Читаем Край ночи онлайн бесплатно
Телефон на столике зазвонил… Нет. Он молчал. Герман Граев открыл глаза. Надя шевельнулась, приподнялась с постели, потревожив спящую на подушке кошку, неохотно села и включила телефон. Он мелодично тренькнул, возвещая новое сообщение. Надя полезла в почтовый ящик. Вторая кошка, спавшая на одеяле, поднялась, выгнула спину и перешла на столик своим осторожным кошачьим шагом. Она вытянула шейку к занятым рукам хозяйки, стремясь принять участие в её делах. Другие кошки, дремавшие на ковре и на креслах в спальне, тоже зашевелились, подняли головы, стали потягиваться и вставать. Герман в кресле хранил неподвижность и наблюдал за животными и за Надей.
— Это Командор, — сказала ведьма, помолчав. Фраза вышла неоконченной. — Извини, Герман, я тебя разбудила?
Он покачал головой. Он действительно спал — и во сне, в её сне, телефон на столе был включен и зазвонил — но этот звонок услышала только часть его, одна из субличностей расщепленного существа. Бессменный «вахтёр» в нём бодрствовал, как всегда, охраняя ведьму. Второй Герман, спящий, делил её сны.
Надя встала с кровати, и её белая ночная сорочка тяжело упала ниже колен. Чёрная Чушка, самая первая московская кошка ведьмы, лениво изогнулась на смятой подушке, подставив пузо погладить. Надя не обратила на неё внимания. Она вышла в холл и, не включая свет, отправилась в сторону кухни. Лицо её было омрачено, брови хмурились. Герман видел её глазами рассредоточенных в доме камер через мультисенсорную маску и собственными двумя глазами одновременно — эту гримасу, сжатый в руке телефон, белые плечи и шею, тёмную реку волос, ниспадающую на спину, холмики грудей и маленькие соски под шёлком, босые ноги… Из спальни за ней потянулись коты и кошки, к ним присоединялись другие, из холла и прочих комнат. Шли с поднятыми хвостами, стайкой, будто дельфины за кораблём. Полосатые, белые, серые, рыжие и золотые хвосты… Герман поднялся, машинально провёл перекличку с постами, почесал черно-бурый кошачий живот и последовал за объектом охраны. Чушка свернулась калачиком и вернулась в сон.
Надя включила кипятильник и сидела на стуле, перекрестив под столом щиколотки и держа двумя руками круглую голубую чашку. В чашке лежал пакетик чая. Вокруг стола пушистой пёстрой россыпью сидели кошки. Было 01:45 ночи.
— Он хочет встретиться, — сказала ведьма. — Командор. Он просит привезти ему с квартиры вещи.
— Хм. Мелочится, — заметил Герман. — Сразу бы в Кремль звонил.
— Привезти вещи, — повторила Надя, продолжая хмуриться, будто бы над кроссвордом. Теперь он задался и Герману, этот кроссворд. — Из его старой квартиры в дом Ани Клюевой, где он, по-видимому, живёт. Её охраняет.
— Ему что, некого просить, кроме тебя? — Герман снял с подставки кипятильник, залил пакетик в чашке Нади кипятком и сделал себе растворимый эспрессо.
— Вот именно. Знаешь, что он мне наговорил прошлым летом?..
Герман достал свой телефон и позвонил Кравчуку, сержанту-связному его ночной смены. Надя нарисовала пальцем в воздухе громкоговоритель, и Герман включил громкую связь.
— Утречко, — поприветствовал он Кравчука. — Фридрих Унгерн. Какой у него сейчас статус?
— У Командора? Бессрочный отпуск, — сказал Кравчук. В бэкграунде звучал японский — сержант смотрел аниме. Рассредоточенные по кухне кошки хором повернулись и уставились на телефон. — Сидит без оплаты, фактически отстранён. Полгода назад ему дали приказ вернуться на службу, но он не внял. К нему отнеслись с пониманием, дали время, а через месяц велели явиться на самый верх — у нас, в ФСБ — за распределением. Не явился. Охрану-то с дома Невесты сняли.
