Читаем Ковка стали. Книга 1 онлайн бесплатно

Раков Геннадий Евгеньевич родился в 1947 году в посёлке Стрелка Магаданской области. Инженер-строитель, образование высшее. Руководил большими строительными организациями. Возглавляемые им предприятия проектировали и строили крупные объекты по всей стране от Колымы до Ленинграда, от Салехарда до Сочи, в том числе и в Тюменской области, где он сейчас проживает.

В своей повседневной производственной деятельности он не забывает о простых людях: рабочих, инженерах. Заботится о них, воспитывает, сеет доброе, светлое. Сознательно созидал социализм.

При резком возврате государственной политики назад, в давно пройденную эпоху исторического развития, не принял её. Считает вынужденной необходимостью приспосабливаться к временно происходящему с целью сохранения и защиты работающих с ним, идущих за ним.

Поэзией занимался его отец, Раков Евгений Павлович (псевдоним Евгений Мраморов). Геннадий Евгеньевич, будучи полностью загруженным на производстве, с трудом выкраивает минуты из своего напряжённого графика для литературных зарисовок, рассказов, коротких повестей. Это его первый сборник избранных произведений.

В Алма-Ате и Актюбинске, после Колымы, жили мы недолго. Года два, не более. Помню, как язык зимой к железной ручке приморозил – отливали тёплой водой. Как Сталин умер и все плакали. Как наводнение было от резкого таяния снегов. И где? В степи, где до ближайшей реки больше тысячи километров. Как крупный град нашего телёнка, привязанного за колышек на полянке, во время страшной грозы чуть до смерти не заколотил…

В общем, не прижились. Собрались переезжать в Барнаул. Мы с мамой и сестрой первыми, по направлению «Гидрометцентра». Отец должен был дождаться замены, сдать метеостанцию – и тоже в Барнаул.

В Барнауле мы были в середине августа. Мне в школу, в первый класс идти. Сборы занимали много времени. Иногда удавалось на реку сбегать. Пристрастился на самодельную удочку рыбу ловить. Забредёшь по колено в воду и ловишь. Рыбка так себе, никакая: мальки да пескарики мелкие. Однажды шёл-шёл по воде – и нырк. Обрыв. Кругом вода, ничего не видно, стал захлёбываться. Плавать в степи не научился. Словом, хана.

Не успел ни о чём подумать, как чувствую – чья-то сильная рука за воротник вытащила меня из воды.

– Неместный, кажись. Наши сюда не суются, метра три глубиной яма. – Поставил меня на берег. – Мальчик, а если бы меня не было поблизости? Где твои родители? Почему одного на реку отпускают? Беги домой, пока не простыл, ишь как холодно. Вода холоднющая.

– Спасибо, дяденька. – Я стоял, приходя в себя от случившегося, и смотрел на своего спасителя.

– Марш, кому сказано.

До конца не поняв, чего сейчас избежал, я поплёлся домой без уплывшей удочки и убежавшей рыбы.

Жили мы недалеко от реки в маленьком, стареньком покосившемся домике в одну комнатку. Из мебели в нём было две железные односпальные кровати, на одной из которых спала пожилая хозяйка, на другой мама с сестрой; комод, стоявший около входной двери, на котором спал я; столик кухонный из отёсанных досок и иконка в углу, под потолком.

Мама была на работе. Хозяйка переодела меня, отогрела чаем. Пронесло, не заболел. Чтобы больше со мной не случилось чего – окрестили в церкви.

В школе по советской традиции первый класс начинался с первого звонка, знакомства учителей с учащимися. Всё как всегда. Я ходил в школу, вёл себя примерно. На уроках сидел тихо, запоминал, что говорила учительница. Дома делал домашние задания. Получалось хорошо. Когда кто-то из учеников был не готов и получал двойку, думал, как это можно не выучить урок? Сиди, слушай, запоминай – будешь всё знать.

Если вертеться, безобразничать – всё пропустишь, тогда и получишь двойку.

Учительница меня хвалила: «Талант, гений. Всё помнит. Не успею стих прочитать – уже руку поднимает и рассказывает наизусть. Божий дар в ребёнке, далеко пойдёт».

Полгода пробежало незаметно. Приехал отец.

