Читаем Кот в пальто онлайн бесплатно

I. Кот в шляпе 23 апреля 2015 года, четверг, Санкт-Петербург У пешеходного перехода Дашу нагнала группа туристов, во главе которой шествовала дама с закрытым зонтом в высоко поднятой руке. – …колонны-маяки довершают ансамбль Стрелки Васильевского острова. Туристы защёлкали фотоаппаратами. – Своим названием Ростральные колонны обязаны украшающим их рострам – носам кораблей. – Я туда не полезу! – громко возмутилась пышная девушка позади экскурсовода. – Простите, не поняла вас. – Чтобы выйти замуж, нужно поцеловать нос на Стрелке, вы только что в автобусе сказали. Примета такая. Экскурсовод невозмутимо кивнула. – Вы совершенно правы, для скорого замужества нужно поцеловать нос, но не корабля, а льва. Львов мы увидим, когда спустимся к воде: туда, где при императоре Александре Первом находился петербургский порт. – Тогда ладно, – согласилась девушка и бросила быстрый взгляд на молодого человека, делающего селфи на фоне колонн. Пропуская туристов, Даша задержалась на переходе. Тот человек снова стоял посередине проезжей части на Стрелке Васильевского острова. Мимо с бешеной скоростью проносились машины, спешащие к Биржевому мосту и набережной Макарова, и встречные, едущие в сторону Невского через Дворцовый мост или сворачивающие на Университетскую набережную. Первый раз Даша увидела человека в телогрейке и широких брюках ещё на прошлой неделе, когда возвращалась из клиники Отто, где навещала лежащую на сохранении беременную Ленку. Человек стоял посреди дороги и смотрел на Дашу. По его неотрывному взгляду она сперва решила, что это кто-то из знакомых. Сейчас подойдёт ближе и узнает его. Человек забыл об осторожности, а водитель троллейбуса не притормаживал. Даша бросилась спасать безумца. Дальше был визг тормозов, гудки машин, бешеные глаза водителя, успевшего остановить троллейбус в сантиметре от её носа, и крики повыскакивавших на дорогу автомобилистов. Никто не видел человека в телогрейке, и весь гнев обрушился на Дашу, её обозвали идиоткой и приписали весеннее обострение. Тот человек как сквозь землю провалился. Через день он появился на том же месте; не обращая внимания на летящие мимо машины и проливной дождь, он стоял на проезжей части и смотрел на Дашу. Машины неслись не притормаживая. Человек будто играл со смертью, то исчезал в свете фар, то появлялся на том же месте снова. И только сегодня, столкнувшись с человеком в телогрейке в третий раз, Даша поняла, что, кроме неё, его больше никто не замечает. Машины, пешеходы – все ведут себя так, будто стоящего посреди проезжей части человека нет. А он есть. Даша упрямо не стала смотреть в его сторону. Вот истукан! Зачем он здесь стоит? Неужели ему нравится вот так стоять и пугать людей? Она села в маршрутку и отвернулась. Если хочет там стоять, пусть стоит. Какое ей дело? Как назло, прежде чем перебраться через Биржевой мост, маршрутка долго ждала перед светофором. Даша обернулась, человек исчез. Её мысли переключились сначала на работу, потом на свадьбу Лены и Гены, состоявшуюся несколько недель назад. Как раз после свадьбы Ленка загремела на сохранение в институт Отто на Менделеевской линии. Потом Даша подумала о вчерашнем телефонном разговоре с мамой, они обсуждали её подруг Людмилу Ивановну и Галочку, у которых уже внуки, а маме и понянчиться не с кем, потому что её дочь живёт с котом. – Мам, но не со скотом же, а с котом. Кот ничего плохого не сделает. – Хорошего тоже мало. В твоём возрасте у меня уже была ты. Тебе через неделю двадцать восемь! Ах, какой приличный мальчик был Филипп! – Мам, Филипп в прошлом. Сама не знаю, что тогда на меня нашло! Помрачение рассудка. Кармический морок какой-то. Даша даже вспоминать не хотела о той привязанности. Влюбилась, как дурочка, в голубоглазого ловеласа вопреки здравому смыслу. – А Гена? Что-то я давно его не видела? Пригласи его к нам. Пора уже подумать о семье и детях. Конечно, я не настаиваю… – Мама! Может, я пока не думаю о семье! – Что ты? О чём ты не думаешь? Даша, я не расслышала! – Ерунда, забудь! – Всё, мамочка, я побежала, созвонимся! Даша не стала расстраивать маму и рассказывать, что Гена, начиная с новогоднего корпоратива, не расстаётся с Леной, а Лене осенью рожать. Уже месяц Даша жила в собственной квартире, недалеко от Василеостровской. Прежде она её снимала, а когда арендодатель и по совместительству шеф Анатолий Маркович решил квартиру продать, то Даша не задумываясь её купила. Почти не задумываясь. Пришлось прибегнуть к помощи родителей и ипотечного брокера. Даже переезжать не потребовалось. Уютная квартира в мансардном этаже на 14-й линии Васильевского острова была чудно́й, с затейливыми окнами, которым позавидовал бы сам Хундертвассер. Спальня со скошенным потолком глядела в небо, а оконный проём крохотной кухни устроился в скате крыши. Внушительных размеров ванная изумляла неподготовленных гостей внезапно огромным окном на Большой проспект. На работу на Петроградскую сторону Даша добиралась пешком или, когда не везло с погодой, как сегодня, садилась в маршрутку. Раздался хлопок: на Нарышкином бастионе Петропавловской крепости выстрелила сигнальная полуденная пушка, а Даша отпрашивалась до половины двенадцатого, значит, опаздывает. В сумке зазвонил телефон. Если разыскивает шеф, не избежать выговора. Мама. Если сразу не ответить, мама начинает придумывать совершенно невероятные версии, почему дочь не взяла трубку. Отвечать маме нужно, даже когда… Короче говоря, отвечать маме нужно всегда. – Даша, я поняла, ты сказала, что не хочешь выходить замуж! Ты мне это брось! – Мам, я пошутила! – Это не тема для шуток! В общем, я не поэтому звоню. У нас катастрофа. – Что случилось? Даша резко остановилась перед входом в бизнес-центр, и в её спину тут же влетел спешащий следом человек. Она отошла на пару шагов от двери. – Какая катастрофа? – Завтра приезжает Маргарита! А мы с папой улетаем. Оказывается, она мне писала, но я совершенно забыла. Я не могу её оставить в нашей квартире, ты же понимаешь! Так что, доченька, выручай! Пусть поживёт у тебя. В самом деле катастрофа. Старшая сестра мамы приезжала в гости редко, но каждый её приезд запоминался надолго. Тётушка Маргарита обладала необыкновенной способностью переворачивать всё с ног на голову и устраивать катастрофы на ровном месте. Мужчины на Маргариту залипали мгновенно и бесповоротно. Взять хотя бы её четырёх мужей. Все до единого теряли голову, несмотря на то, что при знакомстве с каждым новым мужем Маргарита пыталась его прикончить. Не нарочно, конечно. Среди родственников ходила шутка, что если тётушка чуть не убила ухажёра при встрече, значит, рано или поздно выскочит за него замуж. Первого мужа она встретила в студенческом походе, при спуске с горы случайно попав ему ледорубом в лоб. Они расстались через год, когда побледнел шрам. Были ли эти факты как-то связаны – неясно, но тётушка рассказывала о первом браке именно так. Следующий жених был нокаутирован чемоданом первого мужа, вышвырнутым тётушкой с восьмого этажа. Второй муж ушёл, спустя пять лет брака, приревновав её к соседу, с которым тётушка имела обыкновение беседовать о поэзии, переговариваясь через балкон. На третьего Маргарита спрыгнула с парашютом. Есть основание полагать, что до этого случая он не заикался. В третьем браке тётушка прожила совсем недолго, чуть больше полугода. Муж был нервический тип, который вздрагивал от разговоров на повышенных тонах, к тому же страдал энурезом. По слухам, обострению последнего послужила привычка тётушки громко разговаривать во сне. В общем, брак был обречён. Четвёртого она припечатала к стенке, когда парковала машину. Брак продлился десять лет и закончился вполне мирно. Он ушёл к другой, а она не возражала. При этом тётушка счастливым образом избегала неприятностей, выходя сухой из воды. Общительная и лёгкая на подъём, она везде находила друзей, у неё повсюду были приятели и приятельницы, умопомрачительные связи и знакомства, и при желании она могла бы жить каждый день на новом месте в комфорте и роскоши, если бы все без исключения знакомые не знали о катастрофических последствиях пребывания тётушки Маргариты в гостях. Даша посмотрела на отключившийся телефон, пытаясь осознать масштабы свалившейся на неё проблемы. Потом вспомнила про совещание и поспешила в офис. * * * Последнее время дела журнала «333 кв. м», где работала Даша, шли не очень хорошо. Всё больше людей предпочитали искать информацию о продаже недвижимости и строительных материалов в интернете, а не тратить деньги на покупку дорогих журналов. Шеф Анатолий Маркович нервничал, искал новые подходы, придумывал свежие рубрики и заискивал перед компаниями-застройщиками, покупающими рекламу сразу на несколько разворотов. Совещание всё не заканчивалось, и Даша на секунду закрыла глаза, ей показалось, что она вернулась в школу, идёт урок, а учитель истории что-то рассказывает, рассказывает… – Оленева, к доске! Даша открыла глаза и уставилась на начальника. – Оленева, говорю, опять в тоске! Что спим? Работать нужно! Работать! Взяли моду спать на совещаниях! Я для кого тут распыляюсь? А? Поедешь на пару дней к нашим спонсорам в коттеджный посёлок. Разведаешь ситуацию. Что там у них происходит, откуда взялись вредители. Нужно их нейтрализовать. В хорошем смысле, конечно. Понять, чем люди недовольны. Будем создавать положительный образ «Чудо-деревни»! Если и эти рекламодатели уйдут, то наш журнал накроется. Все и так торчат в интернете. Продажи падают. Есть вопросы? – Ко мне завтра тётушка приезжает, ей семьдесят пять… – Тётушку можно взять с собой. Все тётушки любят