— Когда?
— Ещё весной, к концу апреля. Вокруг неё всё мертво, ни малейшего ветерка. Если бы кто-то её стремился убить, уже попытались бы.
— Или же Саша Плятэр ждёт отхода Командора, — заметил Герман. Сам он на месте Саши так бы и сделал.
— Ждёт — поседеет. Унгерн оттуда не отлучается, кроме как с ней. На шаг от неё не отходит. Вот, посмотри… — И Кравчук переслал ему видеофайл — Невеста и Командор в шоппинг-центре. Она копалась в полке одежды, а Унгерн, нависнув рядом, смотрел прямо в камеру оловянным мертвецким оком. Качество записи было не ахти, но даже по ней было видно, что майор Фридрих Унгерн, оперативный ник «Командор», бывший официальный палач в составе группы «Зенит», слишком долго не мылся.
— Теперь ему перестали платить, — сообщил Кравчук.
— Мда. Если не работать, то зарплаты не получишь, это точно, — фыркнула Надя, прихлёбывая чай. — Даже если ты Командор, знаменитое аццкое пугало. Это немножечко объясняет просьбу насчёт вещей. Ему стало нечем платить за квартиру — деньги на счёт не приходят.
— Майор ФСБ получает двенадцать тысяч. Чистыми, — сказал Герман. — Куча бабла. Он что, ничего не скопил за все эти годы?
— Представь себе, нет, — ответил Кравчук.
— Эдди когда-то сказал, что большая часть зарплаты идёт в фонд помощи жертвам терактов, — сказала Надя. У её ног сидели и ходили кошки, тёрлись головами о голени, вставали на задние лапки, касались колен хозяйки, просили ласк или есть. — У Командора, по крайней мере, не знаю про остальных.
«А, узнаю ребят из жидокомиссариата, — подумал Герман. — Одной рукой платим виру семьям убитых, другой разводим террористов, убиваем дальше их руками. Сентиментальные монстры».
— Ему больше некого попросить? — сказал он вслух. Ему всё это не нравилось.
— Некого, — ответила Надя. — Рита сбежала в Хайфу, Эмин оборвал все связи, Серёжа сидит под замком. Эдди мёртв. У Командора больше нет друзей.
— Ложись лучше спать. Кравчук позаботится о квартире.
— Нет, я поеду, — сказала Надя. — Прямо сейчас. Он хочет что-то сказать, и я хочу это слышать. Только без Анечки, я не стремлюсь её видеть, суку. Надо её куда-то убрать на время.
— Если Командор согласен, — заметил Герман.
— Согласен, думаю, если за ней присмотрят. Слышите, сержант?.. — Она повысила голос. — Пусть её увезут из дома. Я напишу Командору эсэмэску.
Она отправила СМС, допила чай и налила молока в полдесятка широких и плоских плошек. Кошки немедленно окружили плошки и стали пить.
Стальное деревце стояло на веранде, сверкая ножами листьев. Надя приоткрыла рот и ахнула. Герман знал, что оно стоит здесь, благодаря своему рою камер, и рассчитывал использовать момент, чтобы прихватить на встречу с Унгерном ещё одну боевую единицу.
— Тебе нравится? — спросил Алёша Авдеев, являясь на свет из тени. Герман не видел его в тени, не мог бы сказать заранее, где Алёша, и это давало основания надеяться, что в бою с Унгерном парень будет полезен.
— Мгм, — ответила Надя, осторожно протягивая руку к остриям. Лезвия-листья вспыхивали отражённым светом. В их тусклом серебре переливалось лицо ведьмы, робкие пальцы, тянущиеся к бликам. Отражения были искажены, неверны. Надя коснулась края длинного листа и тут же, ухитрившись не порезаться, его изнанки. Ощущение, видимо, ей понравилось, и она чуть потянула за лист. Стальное древо всколыхнулось, и отражения, блики затрепетали.
— Оно прекрасное, — сказала Надя. — Это ты сам сделал?