– Не получилось направление в Барнаул. Отсылают в Усть-Кабырзу, в Кемеровскую область, начальником метеостанции, а тебя, Маша, – метеорологом. Собираемся. Там дом большой, лес, ягоды… Поживём сколько, потом, может, получше куда пошлют, в город.

Что собирать? Собирать-то и нечего. Пара чемоданов – и поехали.

Учительница, выдавая ведомость успеваемости с одними пятёрками, без устали восторгалась перед мамой моими успехами и талантом:

– Готовьтесь, станете мамой великого человека. Какой ум, какая память… Я вам говорю – далеко пойдёт.

На поезде добрались до Таштагола. Дальше? Это целая история. Дорога в Кабырзу (шестьдесят километров) была только зимняя. Ездили по ней только на санях, конях. Иногда трактор таскал грузы на санях. И что теперь делать? Зима, двое детей. Ни гостиниц, ни знакомых. Напросились переночевать у добрых людей. Отец где-то бегал, хлопотал.

– После обеда трактор едет, нас посадят в сани, доедем.

Дошли до какой-то конторы на краю Таштагола. Возле неё стоял в снегу маленький закопчённый тракторишка с прикреплёнными большими санями, изготовленными из остроганных топором брёвен. На санях уже был загружен груз.

– Залазьте в сани, садитесь здесь в уголок, тут поменьше ветра. – Дали два тулупа. – Не околеете. Хоть и не трескучий мороз, а за шесть часов на улице зимой не каждый выдержит. Малого в кабину посадите. Не совсем удобно, но теплее.

Мы отправились. Меня посадили в кабину трактора на сиденье рядом с трактористом, рычагами и какими-то железяками.

Трактор по-звериному взревел, поднапрягся – видно, полозья успели примёрзнуть – и пошёл. Посмотрел в заднее стекло, ничего не видно – замёрзло.

Тракторист не разговаривал, молча дёргал рычаги, внимательно смотрел вперёд. Быстро темнело. Включил фары. За светом фар было темно и страшно. В моём воображении виделись волки, медведи… Пошёл снег. Видимость уменьшилась.

– Спешить надо, – подумал тракторист вслух. – Снегом занесёт дорогу – хана будет. Неделю просидим, пока вытащат. Нам этого не надо. – Добавил газа.

К середине ночи показались огни, дым над трубами.

– Вот, кажись, ваша метеостанция. – Трактор остановился. – Прыгай, паря, приехали.

Я открыл дверь кабины, встал на гусеницу – вокруг был высокий снег, – в нерешительности остановился. – Привыкай, не город тебе.

Снег засыпался куда только мог. Отец с мамой и сестрой вылезли из тулупов, поблагодарили тракториста. Все вместе пошли к большому дому. Постучали. Оказалось, прибыли куда надо. Хозяйка напоила чаем с пирогами. В доме было тепло натоплено (видно, готовились к встрече). Легли кто где на стоявшие заправленные кровати и забылись крепким сном.

Утром отец пошёл осматривать своё будущее хозяйство. Мы с мамой и сестрой – в школу. Двухэтажная бревенчатая школа стояла через дорогу в центре посёлка. Нашли директора. На табличке двери было написано: «Директор Шайтанов». Постучали. Вошли в кабинет, поздоровались.

– Милости просим, голубушка, присаживайтесь. Ваши детки? Ну давайте документы, посмотрим, как они у вас учатся. О, это ваши документы, молодой человек? – Да.

– Смотрите-ка на него, сплошной отличник. Премного благодарен вам за усердие к наукам. Вы нам будете кстати. В нашем первом классе будете живым примером местным недорослям. Бедная Вера Ивановна, как она с ними мучается! Вы себе представить не можете. А это ваши документы, девочка Таня? Хорошо, хорошо. У нас есть такие успехи, вы к ним добавите свои… Очень рад, очень рад вашему приезду в наши отшельнические края. Не пугайтесь. Это у нас зима такая снежная в этом году. Я сам её недолюбливаю. Зато летом здесь – рай. Комары только, чёрт бы их побрал. Извиняюсь за излишнее сравнение. Тайга, река, рыба, дичь, ягоды, грибы… Какой воздух! Когда приезжаю из отпуска, санатория – голова кружится от избытка озона. Сколько меня ни приглашали в город, школу давали, не хочу уезжать. Сроднился с Кабырзой, что тут поделаешь… Да, не о том я. Документы оставляйте мне, я их помещу в архив. Пойдёмте со мной, покажу вам нашу школу, классы, где ваши детки, любезная…

– Мария Алексеевна.