свежий воздух. – А кота куда деть? – Кота, тётушку, мужа, любовника – пожалуйста. Только разберись с этим коттеджным посёлком! – У меня только кот и тётушка. – Тем более. Совещание окончено. Вопросов больше нет, потому что у меня обед. Все вопросы к секретарю. Шеф скрылся в кабинете. – Оленева, только ты можешь тащить тётушку и кота туда, куда сам шеф тебе разрешил отправиться с любовником! – шепнула секретарь шефа Аллочка. Даша без малого год работала в журнале «333 кв. м» и ещё больше под руководством Анатолия Марковича. К его сверхважным заданиям она давно привыкла. На выходные у неё были другие планы, но теперь из-за срочной работы и приезда тётушки придётся их перекроить. * * * – Что купила? Даша вздрогнула. Чёрный кот Василий сидел в тёмной прихожей на тумбочке и рассматривал себя в зеркало. – Ты меня напугал. – Прости-извини. Я тут не для удовольствия торчу. Посмотри: у меня слева усы длиннее, чем справа! Даша поставила пакет с продуктами на пол, включила свет и посмотрела на кота. – Нет, всё в порядке. Кот спрыгнул на пол и заглянул в пакет. – Креветки, апельсины, пророщенные бобы, кукуруза, зелень, батон и твердокопчёная колбаса. Однако! Ты решила кого-то отравить? – Вася, у меня две новости. Даже не знаю, плохие или хорошие. – Выкладывай. – Во-первых, мне нужно на пару дней съездить в коттеджный посёлок. – А я? Ты хочешь меня бросить? – Ты поедешь со мной. Будем жить в шоуруме. – Шауруме? Так себе новость. – Во-вторых, к нам приезжает та самая тётушка Маргарита, я тебе о ней рассказывала. – Думаешь, она подпалит мне хвост? – Всё может быть. Мне помнится, она не очень любит котов. Кажется, Вася тихо выругался. – У меня тоже есть новости. Целых три. Во-первых, ты оставила окно на кухне открытым. Во-вторых, я познакомился с чайкой: занятная птичка, давно я не слышал такого количества сплетен. Болтала и болтала – не заткнуть. Еле избавился. – Надеюсь, ты не сделал ей ничего плохого? – Как ты могла подумать? Просто сказал, что скоро ты вернёшься с работы голодная. Даша закрыла окно на кухне, вытащила из пакета продукты и убрала в холодильник. – А третья новость? – С третьей я опоздал, ну ладно. Просто, пока мы беседовали с чайкой, она несколько раз испачкала подоконник. Хотел предупредить. Даша посмотрела на рукав платья. Вроде чистый. – Какие сплетни рассказывают чайки? – В следующий раз сама у неё спросишь, я не запоминал. Просто пообщался с миром ради разнообразия, не всё же телевизор смотреть. – Ради разнообразия поедем завтра в «Чудо-деревню», только тётушку утром встретим. А с чайками я не умею разговаривать, тебе ли не знать? Я думала у меня особый дар, со временем буду понимать лошадей, собак, но я их по-прежнему не слышу и разговариваю только с тобой. – Я сейчас не понял, ты жалуешься? – Нет, пожалуй, мне тебя хватает за глаза и за уши. – Вот-вот, а то завела: лошадки, собачки. Будешь разговаривать с животными, тебя люди перестанут понимать. Даша насупилась, свет на кухне сразу отреагировал на настроение – замигал и погас. – Часы у меня не ходят, телефон с компьютером то и дело отключаются, а стоит чуть понервничать, то лампочки гаснут. Не дай бог, рассержусь на кого-то, руками взмахну, предметы падают. – Даша-разрушительница моя, дай поцелую. Ты просто не умеешь управлять энергией. Научишься, и всё наладится. – А ещё я опять видела этого человека на Стрелке Васильевского. Мне кажется, его вижу только я. Не знаю, что ему от меня нужно. – Так спроси. – Я? – Ну не я же. – Ладно, если увижу. – Увидишь, можешь не сомневаться. Если уж он проявился, то не отстанет, где хочешь достанет. – Тогда ему придётся подождать, у меня куча дел. – Подождёт или не подождёт. Впрочем, там времени нет. Нам ещё учиться и учиться терпению у бесконечности. 24 апреля 2015 года, пятница, Санкт-Петербург – Новолисино Утром Даша встречала поезд на Витебском вокзале. Тётушка Маргарита жила недалеко от Минска в собственном доме, который, как ни странно, стойко выдерживал все неприятности, сопровождающие его владелицу по жизни. Поезд запаздывал. Даша надеялась, что задержка никак не связана с её тётушкой. Через сорок пять минут показался состав, и встречающие начали стягиваться на перрон. Тётушка известила, что купила билет в десятый вагон, но ни тётушки в поезде, ни десятого вагона в составе не было. Даша подошла к проводнику девятого вагона, и тот объяснил, что десятый был отцеплен ещё в Минске, а пассажиры размещены на свободных местах в других вагонах. – Какая-то сумасшедшая сказала, что не выносит сигаретного дыма, и устроила скандал. Один пассажир до отправления закурил в тамбуре электронную сигарету. – Из-за этого отцепили вагон? – удивилась Даша. – Нет же. Дама полезла в драку, выхватила сигарету и закинула её в печь титана. Произошёл взрыв и возгорание. Вагон пришлось отцепить, а сумасбродку забрали в милицию. Даша не стала расспрашивать, как выглядела дама, устроившая пожар. Она набрала номер тётушки. – Дашенька, хорошо, что ты позвонила! Я уже у вокзала и как раз собиралась тебя набрать! – У какого вокзала? – У Витебского, конечно! – Я пришла тебя встречать к десятому вагону, но его тут нет, когда ты успела проскочить мимо меня? Может быть, она ошиблась, и на сей раз чужая тётушка-катастрофа устроила апокалипсис в десятом вагоне? – Долго рассказывать, но я не смогла приехать на поезде и решила лететь на самолёте. Так быстрее. Нет, такая тётушка всего одна. – Можешь не беспокоиться, я уже позавтракала в аэропорту со своим старым приятелем, он как раз улетал и одолжил мне машину, так что я тут рядом жду тебя! Погоди, сейчас скажу, где я. Молодой человек, это какая улица? Дашенька, я в Подъездном переулке! Даша вышла на Загородный проспект и, свернув в ближайший переулок, повертела головой. – Я здесь! – Тётушка в шикарной красной шляпе махала ей рукой, сидя в синей «шестёрке», водворённой на эвакуатор. – Что ты там делаешь? Суровый мужчина в рабочем комбинезоне вышел из кабины эвакуатора навстречу Даше. – Девушка, это вас встречает эта, ядрёна вошь, красная шапочка? Скажите, чтобы она вышла из машины! Не положено! – Да? – Тётушка колыхнула могучим бюстом. – Я выйду, а вы машину заберёте! Лучше останусь здесь! Внезапно раздался хлопок, и у эвакуатора лопнуло переднее колесо. – Ах, чтоб вас! – крякнул мужик и в бессильной злобе принялся отсоединять крепление, удерживающее автомобиль на эвакуаторе. Тётушка вцепилась в руль. Даша не знала, на чью суперспособность списать неприятность с колесом: её или тётушкину. Отстояв машину, тётушка бросилась обнимать племянницу. – Какая ты красотка, Дашка! Длинноногая, зеленоглазая, никак не налюбуюсь! Вся в мать! От Андрея ничего! – Обнимая, она задела серьгой Дашин шарф и, выпутываясь, врезала племяннице по подбородку. – А я, видишь, выскочила на секунду, а тут этот чёрт из люка, охотник за чужими машинами, будто ждал! Раз, и грузит на эвакуатор! Что ему дома не сидится? – Это его работа. – Даша потрогала подбородок: будет синяк. – Ладно, садись в машину, поехали. – Тётушка бросила шляпу на заднее сиденье. Когда Даша видела тётушку в последний раз, у той были ярко-рыжие волосы и химическая завивка. Сейчас же короткая стрижка и ни грамма краски – благородная седина. – Тебе идёт! – А, это, спасибо! – Тётушка почесала макушку. – Сожгла немного. Уже отросли. А так ходила с десятикопеечной стрижкой. – Это как? – Налысо, моя дорогая, налысо! Ты где сейчас живёшь? Куда едем? – На Васильевский. – «Ни страны, ни погоста не хочу выбирать». Ты любишь Бродского? «На Васильевский остров я приду умирать». Нет, не так! На Васильевский остров еду я отдыхать! Так-то лучше! – Тётушка кивнула и нажала педаль газа, распугав лужу с голубями. Пока они стояли в пробке на Гороховой, потом толкались у Исаакиевского, а затем переползали Благовещенский мост, Даша рассказала тётушке о задании редакции и о том, что отдыхать придётся вовсе не на Васильевском. – Ты знаешь, отличная идея. Где, говоришь, находится это «Чудо»? – За Павловском, рядом с деревней Новолисино, там бывшее совхозное поле. – Совхозное поле? Что же там настолько красиво? – По правде говоря, не знаю. – А интернет на что? Знаешь, Даша, это волшебство какое-то. Мне тут понадобилось почитать про бычью сперму… – Зачем? – Как зачем, Дашенька? Всё хорошо и гладенько, пока ты молодая да шатенистая, а как настанет пора красить волосы – узнаешь! – Я никогда не буду красить волосы, – пообещала Даша. – Ладно, про струю бобра тогда не буду тебе рассказывать, красота не для слабонервных. Так что там с участком? – Застройщик, скорее всего, просто уцепился за дешевизну участка, купил землю и выстроил коттеджный посёлок. Первая очередь – двенадцать коттеджей – там люди уже живут. Во второй очереди тоже двенадцать, почти готовы, но кто-то повадился мешать застройке, наверное, местные: недовольны разбитыми дорогами и перекрытым входом в лес. – И ты поедешь разбираться? – Вместе поедем, нужно понять, кто занимается вредительством. Потихоньку, без лишнего внимания и полиции. Дурная слава не нужна, иначе никто не купит коттеджи. Разберусь, в чём дело, напишу пару статей, сформируем положительный образ «Чудо-деревни», и ключик у нас в кармане. Дело пары дней. – Интересно! Настоящий детектив! Всегда мечтала поучаствовать в расследовании. * * * У Даши совсем вылетело из головы, что нужно предупредить тётушку о Василии. Конечно, она не собиралась ей сообщать, что ведёт с котом диалоги. Тётушка недолюбливала котов. По её мнению, все без исключения представители кошачьих прудят в ботинки, оставляют кучи на одеяле, дерут обои, лохматят диваны, дурно пахнут и призваны