— Да, — у Алёши был мелодичный голос, юный низкий тенор. — Своими руками. — Он поднял руки в чёрных перчатках. — Тебе.
— А здесь цветок. И здесь. Красиво…
Деревце будто росло из тёмной старой коряги. Низ её был срезан. В воображении и руках Алёши металл стал деревом, живым, а мёртвое дерево превратилось в землю. Круговорот элементов, алхимия воли. Герман приблизил одну из камер, ища следы, вмятины пальцев на железных лепестках, но их не было видно. Только компьютерный анализ мог показать, что деревце рукотворно, выявить следы нажимов, отпечатки пальцев там, где Алёша держал, сжимал и тянул металл, придавая замыслу форму. Надя гладила пальцем лепесток цветка. Алёша смотрел на Надю. Зрачки его отдавали светом без дна. Замерев, юноша был недвижим, как дорогой манекен, облачённый в полувоенный чёрный костюм без отличительных знаков. Лицо у него было очень русское, северное, с чистыми правильными чертами, аристократичное — самую малость. Идеальное лицо. Герман в очередной раз отметил, что парень похож на Марину Арсеньеву. На
— Оно отливает алым, — сказала Надя, покачивая ладонью цветок из гнутых стальных язычков. — Что это было раньше?
— Машина, — ответил Алёша. — Это был лимузин Тани Липкиной. Муж его не захотел, подарил мне.
— Роза из лимузина, — улыбнулась Надя. — Дороти Паркер бы оценила.
Алёша улыбнулся ей в ответ, как зеркало — чуть грустно, нежно, обнажая верхние клыки — белые, самую малость длиннее обычных прочих зубов. Острые, как ножи. Улыбка юноши напоминала зевок кота.
— Я помню стих.
Алёша был скорее сторожевой пёс. Явившись в посёлок из ниоткуда около полугода назад, он — вероятно, ложно — представился как Алексей Авдеев, потанцевал в ресторане брейк-данс, был восторженно обласкан клубом скучающих местных дам — жён чиновников, домохозяек и матерей — и стал неофициальным стражем посёлка. Дамы любовно и, как ни странно, довольно толково подобрали ему снаряжение, от транспорта до рубашек и перчаток, вооружили чем попало и принялись умилённо мечтать, как «Алёшенька» разгромит террористов, буде они отважатся показаться в посёлке. Месяцы шли, террористы всё не показывались, даже грабители не совались на огонёк. Алёша устраивал с молодёжью гонки на квадроциклах, играл в пейнтбол, купался в бассейнах и посещал дискотеки. К июлю ажиотаж угас, дамы разъехались с семьями в отпуска.
Август выдался тихий, сухой и жаркий. Молодую жену архитектора Липкина убили в самом конце лета. Убийцы, два нетрезвых гастарбайтера с расположенной неподалёку стройки, подстерегли Таню на стоянке супермаркета за чертой посёлка. Позарились на её драгоценности и машину. Пока телохранитель по капризу Тани бегал назад в супермаркет за кофе латте, её выманили из лимузина и размозжили голову молотком. Сорвали кольца, серьги, ожерелье и часы, забрали сумочку и угнали машину. Пока полиция перекрывала дороги, организуя пробку в несколько десятков километров, Алёша догнал лимузин, двигаясь по обочине или по крышам автомобилей, вытащил из него гастарбайтеров и убил молотком — тем самым, брошенным ими в луже Таниной крови. Расправу кто-то снял на телефон, и видео попало на рутьюб. Герман слышал от коллег, что некоторым дамам от просмотра поплохело, но к Наде это не относилось. Видео стало поводом для знакомства.
— Ты собираешься по делам? — спросил её Алёша. — Надь, можно я с тобой поеду?
— Алёше стоит поехать с нами, — вмешался Герман. — Если уж ты не хочешь взять группу сопровождения, как предлагал Кравчук. Унгерн — предатель, психопат и монстр, он не на нашей стороне и никогда там не был. Он запросто может решить убить тебя. Я не хочу с ним остаться один на один.
Герман рассчитывал, что Алёша, услышав эти слова, обязательно увяжется с ними, но недооценил Надино раздолбайство.
