Читаем Крах диссидентки онлайн бесплатно

Из командировки Арсений вернулся около одиннадцати ночи. Взглянул на окна своей квартиры. Темно. Это показалось странным, ведь Вита, как правило, читала за полночь. А когда напряженно работала над новым произведением, то, случалось, просиживала за письменным столом и до утра. Потом спала почти до обеда, что Арсению очень не нравилось, ибо в такие дни приходилось питаться в буфете редакции, где продавались только бутерброды и чай.

Лифт, как это часто случается в старых домах, застрял на каком-то этаже, и Арсений вынужден был подниматься по лестнице. Устал, запыхался, пока одолел четыре этажа. Постоял минутку, чтоб успокоилось сердце, что тревожно стучало в груди, нажал на кнопку звонка. В коридоре весело звякнуло: кум-кум. Сейчас послышатся быстрые Витины шаги, ее хрипловато-заспанный голос, от которого тепло окутает сердце, сладко разольется по всему телу. Но прошла минута, другая, а в квартире тишина. Неужели она так крепко спит, что не слышит звонка? Арсений снова нажал на кнопку. Подержал на ней палец, пока звонок не прозвенел несколько раз. Тишина. Нет дома? Где же она?

Ключ от квартиры был в чемодане. На дне, в футляре от бритвы. Не хотелось распаковывать вещи на лестнице, у дверей собственной квартиры, но деваться некуда: надо доставать ключ, отпирать. Поспешно перебирая аккуратно уложенные вещи, вынул бритву, открыл футляр, но… ключа в нем не было. Надоумил черт прятать ключ в футляре от бритвы! Почему бы не положить в кошелек? A-а, потерял же когда-то и кошелек с деньгами и ключом. После этого стал класть ключ в более надежное место. И вот — положил…

Какой-то миг стоял растерянно — как быть? Внизу вдруг послышалось настойчивое щелканье: кто-то пытался вызвать лифт, но на попытки разбудить его лифт отзывался таким пронзительным звяканьем, что отзвук его прокатывался по всем восьми этажам. Может, это Вита? Слышались веселые — мужской и женский — голоса. Кого же это она ведет в квартиру в такое позднее время?

Его сердце снова, как и тогда, когда поднимался на четвертый этаж, ускоренно и глухо застучало в груди. Вот так встреча будет! Уже представил, как Вита удивленно поднимет тонкие брови, испуганно взглянет на него серыми глазами, как начнет, пряча глаза, объяснять, почему она так поздно возвращается домой и кого ведет…

Удивительно, хотя Арсений ни в чем виноват не был, он почувствовал, как жарко горят уши, как пламенеют щеки, будто не он Виту, а она поймала его на чем-то нехорошем. Не подняться ли этажом выше, не подождать ли, пока они войдут в квартиру? Разумеется, если это Вита. А потом, уже немного успокоившись, позвонить? Да, так действительно будет лучше.

Арсений торопливо схватил раскрытый чемодан, так как не оставалось времени укладывать разворошенные вещи, и на цыпочках, точно вор, только что ограбивший квартиру, зашагал вверх по лестнице. Но не прошел и трех ступенек, как смех и говор затихли, хлопнули на каком-то этаже двери. Упругая легкость, что было появилась во всем его теле, сразу погасла, будто кто-то там внутри выключил свет, оно отяжелело. Неловко держа впереди себя раскрытый чемодан, вслух выругался:

— Чертовня какая-то!

Вынул из кармана платочек, вытер вспотевшее лицо. Надо, наверное, перетрясти все вещи в чемодане — может, ключ где-то там. Арсений постоял, поставил чемодан на пол и принялся перекладывать в нем вещи, встряхивая их, ощупывая. И вдруг — дзинь! Должно быть, и геолог так не радовался, увидев золотой самородок, как обрадовался сейчас Арсений, увидев на грязном цементе ключ от квартиры. Ну слава богу! В дальнейшем будет наука! Арсений неожиданно для себя даже подул на ключ, как дуют на горячую картофелину, перекинул его с ладони на ладонь. Радость была такой большой, что погасила в душе тревогу, возникшую от того, что Виты не было дома. «Не к добру!» — мелькнули в голове слова, которые часто слышал от матери, когда случалось что-либо необычное. Он лихорадочно — только бы кто из соседей не наткнулся! — начал паковать вещи в чемодан, но их стало как будто вдвое больше. Арсений снова выругался, бросил чемодан, побежал открывать дверь. «А что, если дверь на цепочке?» — мелькнула мысль. Может, с Витой что-то случилось? Или у нее кто-нибудь есть? В такие минуты чего только не лезет в голову. Но второе предположение сразу отбросил, верил Вите как себе, хотя и ревновал ее ко всем мужчинам, с какими она дружила. Ревность свою он тщательно скрывал, но, как это часто случается, — лишь сам от себя. Вита все это замечала и, бывало, заигрывала со знакомыми мужчинами, чтоб подразнить его, потешить свое самолюбие.