портить жизнь своим хозяевам. Даша зажгла свет. Кот выйти не соизволил. «И к лучшему, – подумала Даша. – Сначала расскажу, потом пусть объявляется». Тётушка, проинспектировав холодильник, осталась не слишком довольна содержимым. Креветки не те, бобы не так и не там проросли. Но, придерживаясь правила избегать негатива, она восхитилась приунывшим пучком петрушки и извлекла из сумки дорожный термос с травяным чаем. Тётушка была адептом здорового образа жизни, но понимала это по-своему и питалась довольно странными на первый и второй взгляд продуктами. До пожелтения сидела на одной морковке, ела пророщенные под Моцарта бобы, отваривала японских ос, пила молоко с муравьями и выпаривала в кастрюле мочу. Какие вкусовые пристрастия были у тётушки на данный период, Даша ещё не успела узнать, но травяной чай обнадёживал. При всём при этом тётушка обладала пышными формами, грудью, на которой можно было разместить свадебный сервиз на двенадцать персон и ростом чуть ниже Дашиных ста семидесяти четырёх сантиметров. Чтобы не смущать тётушку, Даша залезла по пояс в холодильник и, пока та не видит, запихнула в рот кусок твердокопчёной колбасы. Напившись чаю, тётушка направилась в ванную. Как говорится, ничто не предвещало… – Твоя мать говорила, что ты живёшь с котом, но я как-то запамятовала. Василий своим поведением сильно усложнил дальнейшее сосуществование с тётушкой. Пока та пила травяной чай и рассказывала о своих приключениях в дороге, кот свил гнездо в небрежно брошенной у зеркала красной шляпе. – Теперь шляпу придётся выбросить. Но есть и хорошая новость! Тётушка наставила наманикюренный палец на кота. – Ты хочешь выбросить кота? – испугалась Даша. – Я не могу, я его люблю. Вася хмыкнул. – Нет, зачем? Пусть живёт! Хорошая новость – у меня будет новая шляпа, пока же обойдусь кепкой. Вася потянулся. – Это я удачно прилёг. * * * В «Чудо-деревню» поехали ближе к вечеру и собрали все пятничные пробки. На Московском проспекте было ещё живенько, зато, попав на Пулковское шоссе, машины тащились со скоростью сантиметр в час. Дело пошло на лад, когда миновали Павловск. Ближе к десяти вечера они наконец свернули на просёлочную дорогу. С обеих сторон чернел непролазный лес: того и гляди, выскочит какая-нибудь нечисть. Глядя на лес, Даша испытала неясное, глухое чувство тревоги. Но как ни вглядывалась в темноту, не смогла бы заметить небольшую избушку, притаившуюся в глубине леса, и два окна, словно два глаза, следящие за дорогой. В одном из них колыхнулась занавеска вслед удаляющимся огонькам фар. Дорога свернула направо, лес отступил, и тут же показалась вывеска «Чудо-деревни». «Чудо-деревня» состояла из четырёх параллельных улиц, идущих от Центральной, по шесть домов на каждой. Три справа, три слева. Лесная – самая первая – ближе к лесу, затем Сосновая улица, Беличья и Заречная – ближе к реке. Новенькие, стоящие в ряд коттеджи, похожие друг на друга как братья-близнецы. Тётушка притормозила у домика охраны. Охранник жил в коттеджном посёлке круглогодично. Роман Иванович – владелец посёлка – по телефону сказал Даше, что тот живёт где-то поблизости, но уходить домой не любит и практически двадцать четыре на семь сторожит вверенную ему территорию. Охрана размещалась в маленьком симпатичном домике с клумбой у крыльца и собачьей конурой чуть поодаль. Собаки на цепи не было. Охранник – лет шестидесяти с хвостиком, с жёлтыми от табачного дыма усами – вышел и, проследив за взглядом Даши, сказал: – Так убежала, зараза. Я её на цепь, а она с цепи. Нагуляется – прибежит. Здравствуйте! – Я Даша из журнала «333 кв. м», а там в машине моя тётя и кот. Тётушка из окошка приветственно махнула рукой. – Насчёт кота не беспокойтесь, собака его не тронет. Она добрая. Меня зовут Сергей. – А по отчеству? Нагрудный карман охранника украшал бейдж. «Малышев С. В.». – Не надо отчеств. Охранник протянул Даше связку ключей от коттеджа. – Тут всё: от входной двери вот эти два, эти мелкие – выход на террасу и окна, а этот побольше – гараж. Разберётесь. Ваш коттедж крайний к лесу и первый от дороги, напротив котельной. Мимо не проедете. Роман Иваныч обещал завтра подъехать. Он в будни всё больше в городе: дела. Сергей открыл шлагбаум, и тётушка торжественно въехала на территорию. – Что-то я проголодалась, – объявила она, припарковав машину у коттеджа и кряхтя выползая из-за руля. – Ой, кажется, я взяла только корм для кота. – В кой-то веки, – подала голос переноска. Тётушка посмотрела на Дашу нехорошим взглядом. – Ладно, посмотрим, чем кормят современных котов. – Надеюсь, она шутит? – забеспокоилась переноска. Они вошли в небольшую прихожую со шкафом под потолок для верхней одежды, следующая дверь вела в жилую часть дома. Оказавшись в гостиной, тётушка потребовала дать ей пакет с кошачьим кормом, высыпала подушечки на ладонь и опрокинула в рот. Даша выпустила кота из переноски. Тот уставился на поедающую корм тётушку, его полный негодования хвост мёл и без того чистый пол. – Неплохо, неплохо, – прожевав, заключила тётушка. – Но чего-то всё-таки не хватает. Может, карри? – Какая наглость, – прошипел Вася и выпустил когти. – Успокойся, я ещё куплю, – пообещала Даша. – Что, собственно, происходит? – спросила тётушка, снова насыпая полную горсть корма. – Ничего особенного, просто ты ешь Васин корм, а он злится. – Обойдётся. Я тебя не о корме спрашиваю, что происходит в этом посёлке? – Скорее всего, кто-то из местных недоволен коттеджной застройкой. Устраивают диверсии. Поджигают коврики у дверей, стекло разбили, недавно несколько дохлых голубей под дверь подкинули. – Будет что чайке рассказать, – буркнул Вася. Он немного успокоился, но по блеску в глазах было ясно, что будет мстить и, возможно, уже знает как. – Ерунда какая! – отмахнулась тётушка. – Нужно поймать диверсанта, и дело с концом! – Не мне же его ловить! Моё дело переубедить негативно настроенного человека с помощью статьи в нашем журнале «333 кв. м», создать положительный образ посёлка. – Что-то мне подсказывает, этот диверсант не прочитает твою статью, пока ты не пристегнёшь его к батарее. Кот, наконец получивший в своё распоряжение корм, на последней фразе поперхнулся и немного скорректировал план мести тётушке. * * * Двухэтажный коттедж состоял из четырёх спален, гостиной и кухни. Тётушка сразу решила, что будет жить на первом этаже, потому как подниматься по лестнице – та ещё забава. Даша выбрала первую попавшуюся спальню на втором этаже. Всего на пару ночей. Да и отдыхать будет некогда. Приехала работать. – Дашка, – крикнула тётушка, – пойду подышу на крыльце, что-то я объелась этим кормом. Проветрюсь перед сном. * * * Даша разобрала сумку. Кот куда-то усвистал. По всей видимости, тоже решил проветриться. Решив поискать кота, она спустилась на первый этаж. В холле, гостиной и кухне никого не было. За кухонным окном неприятно чернел лес. Даша посмотрела в темноту и ощутила тяжесть, будто с той стороны окна кто-то смотрел на неё из леса. В ногу ткнулся мокрый нос кота. – Ты был на улице? Видел тётушку? – Тётушку? – Кот брякнулся на хвост, вытянул заднюю лапу и лениво лизнул её. – Она кого-то душит в предбаннике. Даша бросилась в прихожую. Тётушка сидела верхом на седовласом мужичке и усиленно вдавливала его в коврик с надписью «велкам». Мужичок приглушённо повизгивал, должно быть, сил на слова у него не осталось. Его лицо приобрело свекольный оттенок, глаза вылезли из орбит. Дело было плохо. – Дашка, помогай, я поймала диверсанта! – Отпусти, ты его задушишь! Тётушка послушно разжала руки. Мужик схватился за горло и начал отчаянно кашлять, левой рукой делая знаки. – Мне кажется, ты его придавила, – догадалась Даша. – Подумаешь, какой неженка! Всего-то сто четыре килограмма. Тётушка не без труда перелезла через придушенного и, кряхтя, поднялась на ноги. – Жить будешь, диверсант? Мужичок поднялся, одной рукой держась за горло, другой за стенку. Его лицо немного порозовело, перестав быть лилово-красным, но глаза так и остались навыкате. – Почтеннейшая пани, по что вы всё время меня обвиняете? – В речи мужичка улавливался иностранный акцент. – Почтеннейшая? На себя посмотрите! Старик, а всё туда же! Вредитель! Шпион! – Кажется, тётушка разозлилась. – Так ещё и иностранец! Дашка, звони в милицию! – У нас теперь полиция! Мужичок разволновался. – Какая полиция? Вы меня не так зразумели! – Всё правильно мы зразумели! Тётушка загородила спиной дверь на случай, если диверсант соберётся дать дёру. Но тот не то что убегать, он даже идти не мог без посторонней помощи, не держась за стену. Даша заподозрила, что тётушка отдавила ему ноги. – Нам не потребна полиция! Мы можем разобраться сами. Я всё выя́сню сейчас. – Ишь какой! – возмутилась тётушка. – Вторгается на частную территорию и хочет остаться чистеньким. Однако, по тому, как тётушка незаметно проверила, не перевернулись ли в ушах серёжки, Даша поняла, что мужичок ей всё же приглянулся. Иностранец в самом деле оказался вполне симпатичным. Лет на пять младше тётушки Маргариты, с густой седой с перцем шевелюрой, в зелёной куртке, джинсах и белоснежных кроссовках – он мало походил на человека, который бродит по ночам вокруг коттеджей и поджигает коврики. На конопатом запястье блестел широкий золотой браслет. – Я не знал, что така пани меня повалять на полу. Только хотел запытать. – Кого ещё вы хотели пытать? – Нет, запытать, спросить то есть! Иностранец волновался. – О чём вы? – Понимаете, мне было любопытно. Чи можно попросить стакан воды? – Вам было любопытно узнать, дадим ли мы вам стакан воды? – Нет, я объясню. – Тогда заходите в дом. Всё лучше, чем стоять в