— Скорее он бросится на Алёшу, — сказала ведьма. — Это куда вероятнее. Он его ненавидит гораздо больше, чем нас. То есть возненавидит с первого взгляда. Мы же едем к Командору, — обратилась она к Алёше. — Помнишь, кто он? Если ты поедешь с нами, дело кончится смертоубийством. Так что не надо. Посторожи лучше дом. Там кошки.
— Окей, — согласился юноша. С Надей он был послушный и смирный, словно ручной доверчивый котик. — Я здесь побуду.
— Я тебе там оставила наливку, — сказала Надя. — В шкафчике в столовой.
— О. Спасибо. — Алёша прошёл мимо Германа в сени — всё то же чувство ожившей статуи — а вслед за ним в дом прошествовал пожилой белый кот, обычно ночующий во дворе. Герман вздохнул. Он даже не злился.
— Тогда вызываю группу.
— Не надо, — сказала Надя. — Герман, мы книжки ему повезём. И пальму в горшке.
— И тебя, на блюдечке.
— Он хочет что-то мне сказать. Если взять группу, он не станет говорить. Поездка будет бессмысленной. Не вопрос, Командор опасен, но мы вернёмся благополучно, Герман. Я
Его «я» снова разделилось. Пока один Герман вёл машину через ворота особняка к выезду за тройную границу посёлка, перекликался с постами на стенах и на шоссе и общался с привратниками, второй изучал предоставленный мультисенсорной маской план пятиэтажки, в которой когда-то жил Унгерн, и особняка Клюевой, прикидывая, где может ждать засада. Предвидение благополучного возвращения не могло его обмануть: если так и случится, то только благодаря ему. Напряжению всех его сил. С Можайского шоссе Герман проехал прямо на Кутузовский проспект, потом свернул направо, в одну из ведущих к северу улиц. Неказистый длинный дом в тихом и тёмном спальном районе бледной скалой выделялся над скудным своим обрамлением из дерев. Герман хорошо знал архитектуру подобных зданий, составляющих чуть ли не четверть жилого фонда Москвы — пять этажей, ряд подъездов, по три квартиры на лестничную площадку — одно-, двух- и трёхкомнатка. В них жили пенсионеры, синглы и молодые пары, бездетные или с одним ребёнком. Первый этаж в торце дома выглядел нежилым — глухо обитый пластиком по железным балконным перилам, без стёкол, он выходил на кусты малины. Герман обогнул их и припарковал машину перед вторым подъездом, левым крылом взгромоздившись на тротуар. За низкой сеткой справа оказалась детская площадка — качели, горки, песочницы, расписной деревянный терем. Полоса клёнов отделяла её от футбольного поля. Это было до боли знакомое место — под деревьями виднелись столы для карт, шахмат и домино, слева от них хозяйственные постройки и парочка магазинов. За ними темнел гаражный массив и громады соседних пятиэтажек, сходящиеся под прямым углом. По двору гулял лёгкий ночной ветерок. Чуть слышно шелестел малинник, облетающие клёны. В кустах сирени вдоль дома прятались лавочки. Во всём огромном жилом массиве светилось меньше десятка окон.
— В таких дворах раньше стояли открытые мусорники, — сказала Надя, оглядываясь вокруг. — Просто здоровые чаны для разных помоев. Мусор никто не сортировал. Я была очень маленькая, но помню.
Герман, как ему казалось, помнил, что такие мусорники ушли в прошлое ещё до рождения Нади. Но возражать он не стал. Мало ли как оно было на Украине; мало ли что может помнить ведьма, какой кусок общей памяти вдруг всплывёт в её голове. Завершив осмотр двора — ни души — Герман шагнул к подъезду. На лавочке под сиренью спала серая кошка. Услышав шаги, она приподняла голову.
— Киииса… — шепнула Надя и осторожно погладила пальцем кошачий лоб. Кроткое животное снова положило голову на лапы и закрыло глаза. Герман открыл дверь подъезда универсальным ключом сотрудника ФСБ.
