Читаем Кракен онлайн бесплатно

За помощь, оказанную при работе над этой книгой, я безмерно признателен Марку Булду, Мик Читэм, Джули Крисп, Мелисанде Эханик, Саймону Кавана, Хлое Хили; Диане Хоук, Питеру Лейвери; Джемайме Мьевиль, Дэвиду Меншу; Санди Рэнкин, Максу Шейферу; Джесс Судальтер; а также моим редакторам Крису Шлупу и Джереми Треватану. Выражаю искреннюю благодарность всем сотрудникам издательств «Дель Рей» и «Макмиллан».

Музей естествознания и Дарвиновский центр, конечно, являются реальными учреждениями — в последнем из них содержится реальный Architeuthis, — но за сомнительные версии, изображенные здесь, всю ответственность несу я.

За исключительное гостеприимство и предоставление мне доступа за кулисы я очень признателен тем, кто работает в указанных реальных учреждениях, в частности Патрику Кэмпбеллу, Оливеру Гриммену, Мэнди Холлоуэй, Карен Джеймс и Джону Ламбсхеду.

Стихотворение в главе 19, «Кракен пробуждается», принадлежит Хью Куку, и я очень благодарен его семье за разрешение воспроизвести текст. Среди бесчисленных писателей, музыкантов, художников и исследователей, которым я обязан, которых особо чту и которым благодарен в связи с этой книгой, хочу назвать Хью Кука, Burial,Хью Хармана и Руди Изинга, Уильяма Хоупа Ходжсона, Pop Will Eat Itself,Цунэми Кубодэру и Кёити Мори, Жюля Верна, Герберта Уэллса и Япетуса Стенструпа.

Ежедневный вестник рока, облаченный в рекламные щиты («человек-сэндвич»), поспешно покинул то место, где пребывал последние несколько дней, выйдя через двери музея. На переднем щите значилось старомодное предсказание конца света; на заднем подпрыгивала надпись «ЛАДНО, ЗАБЕЙ».

Внутрь здания через обширный вестибюль, мимо двойной лестницы и огромного скелета, прошагал некто, чьи шаги гулко стучали по мрамору. За ним наблюдали окаменелые животные. «Ну ладно», — повторял он снова и снова.

Звали его Билли Харроу. Мельком глянув на смонтированные кости, он кивнул — так, словно поздоровался. Было самое начало двенадцатого; на дворе стоял октябрь. Зал наполнялся. Возле стола у входа в ожидании Билли собралась группа; все поглядывали друг на друга с вежливой скромностью.

Здесь было двое парней лет двадцати пяти, с экстравагантно-шикарными прическами. Рядом девушка и парень, которым едва перевалило за двадцать, поддразнивали друг друга: она явно одалживала его совместным походом в музей. Еще была пара постарше, а также мужчина за тридцать, державший за руку маленького сына.

— Смотри, обезьянка. — Он указал на резные изображения животных, оплетавшие колонны. — А эту ящерицу видишь?

Мальчик что-то пролепетал, смотря на окаменелого бронтозавра, которого вроде бы поприветствовал Билли. Или, может, подумал Билли, на следующего ящера — глиптодонта. У каждого из детей имелся свой любимый обитатель первого зала Музея естественной истории, и глиптодонт, этот полусферический гигантский броненосец, был когда-то любимцем самого Билли.

Билли улыбнулся билетерше и охраннику, стоявшему у нее за спиной.

— Это все? — сказал он. — Ладно. Приступим?

Он протер очки, помаргивая при этом, повторяя тот взгляд и те движения, которые его бывшая однажды назвала восхитительными. Ему оставалось совсем немного до тридцати, но выглядел он моложе: слишком много веснушек и слишком мало щетины, чтобы оправдать имя Билл. Сделавшись старше, как подозревал Билли, он, подобно ДиКаприо, просто будет походить на умудренного жизнью ребенка.

Черные волосы его были взъерошены в модном стиле, которому он, впрочем, следовал без энтузиазма. Одет он был в не совсем уж безнадежную футболку и дешевые джинсы. Устроившись в Центр, Билли тешил себя мыслью, что для такой работы выглядит неожиданно круто. Теперь-то он знал, что никого этим не удивил, что никто больше не ожидает от ученых внешнего вида, свойственного ученым.

— Итак, все мы собрались здесь для экскурсии по Дарвиновскому центру, — сказал Билли.

Он вел себя так, словно полагал, что собравшиеся намерены осмотреть весь Центр, его лаборатории и офисы, ознакомиться с делопроизводством и картотеками — а не ради одной-единственной вещи.