прихожей, – пригласила Даша и сердито посмотрела на тётушку. Та развела руками. – Я думала, вы иностранный шпион, последние силы потратила. Ну и денёк. Даша открыла дверь, пропуская старших вперёд. Всё-таки хорошо, что тётушка вовремя ослабила хватку, всё могло закончиться печально: мужичок был на голову ниже и в три раза тоньше тётушки Маргариты. – Языка взяли? – приветствовал Вася. – Я уж подумал, вы его закапывать в огород понесли. Всё нет и нет. Даша налила воды и протянула мужичку. Тётушка плюхнулась в кресло. Мужичок с жадностью выпил воду и вернул стакан Даше. – Спасибо. Можно мне сесть на тым стуле? Ноги ослабьоны. – Конечно. – Вы думали, что я естем шпионом. Маш рация, то есть вы правы. Тётушка вцепилась в подлокотники кресла, готовая снова ринуться в атаку. – Ещё и рация есть, – прошипела она. Из-под стола послышался смешок. Мужичок покосился на тётушку и продолжил: – Во-первых, я не хотел заходить без запрошения, поэтому запукал до двери, но вы, наверное, немного глухая, поэтому не слышали. Тётушка пошла пятнами. До мужичка, видимо, дошло, что он сказал что-то не то. – У вас очень красивые уши, то правда. Нет значения, что не слышат. Не расстраивайтесь. Кот под столом закудахтал. – Любезный, вы мне не вешайте лапшу на мои красивые уши. Я собственными красивыми глазами видела, как вы крались вдоль дома и заглядывали к нам в окна. Как только вы приблизились к крыльцу, я спряталась в прихожей и не закрыла дверь лишь для того, чтобы она не щёлкнула и не привлекла ваше внимание. Вы вломились без спроса, да ещё имеете наглость сообщать, что испортили воздух у нас под дверью. – Не было такого. Что за конфуз! – Вы шпионили за нами? – Нет, то есть да. Я хотел посмотреть, кто здесь живёт. Пан Роман не дал мне можливости жить в этом доме, сказал, будет делать ремонт для продажи. А мне нужно тут на немного остаться. Я вынужден снимать дом в Новолисино, где нема никакой души. – Какой души? – Душ, в котором моются люди. Там лажня, то значит баня. Но это дикость! Я естем русский, но мне потребен душ. – Русский? – Наполовину. Мой отец утёк от нового режима, перебрался в Польску, там женился, потом в Аустралию. По пару десятков лет там уродился я. Теперь живу в Польсце, моя мать вернулась в Польску в лятах семидесятых. – Зачем же вы приехали в Россию? – Ищу корни. – У нас в доме? – Нет, здесь из любопытства. Иду по тропинке и вижу, кто-то поселился в доме. Не представился вам, меня зовут Пьётр. – Пётр? Я Маргарита Павловна, а это моя племянница Дарья. – Очень мило познакомиться, я тогда Пьётр Пьетрович. – Пётр поцеловал протянутую тётушкой руку. Тётушка, кажется, слегка подобрела. – Значит, вы не диверсант? – Очевидно, нет. – Хорошо. Тогда можете идти. Но если я вас встречу у дома повторно, за себя не ручаюсь. – Вы так милы. – Что есть, то есть, – с готовностью согласилась тётушка. Пётр ретировался. Тётушка посмотрела в окно, как тот покачиваясь идёт по освещённой фонарём дорожке, а затем ныряет в темноту. – Всё это очень странно. Что можно делать одному поздно вечером рядом с чужими домами? Даша выключила свет и вгляделась в черноту. Ель напротив окна едва двигала тяжёлыми лапами, а где-то высоко над елью виднелись слабые огоньки звёзд. – Да, я собираюсь узнать об этом Петре завтра у Романа. Тётушка включила свет. – Ты как хочешь, а я иду спать. – Я тоже устала. Тётушка остановилась на пороге спальни. – Утром нужно добыть еды. – Здесь есть магазин неподалёку, можем съездить на твоей машине. Вася лёг спать на кухне недалеко от коробки с кормом. Но, услышав храп и громкие разговоры тётушки во сне, поднялся к Даше. 25 апреля 2015 года, суббота, Ленинградская область, Новолисино Утром они съездили в ближайший магазин и накупили еды. Открыв холодильник, чтобы убрать продукты, Даша обнаружила, что Роман позаботился о гостях и полки до отказа забиты провизией. Тётушка, вполне отошедшая от вчерашних приключений, снова излучала позитив. – Зато я теперь знаю, чем кормят котов. * * * Роман постучал в дверь, когда Даша мыла посуду, а тётушка Маргарита заваривала в банке какую-то траву вместе с корешками, надёрганными рядом с коттеджем. Она объявила начало овсяной диеты и утром настойчиво предлагала Даше съесть зашпаренные кипятком хлопья с ложкой льняного масла. Даша согласилась, но скользкая овсянка влезла в неё только с куском твердокопчёной колбасы. Кот дремал на полу, постепенно перемещаясь за полоской солнца. Даша мельком видела владельца «Чудо-деревни» в кабинете шефа, Анатолия Марковича. Но тогда они не познакомились. Внешне Роман напоминал Даше какого-то советского актёра. Хрупкий, с прозрачными глазами, жидкими волосами и непропорционально большими красными руками-лопатами. Накануне они разговаривали по телефону, и Даша была рада, что Роман Чудов оказался довольно милым интеллигентным человеком, располагающим к себе. Пока Роман изучал икебану в банке тётушки, а та, в свою очередь, втолковывала ему про пользу апрельской крапивы, Даша сварила кофе и пыталась найти подходящие интеллигентному виду гостя напёрстки. Но попадались лишь большие кружки. – Кофейные на верхней полке, если вы их ищете, – верно истолковал хаотичное хлопанье дверцами буфета Роман. – Я иногда ночую здесь, когда хочется побыть одному, – зачем-то добавил он. Они сели за стол, и Даша взяла блокнот, чтобы записать возможные пожелания самого главного спонсора их не самого успешного журнала. – Вам Анатолий Маркович должен был рассказать, что тут у нас происходит. Даша кивнула. – Я понимаю, что ваша статья мало чем может помочь. – Зачем же тогда вы меня пригласили? И всё это зачем? Даша хотела показать ладонью на пространство вокруг, но получилось, что показала на тётушку, шедшую мимо с банкой крапивы. – Это для твоего же блага, – откликнулась тётушка. Роман одним глотком выпил кофе и подлил себе из турки новую порцию. – Я согласился с Анатолием Марковичем только потому, что вижу и ценю его старания. Подумал: не будет вреда, если вы напишете о нашем коттеджном посёлке хорошую статью. Вы же напишете? – Конечно, напишу. – Мой вам совет. Отдохните, погуляйте по лесу. Лес тут, правда, не очень. Но если пойдёте прямо по Центральной улице, мимо дубовой аллеи, перейдёте в двух местах речку, то дальше будет старая барская дорога. Она вполне подходит для прогулок. Погуляете по деревне, познакомитесь с местными жителями и напишете хорошую статью. – А как же мне узнать, кто из местных жителей занимается вредительством? Роман помрачнел. – Я уверен, что новолисинские ни при чём. Это кто-то из Форносово. – Из тюрьмы? – блеснула неожиданным знанием географии тётушка. – Здесь есть тюрьма? – Да, но я не об этом. Оттуда периодически кто-нибудь сбегает, но, уверен, к вредительству это не имеет никакого отношения. Как раз на днях опять кто-то сбежал, но его уже поймали. – Да, да, я прочитала вчера в интернете, – вмешалась тётушка. – Мне кажется, вредит тот, кто знает нашу четвёрку. Это могут быть только форносовские. Свои. Роман посмотрел в окно и вздохнул. – Можно вас попросить сварить ещё кофе? Даша кивнула. – Нас было четверо друзей. Все из Форносово. Шпана восьмидесятых. Самым лучшим другом детства был Голубь, Колька Голубков. Что мы с ним только не творили! Однажды, это было ещё в первом классе, ушли вдвоём в экспедицию в лес прямо из школы с портфелями, не заходя домой. Батон, который купили в магазине, быстро закончился. В лесу было сыро. Я промочил ноги и первым захотел вернуться. Мы поссорились, и я пошёл назад один. Но через некоторое время понял, что потерялся. Если бы не Голубь, то я бы пропал тогда. Он вернулся домой и, несмотря на нашу ссору, зашёл к моей маме. Она и не заметила моего отсутствия, спала пьяная. Когда выяснилось, что я не возвращался, Голубь поднял на уши весь посёлок и меня пошли искать, и нашли. Нам тогда сильно попало от взрослых, а меня чуть не забрали в детский дом, но помогла Колькина мать, тётя Валя, она работала учительницей и отстояла меня, поручившись за мою маму. Действительно, после того происшествия всё в моей жизни наладилось, мама на некоторое время перестала пить, а я чаще стал проводить время у Голубковых. Можно сказать, благодаря матери Голубя я стал человеком. А вот Колька, увы, не стал. – Почему? – Он умер, когда ему было девятнадцать. Тётушка, заваривавшая какие-то иголки в чайнике, охнула. – Вы считаете, что вам может вредить мать вашего друга детства? – Что вы? Нет! Конечно, нет! Зачем ей? Она сама живёт здесь. – В «Чудо-деревне»? – Да. Когда заканчивал школу, то поклялся сделать свою жизнь и жизнь близких мне людей лучше, чем она была до этого. Ведь все мы жили в бараках и не видели ничего, кроме нищеты. В отличие от своих одноклассников, я преуспел и вот купил землю неподалёку от Форносово. Эту землю. Три коттеджа подарил моим друзьям. Имею право. – Почему здесь, а не где-нибудь у Финского залива? – поинтересовалась тётушка, процеживая своё зелье. – Потому что здесь малая родина. Ну и земля не такая дорогая. Вася приподнял голову, посмотрел на гостя и передвинулся за солнечным лучом ближе к столу. – На Лесной улице шесть коттеджей. Один пустует: он уже продан, но хозяева собираются приехать только летом. В бывшем рекламном доме, в шоуруме поселились вы. Последний, ближе к лесу, – мой. Рядом коттеджи Колькиной мамы, Лёхи Кирпичёва и Пашки Песковского. Я с радостью подарил эти дома своим друзьям. Они мой фундамент. – И вы думаете, что кто-то из Форносово хочет вам навредить. Тот, кому вы не подарили коттедж? – Хм… Ваш вопрос навёл меня на интересную мысль: а что, если сделать рекламу или лотерею… Роман замолчал. Тётушка налила две