– Мария Алексеевна, где ваши детки будут учиться, грызть науку.

Школа нам понравилась: тёплая, светлая, чистая. Каникулы закончились, ребятня потянулась в школу. Учительница посадила меня на самое почётное место – первую парту, рядом с Галей Рудаковой, тоже отличницей, симпатичной белобрысой девчонкой. Представила классу:

– Это Гена, из города. Будет у нас учиться. Круглый пятёрочник. Правду я говорю? – она строго посмотрела на меня.

Кивнул в знак согласия.

– Гена, возьми букварь и покажи нашим остолопам, как надо читать. Выходи к доске.

Я вышел с учебником в руках.

– Дай букварь, покажу что читать. – Она полистала, посмотрела. – Вот, – она ткнула пальцем, – этот стих.

Мне было непонятно, как можно читать стих, если его не прочитала учительница. В той школе, в Барнауле, всегда так было. Она читала, он запоминал, и потом хоть сколько угодно можно прочитать. Тут новости какие-то.

– Э… а… Прочитайте, пожалуйста, вы первая, потом и я прочитаю.

– Не поняла, кто у нас ученик? Ты или я? Новости какие-то. – Посмотрела подозрительно на меня. – За каникулы буквы забыл? Галя, иди сюда, почитай ему. Может, вспомнит.

Галя вышла, бойко прочитала стих.

– Молодец, садись. – Обратилась ко мне. – Что скажешь?

Я оттарабанил с выражением, не глядя в книгу.

– Поди же ты. Ну ладно, хорошо. Тут вот почитай.

Это был рассказ про деда Мазая.

– Вера Павловна, извините, я уже сказал, что могу читать после того, как это кто-то прочтёт вслух. Я потом.

Учительница была заинтригована моим феноменом. – Буду читать сама.

По окончании рассказа сказала:

– Давай «читай». Дети, слушайте.

Один урок читала она. Второй урок читал я. Она смотрела по книге. Несколько раз я сбивался, но поправлялся и «читал» дальше, не имея текста, по памяти. Когда закончил, дети захлопали.

– Погодите хлопать. Что у тебя хорошая память, мне понятно. Алфавит знаешь?

– Да. – Отчеканил одним махом.

– Какого же ты беса читать не умеешь?

– Умею – после кого-то.

– Садись, два. – Она подошла к моей парте, грубым указательным пальцем постучала мне больно по голове. – Это тебе не город. Учиться надо. Пусть мать придёт ко мне в школу.

Кончилась слава, наступили суровые будни.

Лёд с реки ушёл. Первого мая нерабочий и неучебный день. Я собирался на завтра половить удочкой рыбу, а сегодня копал червей. Было прохладно, крапал редкий дождь со снегом.

– Гена, где ты там, иди сюда, – мама вышла из дома и позвала меня.

– Червей копаю, сейчас. – Подошёл.

– Заходи в дом, умойся, оденься как человек, пойдём концерт смотреть. В наш клуб артисты приехали. Концерт в честь праздника давать будут. У меня два пригласительных билета. Отец отказался, Таня тоже. Время есть ещё до вечера. Выглядеть по-человечески надо, соберётся народ.

За полчаса до начала мы были готовы. Проблема: что на ноги надеть?

– Чего непонятного, мама, – сапоги. Хоть туфли у тебя и есть – не пойдёшь в них: кругом грязюка.

Клуб был недалеко, но грязь была кругом. Без сапог и шага не сделаешь.

– Да, это уж точно.

Она посмотрела на белые туфли и сложила их назад в коробку. Вздохнула:

– Пошли уж, мужичок ты мой. В сапогах так в сапогах.

Народ толпился перед входными дверями. Пропускали сначала только по пригласительным билетам: начальство всякое деревенское, уважаемые люди… Мама была в художественной самодеятельности клуба, ей оттого и дали приглашение.