Один поворот ключа, второй. Перехватывало дыхание — такое волнение охватило Арсения. Осторожно толкнул дверь, и она тихо открылась. Забыв, что на площадке оставил раскрытый чемодан, Арсений, не снимая плаща, прошел в спальню, нажимая на все кнопки выключателей. В спальне никого не было. На Витиной кровати лежал ее халат. На тумбочке — раскрытая книжка. Заглянул в столовую, в свой кабинет. И растерянно остановился в коридоре, не зная, куда дальше идти, что делать. Глянул на вешалку, вспомнил о чемодане, оставленном на лестнице. Побежал, забрал его, бросил в коридоре на пол. В голове будто молотком стучало: «Где она? Что случилось? Где ее искать? В больнице?» И сам испугался того, о чем подумал…

— Вита! — невольно позвал, когда проходил на кухню, — показалось, что в ванной шумит душ.

Но и в ванной никого не было, а когда включил свет на кухне, увидел, что за окном идет дождь. А на кухонном столике, прижатый маленькой баранкой, лежал клочок бумаги, вырванный из блокнота. Арсений схватил этот листок, прочел: «Я уехала. Куда? Зачем? Вернусь — расскажу. Вита». Несколько раз перечитал Арсений эту короткую записку, пытаясь разгадать это: «Куда? Зачем?» В голове возникло столько предположений, что сильно заболело в висках, словно от угара. За окном вспыхивала молния, но так далеко, что грома не было слышно. Дождь перешел в ливень. Арсений открыл окно, жадно вдохнул влажный прохладный воздух. Долго стоял, бездумно всматриваясь в дождливый мрак ночи, который время от времени прошивали далекие молнии — казалось, будто падали звезды. Зазвенел телефон, протяжно, настойчиво, такие сигналы подает только междугородная. Арсений кинулся в столовую, закричал в трубку:

— Алло! Алло!

Где-то там, откуда дошел сигнал, лишь слегка потрескивало — не молнии ли посылали свои волны? — а голос не пробивался.

— Алло! Я слушаю! — кричал Арсений, прижав к трубке ладонь.

В трубке потрещало еще несколько секунд и засигналило: пик-пик, пик-пик… Тот, кто звонил, положил трубку. Неужели звонила Вита, чтоб узнать: вернулся ли он домой или нет? Хотел набрать номер междугородной станции и узнать, кто хотел с ним говорить, но вспомнил, что введена автоматика, а компьютеры умеют хранить тайны. С досады закурил сигарету. Ходил по комнате, поглядывая на черный аппарат: казалось, что вот-вот снова зазвонит телефон. Но прошло пять, десять минут, полчаса, а в комнате царила ночная тишина. И за окном было тихо — дождь перестал. Слышался лишь гул одиноких машин, проносившихся по улице.

Впервые случилось так, что Вита исчезла, не сказав, куда она едет. И впервые почувствовал, какая пустота в квартире, какая мертвая тишина поселилась тут оттого, что не слышно ее быстрых — она не ходила, а почти бегала — шагов, стука печатной машинки, смеха, часовых разговоров по телефону, которые она вела со своими подругами. И, наконец, чтения Витой того, что она написала, споров, а то и ссор, когда он чрезмерно критиковал написанное. Ссоры заканчивались тем, что она запиралась в своей комнате и выходила оттуда утром, когда он уже отправлялся на работу. Потом он звонил ей, они мирились, как она шутила, «не глядя друг другу в глаза». А вечером она читала новую главу романа, хотя тогда, после ссоры, раздраженно уверяла:

— Я тебе никогда больше не прочитаю ни одной своей строчки!

Вспомнив эти бесконечные их творческие споры, Арсений подумал: «А не в Москву ли она поехала? Там планировался перевод ее книги». Но почему же она эту поездку окружила такой тайной? Убедительного ответа на сей счет не было. Хотя Вита не из тех женщин, поведение которых можно угадать заранее: что именно они скажут и что сделают в такой-то ситуации. Вспыхнув, она — от радости или от обиды — могла и в пропасть броситься, совсем не задумываясь о дальнейшем. Арсений называл это вспышками сумасшествия. Вита соглашалась с ним, если у нее было веселое настроение, говорила, горделиво усмехаясь:

— Такой меня создал бог! И я рада, что не похожа на других женщин! А если я умру, как мне пророчили, не своей смертью, то это меня вполне устраивает — если я чего-то боюсь, то только своей смерти.

Был уже третий час ночи. Арсений несколько раз подходил к спальне, но, увидев зеленый Витин халат, лежавший поперек ее кровати, возвращался назад. Спать этой ночью явно не придется, а завтра надо идти в редакцию, сдавать статью о колхозе, в который он ездил. Статья настолько сложилась, что, казалось, достаточно лишь сесть за машинку и напечатать ее. А сейчас в голове была такая пустота, что не только статью, а и вообще ничего не способен написать. «Надо все же лечь. Может, засну», — решил Арсений.