кружки отвара и одну поставила перед гостем. – Попробуйте! Будете бодрым и энергичным целый день! – Спасибо! – Роман отхлебнул отвар. – Вкусно! Кисловато немного, но мне нравится. Даша с ужасом посмотрела, как он допивает отвар и ставит пустую кружку на стол. – На вашем месте я бы не стала отметать версию о недовольных жителях деревни. – Даша, расскажи про нашего вчерашнего гостя, – попросила тётушка. – Без подробностей, – добавила она одними губами. – Вчера вечером, когда мы только приехали, пришёл некий Пётр. Сказал, вы ему не дали пожить в шоуруме, сославшись на предстоящий ремонт, а сами пустили нас. – Ну у меня же не постоялый двор. Он откуда-то из Польши или Чехии, приехал искать клад, который его батюшка зарыл, когда бежал от советской власти. Уже вся округа знает о кладе, вот только никто не знает место, где его искать. Вася пошевелил усами и зевнул. – О, поиск клада! Что-то из прошлой жизни, – мурлыкнул он. Роман протянул руку под стол и погладил кота. – Якобы ещё до революции его отец работал у помещика или купца – где-то недалеко отсюда. Во время войны здешним местам досталось. Ни одно здание не уцелело. Не знаю, где он собирается что искать. Кладов на огородах никто не находил, разве стреляные гильзы, оставшиеся со времён Великой Отечественной, да парочку старых фундаментов. Роман потёр подбородок рукой, и Даша вспомнила про вчерашний хук в исполнении любимой тётушки. Виден синяк или нет? – Конечно, могут и новолисинские вредить, – продолжил Роман, – но есть тут одна закавыка: всё вредительство касается только коттеджей на нашей улице. В коттедже, кроме Колькиной мамы, живёт его младшая сестра, она инвалид, с трудом передвигается, в основном на коляске. Я оборудовал всё, чтобы им было удобно – в доме и на территории. Во вторник кто-то положил на пандус двух мёртвых голубей. – Может быть, голуби сами умерли от холода? – Вряд ли. Им кто-то предварительно оторвал головы. – А видеокамеры? – Только собираюсь повесить, но многие предпочитают ходить в трусах за глухим забором, а не устанавливать видеокамеры и растить живые изгороди. – Роман задумался. – Знаете, у нас Лёха всегда был со странностями, приступы жестокости. Он отрывал птицам головы, котятам прокалывал глаза. Колька, наоборот, всегда всех спасал. Эти голуби будто привет из детства. Хотя что я говорю. Бред какой-то. Лёха в Финляндии, да и не промышляет он этим давно. Вырос. Роман достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Это схема посёлка, – он развернул бумагу, – вот здесь мой коттедж, он самый дальний по Лесной улице. Там живёт моя семья – жена и дочка. Большую часть времени мы проводим в городе. Дочка учится в гимназии, она у меня отличница, девятый класс заканчивает. – Говоря об этом, Роман засветился от гордости. – Напротив коттедж Голубковых. Рядом с ними – Кирпичёв, а напротив Кирпичёва – Песковские. В коттедже Кирпичёва никого не бывает. Сам Кирпич, то есть Лёха Кирпичёв, обитает в Финляндии. Но обещал приехать на днях. В коттедже Песковского живёт сам Паша и вся его семья. Паша единственный здесь постоянно. В Павловске работает. – А если вам вредит кто-то из новых соседей по посёлку? – Не думаю. Люди в основном новые, пару месяцев как заселились. Кто-то до сих пор не переехал. Наверное, ждут, когда вторая очередь будет сдана, чтобы не жить на стройке. Но стройки как таковой уже нет. Идёт чистовая отделка. – Я всё-таки не согласна просто гулять по лесу. Хочу пообщаться с местными жителями. Вы знаете кого-нибудь в деревне? – У бабы Дуси можете спросить, она хоть и глухая, но все местные сплетни знает. Да, в принципе, с любым жителем можете пообщаться. В деревне – не в городе: все здороваются и на разговор идут охотно. Я мало кого теперь знаю. – Роман задумался. – Разве ещё Кирилл, сразу за дубовой аллеей живёт. Он здешний дачник со стажем, с деревенскими знаком лучше меня. Правда, он не любит лишних разговоров, может и не пожелать с вами разговаривать. Из прихожей послышался истошный крик тётушки Маргариты. Роман молниеносно отреагировал: подлетел к двери и, распахнув её, попал в буран из белого порошка. Тётушка засыпала дверь и пол в прихожей, потом переключилась на хозяина «Чудо-деревни», пока тот пытался вырвать у неё из рук огнетушитель. – Я просто хотела переставить его подальше, а потом заинтересовалась колечком, но оно отвалилось, – объясняла тётушка, пока Даша бумажными полотенцами пыталась оттереть порошок с жидкой шевелюры Романа. – Мне, наверное, нужно в душ. Глаза щиплет. Я воспользуюсь вашим? Так быстрее. – Конечно, конечно, – весело ответила тётушка. – Иначе вас жена не узнает. Даша с укором посмотрела на тётушку, у которой раскаяния не было ни в одном глазу. – А что? Я не нарочно! Надо убрать этот огнетушитель куда-нибудь подальше! – Тогда его никто не найдёт. Минут пятнадцать ушло на уборку прихожей. Даша бегала с ведром и тряпками. Проклятый порошок был повсюду. Оттирался не сразу, но благодаря дверцам шкафа одежду и обувь не задело – и то хорошо. – Что там произошло? – поинтересовался кот, лениво потягиваясь. – Марго взорвала пакет с мукой? – Нет, тётушка проверяла работу огнетушителя. – Работает? – Как видишь. – Я вижу, что работаешь ты. Когда с уборкой было покончено, тётушка, принимавшая в ней живейшее участие, в основном раздавая дельные советы, в изнеможении опустилась на стул, где только что сидел Роман, и вытаращила глаза на Васю. – Даша, что я вижу? Ты до сих пор не дефабержировала кота? Скоро эта скотина начнёт метить углы! Ты не думала его отнести к ветеринару? – Куда меня? – зевнул Вася. – Я не собираюсь его кастрировать, если ты об этом. – Зря! Он будет метить территорию, и ты задохнёшься от запаха кошачьей мочи! Из ванной комнаты послышался голос Романа: – Вы не могли бы дать мне полотенце? Стопка чистых в шкафчике рядом с ванной. Тётушка засуетилась. Достала из низкой тумбы полотенце и постучала в дверь. – Ваше полотенце. Дверь из прихожей чуть приоткрылась, и в проём просунулась голова вчерашнего гостя Петра Петровича. – День добрый, пани. Вчера у нас произошло непоразумение. Меня тешит, что вы живёте в этом доме. А я, так и быть, могу мыться в бане! Нема проблемы. Пётр был настроен крайне миролюбиво. Тётушка благосклонно улыбнулась. Пётр осмелел и, решив, что ему здесь больше ничто не угрожает, вышел из-за двери. В руке он сжимал букетик мать-и-мачехи. Из ванной появился Роман – с красным лицом, мокрыми волосами и полотенцем в руках. Тётушка сцапала букет из рук онемевшего Петра и вытолкала его обратно за дверь. – Очень приятно, дорогой пан. У нас сейчас важное совещание. – Яке совещание? Пан Роман моется у вас в душе? Для че́го? А я? – А вы идите в баню. Тётушка решительно захлопнула дверь и повернула ключ. – Лихо вы его, Маргарита Павловна. Тётушка пожала плечами. Роман накинул куртку, снова поворачивая ключ в двери. – Я пойду. Полотенце возьму с собой, кину в прачечной. Тётушка закрыла за Романом дверь, посмотрелась в зеркало и, оставшись довольна результатом, кивнула. – Проходной двор! Там, где я, всегда море мужчин! Как мёдом намазано. – Хочешь пойти со мной в деревню? – спросила Даша. – Нет, спасибо. Я, пожалуй, немного побуду дома. Что-то я устала от этой беготни. * * * Даша надела ярко-красную куртку с капюшоном. Апрельская погода «радовала», того и гляди, пойдёт снег. Резиновые сапоги на меху не помешали бы, но таких у неё отродясь не было, пришлось довольствоваться кроссовками. Кот идти на разведку отказался, заявив, что у него нет причин морозить хвост и пачкать лапы. Он предпочёл ловить солнце на полу в гостиной. – Кто-то вменяемый должен остаться на хозяйстве. Вдруг этот полупридушенный опять заявится? – И что ты сделаешь? – Посмотрю, как тётушка его додушит, а потом расскажу тебе. – Прекрасный план. Ладно, пройдусь по деревне. Даша завязала шнурок и выпрямилась перед зеркалом в прихожей. Кот подошёл, сел у её ноги. – Как я выгляжу? – Судя по золотистому цвету ауры, настрой у тебя хороший, – заключил кот. Даша уставилась на своё отражение. Но никакого золотистого цвета не увидела. – Что ты зеркало гипнотизируешь, так только прыщики разглядывают или синяк на подбородке. Кстати, откуда он у тебя? – Тётя Маргарита вчера случайно локтем попала. – Мог и не спрашивать. Ну и родственнички: не отваром, так локтями. Вася потёрся о Дашину ногу. – Если хочешь увидеть ауру, то нужно не сосредотачивать взгляд, а наоборот, расфокусировать. Расслабиться, в общем. Даша погладила кота по голове. – Умный ты у меня какой. – Спасибо, ты тоже ничего. * * * Четыре улицы нового коттеджного посёлка веером расходились от дороги, ведущей в Новолисино. Самая последняя, Заречная, граничила с деревней. Разглядывая дома, Даша шла по Центральной улице. Деревня как деревня: облезлые заборы; выстоявшие за зиму парники; греющиеся на солнце коты, лениво лающие на них собаки; покосившиеся дома с тремя-четырьмя окнами, выходящими на улицу; вдоль канавы стелется прошлогодняя нескошенная трава и пробиваются первые жёлтые цветы мать-и-мачехи. На сосне у самой дороги висит колесо. Кто его туда повесил? Раз в пять минут мимо проезжала машина то в одну, то в другую сторону. Гуляли мамаши с детьми и дети сами по себе. Даша поймала себя на мысли, что тревога немного отступила и здесь ей определённо нравилось. Нравились и дома, и какая-то неспешная размеренная жизнь. На участках сжигали прошлогоднюю листву, курился дымок из банных труб. «Наверное, в какой-то из бань сегодня мыться нашему Петру», – подумала она, и ей стало весело. В первую очередь Даша решила навестить бабу Дусю, для этого ей нужно было пройти почти всю