северный ветер треплет волосы, которые совсем не спутались – вода же пресная и чистая.

В августе ночи в Ленске становятся чернющими, звезд практически не видно и совсем немного слышно Лену, она только по ночам слегка волнуется: спешит к своему ледяному морю Лаптевых Северного Ледовитого океана. Когда навигация заканчивается, вода в Лене превращается в лед до весны.

В любом городе, где есть река, она обрастает эпитетами вроде «могущественная» и «невероятная». Даже в Краснодаре так называют узенькую Кубань зеленого цвета. Если в Ленске на другом берегу Лены расположены сопки, то в Краснодаре на противоположной стороне реки находится частный сектор поселка Яблоновский Республики Адыгея, который в последние годы активно заселили те, кто не поместился в Краснодар, ставший якобы лучшим вариантом для переезда из любого уголка России.

Жить в Ленске мне нравилось, но в 2007-м году моя мама заболела, через три года ей потребовался гемодиализ трижды в неделю, а это было возможно только в Мирном. Мама достаточно долго прожила в больнице, потому что иных вариантов не было, как и по две с половиной тысячи рублей на дорогу в одну сторону.

Мама терпеливо направляла обращения в различные инстанции и в итоге выиграла суд[1], по решению которого региональное Министерство финансов стало оплачивать ей путь на процедуру и обратно. Это был прецедент на уровне республики, затем пациентам этого профиля также стали компенсировать траты на дорогу.

Почти все мое детство прошло в квартире в «китайской стене» на Пролетарской улице – самом длинном доме города, шесть подъездов по пять этажей. Ее окна выходили на солнечную сторону, и еще до того, как начала курить, я проводила много времени на балконе: с него открывался невероятный вид на охренительные закаты, рассветы и, конечно, сопки.

Больше всего я любила кухню. Там стоял радиоприемник, из динамиков которого всегда играло «Авторадио» – одна из двух или трех станций, сигналы которых доходили до Ленска. Кухню даже не портило отсутствие стеклопакетов и холодный шкаф на треть окна.

Качество диализа и медпомощи в целом оставляло желать лучшего, дорога выматывала, поэтому в 2011-м году самочувствие мамы ухудшилось, она даже купила на рынке гитару с самоучителем, собираясь напоследок научиться на ней играть, но потом оставила эту затею и выставила квартиру в «китайке» на продажу. Сначала мы собирались уехать в Новосибирск, но и там были трудности с гемодиализом. Лучше всего на территории России дела с этим обстояли в Краснодаре и Москве. Денег на покупку недвижимости в столице точно не хватило бы, поэтому осенью 2012-го года мама уехала в Краснодар. Я осталась в Ленске, чтобы окончить девятый класс, и стала жить с бабушкой Наташей на улице Ленина – в самом центре города, в двух минутах ходьбы от реки Лены.

Мама купила в Краснодаре квартиру в шестнадцатиэтажном доме, расположенном в районе Краевой клинической больницы (ККБ) – поближе к диализному центру. Позднее именно там раскинулся несравненный парк «Краснодар». Все улицы в этом районе названы в честь Героев России – в основном молодых, погибших во время чеченских кампаний. Наша улица называется Героев-Разведчиков, что бы это ни значило.

Я прилетела к маме без обратного билета пятнадцатого июля 2013-го года.

В первые пару месяцев перспектива теперь всегда жить в столице Кубани прельщала меня и казалась логичной. Я рассматривала это как увлекательное путешествие неизвестной продолжительности и уже, получается, в него отправилась. Глядя на людей, тоже туда переехавших и адаптировавшихся, я думала, что если и смогу называть себя краснодаркой, то не ранее чем в тридцать четыре года: когда проживу там столько же, сколько в Ленске.

На последнем этаже высотки напротив много лет подряд оставалась надпись: «Где твои мечты». Когда видишь такое из года в год, это на тебя так или иначе влияет. Мечты формировались и исполнялись как под заказ, несмотря на мою приверженность агностицизму.