Едва улегся на диване в своей комнате, ощутил себя как в люльке: весь мир словно бы закачался, на него словно бы катились волна за волной, вымывая из души и тела и усталость, и тревогу, и все жизненные заботы…

Разбудил его телефонный звонок. Арсений вскочил, подбежал к аппарату, но, когда взял трубку, тот, кто звонил, ее уже положил. Который же час? Ого, десять! А будто только что закрыл глаза и сразу проснулся. Во всем теле усталость, голова свинцовая, точно с похмелья. За окном снова сеется дождь. В колхозе, где он был, конечно, радовались дождю, ведь еще неделя засухи — и урожай бы погиб. Кто чем живет, кто чему радуется! Вспомнилось, как он мальчишкой выскакивал из хаты во двор, когда начинался теплый дождь, и такой сильный, что сразу там, где был вытоптан спорыш, появлялись лужи, усеянные пузырьками. Он бродил по тем лужам, под теплым дождем, и весело напевал: «Дождик, дождик, припусти…»

Не хотелось идти в редакцию, но и дома оставаться не мог. Писать статью? Не то настроение. Во всем теле, в голове и на душе такая вялость, такая слабость, какую испытывал, когда перегревался на солнце. Хотелось снова улечься, закрыть глаза и лежать. Сел на диван, но, преодолев желание, поднялся, пошел в кухню, поставил на плиту чайник. На столе, возле маленькой баранки, еще лежала Витина записка. Он даже вздрогнул, увидев этот обрывок листка. Подумал: «Так спешила, что не было времени аккуратно вырвать…» Прочел еще раз скупые слова, которые уже знал наизусть, потому что они вчера все время вертелись в голове, пока не заснул. И только теперь заметил, что Вита ни слова не сказала про сына. Как отвезла Алешу месяц назад к своей матери в Яворин, так и забыла о нем. Всегда у нее не хватает времени для сына. «Я не способна воспитывать детей, — говорила она в свое оправдание. — Моя мама это лучше умеет…» Действительно, теща любила внука. Вита привезла к ней Алешу в пеленках и лишь изредка забирала, чтоб поиграть с ним. Мальчику шел уже четвертый год, но он никак не мог понять, кто его мама, а кто бабушка. Малыш тянулся к бабусиному сердцу, к ее теплым, ласковым рукам, из которых он несмело сделал первый шаг, а позже и проворно побежал по тому густому спорышу, по которому бегала в детстве его мать.

Повертев записку в руках, Арсений положил ее на стол и зачем-то придавил той же баранкой. Пока пил чай, раздумывал, как лучше сейчас поступить. Может, надо все же зайти в редакцию, сказать, что статья будет сдана. («Ох, не сдам я ее!») А потом взять в гараже машину и поехать в Яворин, поплавать с Алешей в пруду, половить карасиков. Суббота и воскресенье пройдут незаметно. А в понедельник, возможно, Вита вернется. Не уехала же она на месяц! А что сказать теще? У Виты много срочной работы? Лгать он не умеет, старуха заметит его смущение, подумает, что с Витой что-то случилось, начнет расспрашивать. Что он скажет тогда? Покажет записку? Нет, этого не следует делать, ибо в том, что Вита уехала, не сказав, куда и зачем, есть что-то неприятное для него. Как же они живут, если не доверяют друг другу, если играют вот так в жмурки? А и правда: как же они живут? За пять лет Арсений впервые спросил себя об этом. И сделал открытие: прямого ответа на вопрос не было…

Познакомились Арсений и Вита еще в ту пору, когда учились в университете. Были на одном факультете — журналистики, но на разных курсах. Арсений переступил порог альма-матер на год раньше. Он приехал в Киев из маленького полтавского села, а Вита — из небольшого городка Яворина, где был сахарный завод. Витин отец работал на том заводе главным инженером, мать — учительницей в школе. Арсениевы родители — колхозники. И хотя дом в Яворине, в котором родилась и выросла Вита, был так же обмазан глиной, такой же белостенный, как и хата, где родился Арсений, хотя на обоих дворах рос густой спорыш, — но на одинаковом спорыше встали на ноги и вошли в жизнь по-разному. Пять лет учения в университете, жизнь в Киеве немного стерли разницу в воспитании, но они были только шлифовкой, а материал остался тот же. Вита была у родителей одна, Арсений имел младшего брата. Хотя разница в возрасте у них была всего в три года, брат вырос далеким ему по характеру: как подался в Морфлот — плавал по всему свету, — так даже на похороны отца и матери не приезжал.

В университете училось немало красивых девушек, и Арсений не мог определить, какая из них нравится ему больше других. Подвижная, словоохотливая, острая на язык Вита относилась к разряду тех девушек, которым больше импонировала дружба ребят, нежели подруг. Должно быть, из-за этого какое-то время никто из парней не обращал на нее внимания, хотя красотой ее бог не обидел. И характером наделил не кротким, стеснительным, а необузданно-смелым, порой даже дерзким. Первое, что бросалось в глаза при взгляде на нее, — волнистые рыжеватые волосы, лежавшие на голове так, будто Вита шла против сильного ветра; большие серые глаза, опушенные густыми длинными ресницами; пухлые губы под прямым, будто немного коротковатым для ее полного лица носом с чуткими ноздрями. Губы всегда были накрашены ярко-красной помадой, что придавало чертам ее лица необычную привлекательность.