деревню к самому дальнему участку, расположенному у железнодорожного полотна. Потом, если будет нужно, можно сходить к Кириллу. Идти к нему после объяснений Романа Даше совсем не хотелось. Уж если и создавать положительный образ «Чудо-деревни», то с помощью доброжелательно настроенных жителей. Тем более что недавно она пострадала от другого Кирилла, бывшего одноклассника, который чуть не убил её. Прошлым летом ей «посчастливилось» попасть в детективную историю, в которой этот Кирилл сыграл не последнюю роль [1] . Несмотря на кажущееся тёплым весеннее солнце, холодный воздух щипал уши и лез за воротник. Она свернула к дубовой аллее, возвышающейся словно подиум над заливным лугом. Речка только недавно вернулась в своё русло, и на прошлогодней пожухлой траве лежали комья земли. Подобная аллея из крепких дубов с седыми стволами лет сто или двести назад неизбежно привела бы к дворянской усадьбе. Даше даже почудилось, что она видит дом в конце аллеи. Жёлтый, с белыми колоннами, плетёными стульями на террасе и самоваром на покрытом белокипенной скатертью столе. Даша остановилась на мосту. Отсюда через луг хорошо просматривалась «Чудо-деревня», а справа от неё темнел фиолетово-синий лес. Сразу за дубовой аллеей снова потянулись дома и участки. Но у самой железной дороги стоял один-единственный дом. Тот самый, о котором говорил Роман. Даша сразу его узнала. Калитка была приоткрыта. Даша вошла во двор. Мощённая плиткой дорожка вела мимо дома вглубь участка. С правой стороны в низеньком сером дощатом сарае, стоящем напротив лимонно-жёлтого дома, происходило что-то непонятное. Блеяли овцы, кудахтали куры, мычала корова. Даша замерла возле калитки, не решаясь пройти по дорожке дальше. Хозяйка, по-видимому, была не в доме, а в сарае, откуда доносились голоса, но туда Даше заходить не хотелось. Тем более что голоса приближались и из двери сарая вышла бабулька – баба Дуся – в распахнутой стёганке, из-под которой торчал передник, в белом платке, завязанном под подбородком, который чуть сбился на ухо, с алюминиевой миской в руке. За ней следом вышел мужчина, ростом с сарай. По крайней мере, Даше так показалось. Как он там умещался, было непонятно. В его тёмных взлохмаченных волосах запуталось сено, на щеках и подбородке с ямочкой проглядывала иссиня-чёрная щетина. В левой руке он сжимал огромную палку, а подмышкой держал петуха с окровавленным гребнем. – Сюда его, сюда неси. Вот спасибо, вот спасибо, внучок! «Сколько же ей лет, если её внуку на вид за тридцать пять, а то и больше?» Баба Дуся вытащила из-под веранды дома клетку. Мужчина, приставив палку к стене сарая, открыл клетку и посадил туда петуха. Баба Дуся всплеснула руками. – Вот, миленький, посиди тут, а то девки эти бешеные заклевали парня. Я слышу, утром только один петух поёт, а второй не откликается. Ну, думаю, проспал, что ли? Захожу, а они меня не пускают, взбесились. – Баб Дусь, в следующий раз сразу зовите меня. От его бархатного голоса у Даши побежали мурашки по коже. Обладателю такого бархатного тембра нужно работать на радио или в кино. – Внучок, ещё бочку дождевую сюда переставь, а то вода мимо льёт. Мужчина обнял бочку и лёгким движением переставил её, куда показывала бабулька. Случайно тронув жёлоб, прикреплённый к крыше, он попал под струю воды. Баба Дуся рассмеялась. – Эгей, милок, ты давай не поливайся сам, тебе больше расти нельзя, и так вон косая сажень в плечах, насест снёс и не заметил. Мужчина бархатно рассмеялся, в его глазах заплясали весёлые искорки. – Пойду, баб Дусь, скоро вернусь, всё починим. Тут они оба увидели Дашу и замолчали. Даша испугалась, будто её застукали на месте преступления. – Здравствуйте, вы Евдокия Антоновна? – Она старалась говорить громко, чтобы бабулька услышала. Только что улыбавшийся обладатель бархатного голоса окинул Дашу равнодушным взглядом. – Я вернусь. – Он кивнул бабе Дусе и вышел за калитку. Баба Дуся приложила руку козырьком ко лбу, разглядывая Дашу. – Вы дачу на лето ищете? – Меня зовут Даша. Я от Романа из «Чудо-деревни». Хотела кое о чём вас расспросить. – От Ромки? Что он сам не пришёл? Пойдёмте в дом. Хозяйка, держась за перила, поднялась на крыльцо и вошла в дом, приглашая Дашу идти следом. На веранде холод чувствовался сильнее, чем на улице. На низкой скамейке вдоль окна выстроились разномастные банки, наполненные молоком. У каждой на горловине, словно шарф, была повязана цветная нитка. В буфете, вероятно, изгнанном на веранду в связи с выходом на пенсию, красовались жестяные банки из-под печенья и чая: выкинуть жалко, а хранить негде. Стена напротив окна была увешана садовыми инструментами. Перед пухлой, обитой дерматином дверью Даша повесила куртку на крючок, баба Дуся скинула галоши, оставшись в вязаных носках, однако Даше снимать кроссовки запретила. Тёплая часть дома начиналась сразу с кухни. Даша посмотрела на сияющий чистотой пол, расстеленные цветные ковровые дорожки и, игнорируя протесты гостеприимной хозяйки, всё-таки стянула кроссовки. От белёной печи шёл жар, на железном листе в широком цинковом тазу лежали приготовленные для подкидывания в печь берёзовые дрова, в нише почти под потолком на сложенных одеялах спала серая кошка. Дверь из кухни вела в столовую. – Сейчас чайник поставлю, а вы посидите пока здесь. Из окна столовой просматривалась железная дорога. Мимо как раз шёл товарный поезд, пол и стены дома подрагивали в такт тяжёлой поступи колёс. За лёгкими кружевными занавесками прятались горшки с геранью. На овальном столе, покрытом клетчатой скатертью, стояла ваза с фонариками прошлогоднего физалиса. Над диваном висели старые фотографии в тёмных от времени деревянных рамках. На одном из снимков Даша узнала юную бабу Дусю. Громко тикающие часы на противоположной стене захрипели, пробили полдень и внезапно остановились под взглядом Даши. С часами у неё были сложные отношения: многие не переносили её присутствия, не выдержали и эти. Баба Дуся вернулась с чайником и деревянной подставкой под него. – Сейчас попьём чаю и поговорим. Люблю, чтобы красиво! Она ловкими, надёжными движениями переставила вазу с физалисом, сняла клетчатую скатерть и постелила белую. Из буфета достала чашки с блюдцами в красный горох и две вазочки с вареньем. – Чай заварила по особому рецепту с мелиссой. Вам понравится. Вы какое варенье больше любите: из малины или из чёрной смородины? – Малиновое. – Вот и хорошо. Я тоже. А мужики всё больше чёрную смородину едят. Кто ни придёт, так полбанки съедает, но мне не жалко, люблю кормить хороших людей. – Как же вы определяете, кто плохой, а кто хороший? – Плохие люди варенья не любят, – усмехнулась баба Дуся. – Вкусный чай? – Очень! – Теперь можно и побеседовать. Зачем вас ко мне Роман прислал? Почему сам не пришёл? Даша рассказала о странных происшествиях в только что отстроенном коттеджном посёлке, и баба Дуся призадумалась. – Значит, говорите, вредители объявились? Если бы меня спросили лет тридцать назад, то долго бы гадать не пришлось. Я бы сказала, что это Ромка Чудов и его гоп-компания. Теперь я всех сорванцов не знаю, но это, как пить дать, мальчишки. Кому ещё? Вред какой-то потешный: коврики да окошки. – То есть вы думаете, хулиганят мальчишки и это не диверсия местных жителей против строительства коттеджного посёлка? Баба Дуся отмахнулась. – Скажете тоже, кому из взрослых людей это нужно? Даже если кто и был против стройки, то нас с самого начала не спрашивали. Строили да строили. Никто на митинги не выходил. Сейчас какой толк протестовать? Наоборот, может, к лучшему строительство это. Дорогу хоть сделают, а то сейчас она как стиральная доска. А уж если автобус до деревни пустят, то местные на руках Ромку носить будут, не то что вредительством заниматься. Что́ нас тут жителей осталось, в основном старики, а молодёжь вся в городе живёт, сюда на машинах вон на выходные приезжают, тогда и деревня оживает, а так всё боле доживает. – Евдокия Антоновна… – Зовите меня бабой Дусей, так привычней. – Баба Дуся, вы сказали, что Роман Чудов раньше был хулиганом. – Вся округа страдала из-за Ромкиной компании. Они хором на учёте состояли. Чего только не творили. Потом случился этот кошмар у Голубковых. На Валю было страшно смотреть. Ну и они как-то все враз перестали хулиганить. Уж не знаю, совпало так или поняли что-то. В общем, затихли с тех пор. Ромка вон в люди выбился, да и остальные вроде людьми стали, не зверями. – Что тогда случилось? – Да точно всю историю никто не знает. Люди разное говорили. Трагедия, конечно, страшная. Бедная Валентина: сын погиб, а дочь сделалась инвалидом. – Инвалидом? – Еле ходит и умом немного тронулась. Жаль, красивая девчонка. Такая трагедия, такая трагедия. Тёмное дело. Так и не дознались, что произошло, да и года были такие, что происшествия случались на каждом шагу и никто ничего не расследовал толком. Валентина, конечно, может больше рассказать, но только никому не рассказывает. С тех пор много воды утекло, никому ни до кого нет дела, да и порядку больше стало. Так что пусть Ромка не думает и спокойно живёт в своих хоромах. Скажите ему, чтобы к бабе Дусе на чай заходил, а то совсем дорогу забыл. – Скажу. – Я почему форносовских так хорошо раньше знала, потому что в магазине работала. Ребята, родители – вся жизнь на виду. Теперь уж двадцать лет, как на пенсии. Лишний раз и не навестит никто. – А как же ваш внук? – Какой внук? У меня и детей-то нет. Даша смутилась. – Я думала, тот мужчина, что помогал сегодня бочку переставлять, – ваш внук. – Нет, что ты, это Кирилл, Алексея Михайловича сын. Хороший был человек и сына хорошего воспитал. Я иногда