Когда-то местность с нашим домом, окруженным полями и соседствующим лишь с парой домов вдалеке, была конечной остановкой автобуса. Дальше было маковое поле, где на закате фотографировались утонченные натуры, а более приземленные жители по утрам и вечерам выгуливали собак. Теперь здесь начало микрорайона Восточно-Кругликовский – вполне обычного для Краснодара, где обживаются те, кого закоренелые краснодарцы называют «понаехами».

Паспорта с вожделенной для многих краснодарской пропиской мы получили в августе 2013-го года. В паспортный стол к главному специалисту по аналогичным вопросам все, кроме нас, шли с конфетами, так что мы дольше регламентированного законом срока оставались без своих документов. Мама написала пару жалоб, поэтому сотрудница паспортного на следующий день принесла их прямо к нам домой и извинилась.

Я побаиваюсь людей с высшим филологическим образованием: как правило, они изъясняются заумными словесными конструкциями. Видимо, в оправдание подаренных обучению лет и прочтению сотен не имеющих к реальности, но намертво закрепленных в образовательной программе текстов. На филфаки, на мой взгляд, несправедливо поступают в основном девочки, но надеюсь, что оказывающиеся там мужчины реально в совершенстве владеют языком.

Нынче все кругом писатели и корреспонденты: оканчивают журфаки или, на худой конец, копирайтерские курсы. Все пишут об одном и том же – в основном рекомендации по поводу того, как жить. Если вам не приспускают в рот маркетологи, обещая «вкус детства» и «невероятное удовольствие» от применения продвигаемого ими продукта, то это точно делают «журналисты». Современные русскоязычные СМИ – это наполовину личный психолог, который травит байки для людей с девиациями, как бы доказывая, что с ними все нормально, наполовину коуч по позитивному мышлению, мотивирующий заняться спортом или еще чем-нибудь «для саморазвития». Есть, конечно, и варианты с мутационными придатками в виде тестов.

Каждый год люди ждут весну, лето и осень, а потом подводят итоги года. Еще они постоянно ходят на мастерклассы, словно и так не умеют заниматься любовью, работать, говорить, писать и создавать что-то.

Люди думают, они о чем-то знают, но в курсе они только того, что им дают журналисты, пиарщики и чьи-то пресс-службы. Никто на самом деле ничего не знает.

Написание статей, как и почти все виды работы с текстом – это такой конструктор для взрослых. Можно не читать восемьдесят процентов статей, в которых высказываются некие эксперты, и, кстати, по выходным новости для вас пишет какой-то человек в трусах из своего дома.

Я люблю и часто вспоминаю этот диалог с моей мамой:

– Как получилось так, что русский язык все же стал твоим кредо?

– Да ебать, хуй знает.

– Я же тебя с собой водила везде. Тебе, наверное, в детстве казалось, что работа – это пьянка и праздник.

– У меня самой теперь есть работа, и она до сих пор у меня ассоциируется с пьянкой и праздником.

Я тогда доучивалась на журфаке и уже несколько лет работала в редакции.

«Пятница», «корпоратив» и «командировка» – вот мои самые любимые слова. Именно на работе во время игры в покер выяснилось, что каре – это четыре карты одного ранга, а не стрижка, которую я делаю, когда в жизни не хватает перемен. На работе же на один из Хеллоуинов я купила свадебное платье с рук за тысячу рублей: бросала в нем букет невесты, принимала поздравления от отдыхающих в барах на готовой к любого культурного уровня возлияниям Красноармейской улице, где мы отрывались с коллегами. А также прожигала платье сигаретами и бесконечно спотыкалась в нем на ступенях. Гештальт был закрыт, не открывшись.

Буква «ё» – это нижнее белье русского алфавита. Ее никто не выпячивает в публицистических текстах, но все знают, что она есть.

Когда хорошо владеешь каким-то языком, твое молчание тоже становится красноречивым. Истины заключаются в простые слова, но обрастают их изобилием, потому что многие не догоняют, и им приходится объяснять. Великих писателей не существует хотя бы потому, что все они тоже пьют, спят, трахаются и страдают от насморка. Почитать книгу – это развлечься или обогатить свои знания человеку, когда ему не с кем поболтать или он хочет, но без чьего-то физического присутствия.