— Меня зовут Билли, — сообщил он. — Я куратор. Выполняю уйму работ по составлению каталогов и препарированию образцов, всякое такое. Работаю здесь не так долго. Когда устраивался, хотел специализироваться по морским моллюскам — ты знаешь, что такое моллюски? — спросил он у мальчика, и тот кивнул, а затем спрятался. — Правильно, вроде улиток.

Моллюски были предметом его магистерской диссертации.

— Итак… — Билли надел очки. — Следуйте за мной. Это рабочая зона, так что, пожалуйста, постарайтесь не шуметь и, умоляю вас, ни к чему не прикасайтесь. У нас здесь везде полно едких и токсичных веществ, всякой ужасной дряни.

— А когда мы увидим?.. — начал было один из парней, но Билли поднял руку, призывая его к молчанию.

— Нельзя ли мне?.. Позвольте растолковывать вам все то, что мы увидим, когда окажемся там. — У Билли развился целый ряд бессмысленных предрассудков. В частности, он считал плохой приметой называть то, ради чего все здесь собирались, прежде чем добраться до места. — Я хочу показать, где мы работаем, — сказал он, запинаясь. — Любые вопросы вы сможете задать в конце: мы несколько ограничены во времени. Давайте сначала осмотрим центр.

Никто из кураторов или исследователей не обязан был выполнять работу экскурсовода. Но многим приходилось. Билли больше не ворчал, когда наступала его очередь.

Они вышли наружу и двинулись через сад. С одной стороны виднелась стройплощадка, а по другую тянулись кирпичные филиграни Музея естествознания.

— Пожалуйста, никаких фотографий, — сказал Билли, не заботясь о том, слушаются ли экскурсанты: от него требовалось лишь озвучить правило. — Это здание было открыто в две тысячи втором году. И как видите, мы расширяемся. В две тысячи восьмом у нас появится новое здание. В Дарвиновском центре семь этажей заняты мокрыми экземплярами, как мы говорим. Это означает, что образцы залиты формалином.

С каждым шагом все сильнее чувствовалось зловоние. Кто-то чертыхнулся.

— Да уж, — сказал Билли. — Это называется дерместариум. — Через задние окна видны были стальные контейнеры-гробики. — Здесь мы очищаем скелеты от всего, что на них налипло. Dermestes maculatus.

Компьютерный экран рядом с контейнерами показывал какую-то отвратную и явно очень соленую рыбу, пожираемую тучей насекомых. Кто-то довольно громко подавил рвотный позыв.

— В контейнере есть камера, — пояснил Билли. — По-нашему они называются жуками-кожеедами. Прогрызаются сквозь что угодно, оставляя после себя одни кости.

Мальчик ухмыльнулся, дернув отца за руку. Остальные растерянно улыбались. Жуки, пожирающие плоть: иной раз жизнь и впрямь напоминает второразрядный фильм.

Билли обратил внимание на одного из парней. Тот странно выглядел в старомодном костюме, поношенном, но изящном. На лацкане была приколота булавка в форме звездочки с длинными лучами, два из которых оканчивались завитками. Этот тип делал записи, строча в блокноте с огромной скоростью.

Систематизатор как по характеру, так и по профессии, Билли давно пришел к выводу, что эту экскурсию совершают люди всего лишь нескольких типов. Дети — в основном мальчики, застенчивые, донельзя взволнованные, знающие много о том, что представало их глазам. Родители этих детей. Робкие парни и девушки от двадцати до тридцати, по-детски ищущие развлечений. Их друзья и подруги, преисполненные терпения. Изредка — туристы, отклонившиеся от обычных маршрутов.

А еще — одержимые.

Только они обладали б ольшими познаниями, нежели дети. Иногда они ничего не говорили, но порой громко перебивали Билли, задавая вопросы, или поправляли его в научных деталях с изнуряющей суетливостью и дотошностью. За последние несколько недель таких посетителей стало больше, чем обычно.

— Похоже, под конец лета все чудики выбираются наружу, — сказал Билли своему приятелю Леону несколько дней назад, когда они вечерком сидели в пабе на берегу Темзы. — Сегодня заявился один типчик с полным комплектом значков Звездного флота. К сожалению, не в мою смену.

— Фашист, — ответствовал Леон. — Почему ты с таким предубеждением относишься к этим чудилам?

— Что ты, — сказал Билли. — Ведь это отдавало бы мазохизмом.