зову его помочь. Рукастый парень. Новый дом построил сам. А какую баньку мне в прошлом году поставил вместо старой! За два месяца. Загляденье! Ни копейки не взял. Я, говорит, баб Дусь, для удовольствия. Хобби у него такое, с деревом любит возиться. – Кирилл, который живёт в доме у дубовой аллеи? – Он самый. – К нему мне Роман тоже посоветовал зайти. Только мне показалось, что он не захочет со мной разговаривать. – Да, он не очень любит разговаривать с красивыми девчонками. Они к нему так и липнут. Иной раз из города специально приезжают, его дом спрашивают. Баба Дуся усмехнулась. – Вы шутите? Я поначалу подумала, вы серьёзно. Баба Дуся хотела что-то ответить, но тут её взгляд упал на стену. – Часы остановились. Не к добру это. Не люблю, когда останавливаются часы. Даша виновато покосилась на часы и засобиралась домой. – Спасибо большое за чай, баба Дуся, и за рассказ. Она уже натягивала куртку, когда вернулся Кирилл. – Кирилл, вот тут у девушки Даши есть вопросы по поводу Ромкиных коттеджей. Хулиганит кто-то, они выясняют. Кирилл посмотрел на Дашу. Спину будто пронзило током, ей захотелось спрятаться. Секунд десять он молча её разглядывал. – Здравствуйте, – выдавила она, не придумав ничего другого, желая только поскорее прервать немую сцену. – Здравствуйте, – вкрадчиво ответил он. – Мне нечего вам сказать. – Говорю же, мальчишки хулиганят, – встряла баба Дуся, – если батьки такие были, так и они недалеко ушли. – «Не надобно иного образца, когда в глазах пример отца», – одновременно процитировали Даша с Кириллом и удивлённо посмотрели друг на друга. Даша отчего-то смутилась. – Спасибо, Кирилл, и вам большое спасибо, баба Дуся. – Заходите, заходите, буду рада. Даша кивнула и поспешила за калитку. На обратной дороге к коттеджу она прокручивала в голове сказанное бабой Дусей. Получается, что Роман Чудов непрост. Что за история, после которой хулиганы со стажем резко решили исправиться? Баба Дуся сказала, прошло много лет. Вряд ли это имеет отношение к сегодняшнему вредительству. Но почему на душе так неспокойно? Она чувствовала нарастающую тревогу с того момента, как они вчера с тётушкой свернули в лес к коттеджному посёлку. Даша не придала значения беспокойству, его так легко перепутать с волнением перед знакомством с неизведанным, но теперь тревога звучала всё ясней, и меньше всего Даше хотелось, чтобы она предвещала что-то дурное. Издали заметив стоящую возле коттеджей скорую, она прибавила шаг. Сотни мыслей пронеслись в голове. Что-то случилось с тётушкой. Либо вляпалась в новую историю, либо придушила очередного незваного гостя. Подойдя ближе, Даша увидела, что скорая стоит на дорожке возле коттеджа Романа. Распылённый порошок из огнетушителя спровоцировал аллергию? Отёк Квинке? Нет, наверняка дурацкий тётушкин отвар в банке – Роман его выпил, не задумываясь! Пока Даша решала, что ей делать: идти к Роману или подождать известий у себя в коттедже, в «Чудо-деревню» подъехала полиция. Шлагбаум тут же поднялся. Из машины вышел молодой человек в форме, он поздоровался за руку с охранником, обменявшись с ним парой фраз, сел обратно в машину, проехал ещё полторы сотни метров и притормозил у скорой. Откуда-то из-за коттеджа выскочила тётушка Маргарита. – Кого убили? – Скажешь тоже, почему сразу убили? – Ой, Дашенька, я сейчас такое в лесу видела! Такое! – Что ты видела? – Там прячется кто-то очень неприятный. Я ходила искала свои травы, но там ещё снег лежит. Ничего путного не растёт. Чаща непролазная. Сорвала несколько травинок. Хотела обратно идти, обернулась, а там из-за ели на меня какой-то ужас смотрит. – Какой ужас? – Ужасный ужас, Дашенька! Мне восьмой десяток, всякое повидала, но такого кошмара ещё не видела. Весь заросший, изо рта какая-то гниль торчит. Я в него топором метнула! – Топором? Откуда у тебя топор? – Так у нас в прихожей в шкафу лежал, а я с собой в лес взяла. Ты разве не видела? – Может быть. – Какая ты невнимательная. – И что же дальше? Ты метнула, и? – Ну и попала, конечно, ему по башке. – Господи… – А этот ужас как начал ржать. Кровь по роже течёт, а он хохочет. Ну, я бросилась бежать, еле ноги унесла. – Он за тобой гнался? – Не знаю, может, гнался, а может, и нет. Больше я в этот лес ни ногой. Только если ты согласишься пойти со мной вместе. – Зачем? – Как зачем? Топор забрать. Вот никогда ты не была хозяйственной, Дашенька, и в деревне не жила. Даша не знала, что и сказать. Как обычно, тётушка перевела всё с больной головы на здоровую. – А если ты его убила топором? – Тогда бы он не смеялся, – отрезала тётушка. – И всё, хватит об этом, дай мне успокоиться. Давай лучше узнаем, кого здесь прикончили. – Да почему именно прикончили? – Скорая стоит с выключенными огнями – раз, полиция приехала – два. Тётушка гордо выпятила подбородок, довольная своими дедуктивными способностями. – Это всё беглый каторжник. Говорила я, что, когда рядом тюрьма, ничего хорошего ждать от этих мест не приходится! – Ни о чём таком ты не говорила, – возразила Даша. – Значит, подумала. Тебе бы только поспорить со старой больной тётушкой. – Ты не старая и не больная, а самая молодая и красивая. – Ох, Дашка, Дашка. Я вот сейчас подумала: вдруг в лесу убийца был? Он из тюрьмы сбежал и тут теперь околачивается. А я его бац – и нейтрализовала! – Ты же говоришь, что он смеялся после того, как ты его топором стукнула. – Смеялся. В следующий раз подумает, как сбегать из тюрьмы и пугать в лесу порядочных дам с топором. – Роман сказал, что беглеца поймали. – Да? Я и запамятовала. Кто же это тогда был? * * * Полицейский зашёл в коттедж Голубковых. Значит, дело не в Романе: отёка Квинке и отравления у хозяина «Чудо-деревни» не случилось. Уже хорошо. Даша сто раз пожалела, что потащила с собой тётушку. Правда, если бы тётушка осталась одна в квартире, не было уверенности, что обратно Даша вернулась бы не в руины. Всецело оценить масштабы и глубину тётушкиных талантов не представлялось возможным даже знающим её не первый десяток лет людям. Из коттеджа Голубковых вышел Роман. Даша едва его узнала. Из него словно разом выкачали все силы. – Что там такое? – Говорю же, убили кого-то. Пошли пообедаем. Всё равно сейчас туда соваться нельзя, а потом мы и так всё узнаем, – отмахнулась тётушка. – Я только что чай пила у бабы Дуси. – Что ещё за баба Дуся? Чай – это не еда. «Кто бы говорил», – подумала Даша. Но вслух, конечно, не сказала. Тётушка очень рьяно и вместе с тем трепетно относилась к своим пищевым привычкам, не позволяя никому над ними подшучивать. Только Дашин папа рисковал спорить с сестрой жены. Находила коса на камень. Взаимными остротами они доводили друг друга до белого каления. Папа считал, что тётушка ест по ночам для поддержания фигуры. * * * Вася встречал у порога. – Какие у нас новости? Что с лицами? – Пока я в деревне была, тётя траву в лесу искала и на какое-то чудовище наткнулась. Тётушка потрясла жидким пучком из нескольких стеблей. – У этой травы, между прочим, много полезных свойств. И бодрит, и даёт хороший слабительный эффект. Вася хрюкнул. – Ага, особенно, когда в траве сидит чудовище. Тётушка уставилась на кота. – Мне временами кажется, что твой кот будто разговаривает. Что-то с ним не так. Я бы его всё-таки показала ветеринару. Смотри на его морду, небось нагадил где-нибудь. – Ну знаете ли! – напыжился Вася. – Какая муха укусила твою тётушку? Даша рассердилась. – Да, мы с котом разговариваем, что тут такого? Тебе не понять. – Куда уж мне! Даша решила не продолжать спор, тётушке лучше не знать правду. Сегодня ей и так досталось. Ну или кому-то от неё. Под шумок кот подобрался к банке с корешками и подтолкнул её к краю стола. – Вася! Нет! – Поздно! Объявляются бои без правил! Кот против тётушки-тирана! Банка глухо стукнула, но не разбилась, зато её содержимое вылилось на пол. – Даша, ты посмотри, что творит эта морда! Негодяй! Кот проскользнул под ногами тётушки и скрылся на втором этаже. – Ты это видела? Даша пожала плечами. – Ничего удивительного, он просто тебе отомстил! – Ах, так это заговор! Даша взяла тряпку (та была ещё мокрой) и убрала лужу на полу. Тётушка, поджав губы, вытаскивала из холодильника еду. Молча выложив кочан капусты, какие-то семена в банке и бутылку масла неизвестного происхождения, которые они в магазине точно не покупали, она с независимым видом уселась за стол. Оторвав от кочана лист, она сбрызнула его маслом, присыпала семечками и принялась энергично хрустеть. Никто из них двоих и не думал готовить настоящий обед. Ну что же? Даша достала из морозилки кусок сала, положила несколько прозрачных ломтиков на хлеб, заварила пакетик чёрного чая, размешала в нём ложку сахара, иначе бутерброд с салом будет не таким вкусным, и села напротив тётушки. В тишине они жевали свой странный обед, словно участники кулинарной дуэли, где каждый не сомневался, что его оппонент ест гадость. Ровно посередине трапезы в дверь прихожей постучали и просунулась голова Петра. – У вас открыто, запукалем, але никто не ответил! – Вот опять! Даша с тётушкой переглянулись. – Можно? Пётр, не дождавшись ответа, подошёл ближе. – У вас обед? – Он посмотрел на половину кочана и кусок сала. – Или что вы тут робице? – Здравствуйте, – внезапно очнулась Даша и вспомнила правила гостеприимства. – Хотите капусты с салом? – Нет, нет, – энергично запротестовал гость. – Лучше я в дому сам поем. Слышали новости? Сегодня по соседству с вами згинели две женщины. – Умерли? Две женщины? – Я же говорила, – наконец прервала молчание тётушка. – Так, две. Нашли одну в ванной, выпадек, несчастный случай. И ещё одна самобуйца. – Кошмар какой! – Пан