Сели на первый ряд. Сам клуб был небольшой, сидений штук сто – сто пятьдесят. Остальные, кто попадал, обычно стояли по стенкам, в проходах сидели на своих табуретках. Зал светился праздничными огнями. Было ярко и красиво. Над сценой висел плакат «Да здравствует 1 Мая».

Зал быстро заполнялся. Стоял гам. Я вертел по сторонам головой. Люди все свои, знакомые. Зал быстро заполнился. Народу было как сельдей в бочке.

Концерт начался. Для меня он был первым в жизни. Что мы здесь в глубинке видели? Радио и того не было. Кино – один раз в месяц, и то нерегулярно.

Шторы распахнулись. На сцене стояли неимоверно красиво одетые артисты. По углам у кулис стояли солдаты с винтовками в руках. Зрители захлопали.

– Мама, зачем здесь солдаты?

– Смотри, потом скажу.

Оркестр заиграл «Интернационал», артисты запели песню.

Все встали.

Мама скомандовала мне:

– Вставай.

– Зачем?

– Так надо.

– Песня закончилась. У кого было на чём сидеть – сели, остальные так и продолжали стоять.

Концерт мне понравился: стихи, песни, иллюзионисты, циркачи… Казалось, ему не будет конца. Зрители хлопали, вызывали «на бис». Артисты были веселы и дружелюбны.

Один из зрителей, видать в подпитии, сильно расчувствовался от очередного номера, полез на сцену обнять артиста. Солдат его вернул на место:

– Не полагается.

Некоторые артисты выступали не по одному разу, их уже узнавали, даже полюбили.

– Вот этого артиста я знаю, – мама сказала об очередном, вышедшем на сцену. – Это заслуженный артист, – она назвала его фамилию, я не запомнил, – лауреат Сталинской премии. Что он сделал? Боже мой! Боже мой! Никогда бы не подумала. – На её глазах выступили слёзы…

Концерт закончился. На улице было темно, холодно и сыро. Грязь? Да какая там грязь, когда я видел такое! Какие хорошие артисты! Если они такие на сцене, то как они живут в обычной жизни? Для меня это был не концерт, а прорыв в невероятный мир. Неужели так можно жить? Кто они, эти артисты? Сколько радости и счастья дают людям… Пробираясь в грязи, по лужам, в сплошной темноте, я был заполнен светом зала, творчеством артистов.

Дома я долго подробно, восторженно рассказывал сестре и отцу о том, что видел, переживал.

– Гена, давай спать. Ты на рыбалку завтра собирался. Во сколько разбудить?

– В семь, пожалуй.

– Хорошо, в семь так в семь. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мама.

Засыпая, я долго видел концерт, артистов, огни зала.

Утром с неохотой поднялся, умылся, оделся, перекусил. Взял удочку, червей, бидончик под рыбу – пошёл на реку. Далеко идти не было необходимости. Река вот она. Сел под берег. Вода мутная, клевало плохо. Хорошо хоть дождя нет. Не заметил, сколько прошло времени. Вспоминал концерт.

Наверху у берега постепенно усиливался непонятный шум, крики, лай собак. Посмотрел по сторонам. Ниже по течению на воде, метрах в тридцати от меня стояло с десяток деревянных лодок. Поначалу я на них не обратил внимания.

Вышел на верх берега и ужаснулся. Там шла колонна матерящихся заключённых, в сопровождении злых солдат и яростно лающих собак, овчарок. Люди несли в руках чемоданы, музыкальные инструменты. Одеты они были в зэковскую форму, кирзовые сапоги, шапки.

Кто это? Артисты? Это артисты? Кошмар. Вчера были они?.. Да, и того, и того помню. Неужели это возможно?

Я стоял, широко открыв глаза, рот, не мог пошевельнуться. Зэк с большим барабаном проходил мимо меня, изумлённого и убитого.

– Малыш, а я запомнил тебя. На первом ряду, рядом с мамой, чёрненькой такой, сидел. Красивая. Не переживай, увидишь меня ещё на большой сцене…

– Разговаривать запрещено. – Солдат бесцеремонно отодвинул меня в сторону.