— Да, но не обращай внимания. Ты сам на них похож, только хорошо замаскировался, — сказал Леон. — Ты можешь украдкой выползать из гетто чудиков, пряча свой значок, и приносить еду, одежду и новости из внешнего мира.

— Мм, как вкусно.

Навстречу шли несколько коллег Билли.

— Как дела? — спросил Билли, поравнявшись с ними. — Привет, Кэт, — сказал он девушке-ихтиологу. — Здорово, Брендан, — бросил он другому куратору и получил в ответ:

— Как дела, Пробирочник?

— Не задерживайтесь, пожалуйста, — сказал Билли своей группе. — И не беспокойтесь, мы приближаемся к очень интересной штуковине.

Пробирочник?Билли видел, что двое-трое из его сопровождающих гадают, не ослышались ли они.

Это прозвище родилось после попойки с коллегами в Ливерпуле, в первый год его работы здесь. Шла ежегодная конференция общества профессиональных кураторов. Целый день велись разговоры о методах и истории консервирования, о музейных планах и способах представления экспонатов. А затем — вечерние посиделки у барной стойки: начавшись с вежливых вопросов типа «И как же ты пришел к этому?», они вылились в рассказы о детстве. В конце концов эти бессвязные повествования под воздействием алкогольных паров превратились в Биографический Блеф, по чьему-то меткому словечку. Каждый приводил нелепый с виду факт из своей жизни — кто-то съел слизня, кто-то был одним из четверни, кто-то пытался сжечь дотла свою школу и так далее, — а остальные крикливо не соглашались с тем, что это правда.

Билли с невозмутимым видом заявил, что стал результатом первого в мире успешного оплодотворения in vitro [1], но впоследствии лаборатория от него отреклась из-за внутренних интриг и проблем с разрешением, так что официальные лавры достались кому-то другому через несколько месяцев после рождения Билли. Когда его стали расспрашивать о подробностях, он с пьяной легкостью назвал докторов и местонахождение лаборатории, рассказал о незначительных осложнениях, возникших во время процедуры. Но прежде чем были сделаны ставки и он признался, как было на самом деле, разговор принял неожиданный поворот и эту игру оставили. Лишь двумя днями позже, уже в Лондоне, один из сотрудников спросил, правда ли все это.

«Абсолютно», — сказал тогда Билли дразнящим невыразительным тоном — то ли «конечно», то ли «конечно нет». С тех пор это слово приклеилось к нему. Билли сомневался, чтобы кто-нибудь ему поверил, но прозвище Пробирочник в разных вариантах по-прежнему оставалось в ходу.

Они прошли мимо еще одного охранника — здоровенного свирепого мужика с обритой головой и выпирающими мышцами. Тот был на несколько лет старше Билли и звался Дейном Таким-то — все это Билли подслушал из чужих разговоров. Билли, как всегда, кивнул ему и попытался поймать его взгляд. Дейн Такой-то, как всегда, проигнорировал скромное приветствие, к чрезмерно бурному возмущению Билли.

Но когда закрывалась дверь, Билли увидел, что Дейн признал кое-кого другого. Охранник быстро кивнул сосредоточенному молодому человеку с булавкой в лацкане, одержимому, чей взгляд блеснул кратчайшим ответом. Билли удивленно наблюдал за всем этим и за миг до закрытия двери заметил, что Дейн смотрит на него.

Знакомец Дейна не встречался с ним взглядом.

— Чувствуете, насколько здесь прохладнее? — сказал Билли, тряся головой, и быстро провел экскурсантов через двери, управляемые таймером. — Это чтобы избежать испарений. Может вспыхнуть пожар. Видите ли, здесь немало старого доброго спирта, так что…

Билли мягко хлопнул ладонями, изображая взрыв.

Посетители застыли в экспонатном трансе. Выстроенные в ряд загадки природы. Километры полок с банками. В каждой — неподвижное плавающее животное. Даже звуки вдруг показались заточенными в бутыли и закупоренными, словно на всё вокруг надели крышки.

Животные выглядели бессмысленно-сосредоточенными, некоторые похвалялись своими бесцветными внутренностями. Плоская рыба в коричневатых чанах. Банки с гроздьями покоричневевших мышей — этакие гротескные соленья, вроде маринованного лука. Мутанты с лишними конечностями, зародыши с неявными очертаниями. Все они были аккуратно расставлены по полкам, словно книги.

— Видите? — сказал Билли.

Еще одна дверь, и они окажутся рядом с тем, зачем сюда пришли. Билли много раз наблюдал, как это происходит.