Роман нашёл их. Обе были мертвы. Лекаж не был потребен. – Но как же так? – Несчастны случай. Полиция так говорит. Тётушка сдвинула брови. – Вы пришли, чтобы испортить нам обед этими новостями? – строго спросила она. – Конечно же не! – спохватился гость и вынул из внутреннего кармана куртки мятый букет первоцветов. – То для тебе, королева Марго! Тётушка зарделась от удовольствия. – Дзенькуе бардзо. – О, королева муви по польску! – Нет, я в интернете вчера посмотрела на всякий случай. – Бардзо ми мило! Даша решила не мешать разговору и поднялась наверх, её мысли были сосредоточены на двух смертях в коттедже. Кто умер, гость не сказал, но, по всей вероятности, это мать и дочь Голубковы – семья погибшего Кольки. Надо бы узнать, что произошло. Только вот будет ли Роман готов говорить об этом? Судя по доносившимся снизу фразам, речь шла о пользе овсянки в апреле. Васи в комнате не было. Окно, которое Даша утром оставила чуть приоткрытым, было распахнуто настежь. Видимо, кот отправился на прогулку, спустившись по водостоку. Даша захлопнула окно. Рядом с соседним коттеджем – на схеме он был обозначен как коттедж Песковских – играл мальчик. Он таскал откуда-то из-за дома кирпичи и возводил из них нечто похожее на крепостную стену. В окне второго этажа не было занавесок, и Даша увидела танцующую в наушниках девочку лет пятнадцати, в красной майке, облегающей довольно упитанную фигурку. В комнату кто-то зашёл. Девочка сняла наушники, подержала их в руках, потом метнула об стену и закрыла лицо ладонями. Заплакала? Наверное, ей сообщили о смерти соседей – решила Даша. Ей был виден угол коттеджа Голубковых. Возле дома ещё стояла полицейская машина. Из дома Песковских вышел мужчина, Даша узнала своего сегодняшнего знакомого Кирилла, следом за ним появился рябой толстяк, должно быть, Павел Песковский, единственный из друзей Романа, живущий в коттеджном посёлке постоянно. К ним подбежал мальчишка. Павел взъерошил мальчику волосы и что-то сказал. Мальчишка скрылся в доме. Мужчины пожали друг другу руки, и Кирилл пошёл к шлагбауму. Проходя мимо тётушкиной «шестёрки», он посмотрел на окна коттеджа и встретился с Дашей взглядом. Даша отпрыгнула от окна. Теперь этот бука подумает, что она за ним следит. Этого только не хватало. В кустах мелькнул и исчез никем не замеченный чёрный кот. * * * Даша решила больше никуда не ходить и, сев писать статью, провозилась с нею до вечера. Тётушка ушла с Петром, ничего не сообщив племяннице. По всей видимости, она до сих пор на неё дулась. Потом вернулась, снова не сказав ни слова. Василий так и не объявлялся. Даша редактировала почти готовую статью. В комнате пришлось зажечь свет, буквы на клавиатуре различались с трудом, а слепой печати она так и не научилась, хотя строчила предложения достаточно бойко. Входная дверь хлопнула. Тётушка разговаривала с кем-то внизу, а потом позвала Дашу. Роман выглядел ненамного лучше, чем днём. – Вы, наверное, уже слышали, что произошло, видели скорую и полицию. Голубковых больше нет. – Голос Романа дрогнул. – Они были моей семьёй, и их больше нет. В один миг. Почему я не приехал вчера пораньше? Почему жизнь так несправедлива? – Что случилось? – Сегодня днём, после того как мы с вами поговорили, я сначала зашёл домой переодеться. Обычно, когда мы приезжаем, тётя Валя Голубкова всегда приходит к нам. Её нет и нет. Я подумал, что она плохо себя чувствует и пошёл к Голубковым сам. Дверь была открыта, да тут и непринято запираться. Чужие не ходят. – Разумеется! – вырвалось у тётушки. Роман не обратил на её реплику внимания. – Я постучал, потом зашёл. Позвал тётю Валю, Катю, но в доме стояла тишина. Знаете, такая липкая, неприятная тишина. Даша сочувственно кивнула. – На кухне никого не было, а в спальне на первом этаже лежала Катя. Я сразу понял, что она мертва, у неё было другое лицо. Безжизненное. Катя и не Катя одновременно. Знаете, Катя при жизни была очень красивой, даже после случившегося с ней несчастья и инвалидности она оставалась привлекательной. Когда я увидел её там в спальне… – Роман закрыл глаза и покачал головой, словно пытаясь выкинуть из воспоминаний ужасную картину. – Она лежала, как кукла с жёлтым лицом, открытым синим ртом, а на тумбочке валялись пустые ампулы и шприц. Насколько я знаю, ей кололи какие-то сильнодействующие препараты. Должно быть, она вколола себе всё сразу и свела счёты с жизнью. Но зачем? Зачем? Кресло стояло рядом, там, где она обычно его ставит, когда перебирается на кровать. Я бросился искать тётю Валю, обежал все комнаты и нашёл её лежащей в ванной на первом этаже, в полной темноте. Выяснилось, что после того, как тётя Валя уронила фен в наполненную ванну, в доме вырубилось электричество. Роман замолчал, заново переживая увиденное. Потом, словно очнувшись, заговорил снова. – Я тут же вызвал скорую. Но врач только констатировал смерть. По предварительным данным, всё произошло ещё вчера вечером. Только я не понимаю, – Роман перешёл на крик, – я не понимаю! Почему? – Что сказала полиция? – Самоубийство и несчастный случай. – Сразу за один вечер? – Совпадение. – Мне так не кажется. – Почему? – Роман посмотрел на Дашу в упор. – Я точно не могу сказать, но история мне кажется странной. Начиная с того, что смерти произошли практически одновременно. – Я думаю, когда тётя Валя погибла, Катя не смогла представить свою жизнь без матери и вколола смертельную дозу своего лекарства. – Катя до этого уже пыталась свести счёты с жизнью? – Нет, кажется, нет. Они помолчали. Даша никак не могла отделаться от мысли, что случившееся, при всей логике, выглядит неправдоподобно. Фен, смертельный укол – так могло быть, но… В чём заключалось «но» – она объяснить пока не могла. – Скажите, я правильно понимаю, что все коттеджи в «Чудо-деревне» имеют сходную планировку? – Да, все строились по одному проекту. – Значит, внизу в коттедже Голубковых только одна спальня, так? – Да. – Мать жила в одной комнате с дочерью? – Нет, комната тёти Вали наверху. Я не понимаю, к чему вы клоните? – Не кажется ли вам странным, что тётя Валя, живя в комнате наверху, где есть своя ванная комната, принимала ванну внизу, рядом с комнатой дочери? – Честно говоря, я не знаю, как у них было заведено. – А мне это показалось странным. Если вспомнить причину моего приезда и тех двух обезглавленных голубей, которых несколько дней назад нашли на пороге дома Голубковых. Мне кажется, что тут дело нечисто. – Нет! – Роман вскочил, опрокинув стул. – Глупости! Тётя Валя и Катя были прекрасными людьми! Никто не желал им зла! Будет лучше, если вы завтра же уедете обратно в город. Не хватает нам только журналистских расследований! Роман с грохотом поставил стул на место и, не попрощавшись, выскочил за дверь. Тётушка поджала губы. – Я же говорила. На Дашу навалилась смертельная усталость. – Что? Что ты говорила? – Говорила, что добром это не кончится! Уверена, сегодня я видела в лесу убийцу и ранила его топором. Завтра же утром пойдём его искать. – Убийцу? – Топор. – Я думаю, мы должны всё рассказать полиции. – Тогда тем более нужно найти топор, там мои отпечатки. * * * Тётушка отправилась спать. Даша чуть приоткрыла окно кухни на случай, если кот решит ночью вернуться, и поднялась наверх. Приняв душ, она забралась под тёплое одеяло. Сразу заснуть не получилось. В голове вертелись события минувшего дня. Тревожные мысли не отпускали. Она легла на спину и, закрыв глаза, начала считать воображаемые звёзды. Спустя половину галактики Даша крепко спала и не слышала, как на кухне тихо отворилось окно и что-то шмякнулось на пол. Её разбудил тётушкин вопль. Даша подскочила на кровати, не сразу сообразив, где она находится и что происходит. Вопли перешли в причитания и плач. Даша босиком сбежала по лестнице. В спальне тётушки горел свет. Тётушка с бледно-зелёным лицом сидела в углу комнаты на полу и выкрикивала проклятья. Даша подумала, что тётушке приснился плохой сон, но, посмотрев на кровать, сразу всё поняла. На тётушкиной подушке лежала мёртвая крыса. – Кот! Даша взяла салфеткой крысу за хвост, вынесла её на улицу и выбросила в ближайшую канаву. Вымыв руки, она вернулась в комнату. Тётушка рыдала, сморкаясь в ночную сорочку. – Даша, ты не понимаешь! Это предупреждение мне! – Какое предупреждение? – Как Голубковым. Всё! Мои дни сочтены! Я перешла дорогу местной мафии. – Думаю, ты зря так расстраиваешься. Ты всего-навсего перешла дорогу чёрному коту. – Да? – Тётушка перестала реветь и посмотрела на подушку, где только что лежала крыса, но уже заметно потеплевшим взглядом. – Возможно, ты права. Я только на минуту отлучилась попить воды. Ложусь в постель, а на подушке эта мерзость. Тётушка икнула. – Вот зараза этот твой кот! Ну я ему покажу, когда увижу! – радостно добавила она. Подушку, на которой лежала крыса, выставили в прихожую. Початый пакет пряников, лежащих под подушкой, Даша предпочла не заметить, чтобы не огорчать тётушку. Новую подушку отыскали в шкафу. Кот не показывался. Сбежал на улицу или где-то прятался, чтобы не попасть под горячую руку. Даша закрыла окно – на сегодня происшествий достаточно. Где-то вдалеке, в деревне, прокукарекал петух. 26 апреля 2015 года, воскресенье, Ленинградская область, Новолисино После ночного происшествия Даша уже не смогла заснуть. Было около семи утра, когда она подошла к окну и увидела разговаривающих возле коттеджа соседа Павла и Кирилла. Песковский взял у Кирилла какие-то бумаги, они пожали друг другу руки и разошлись. Даша спряталась за занавеску, чтобы Кирилл на этот раз её не заметил. Какие бумажные дела могут быть ранним утром в воскресенье? Но теперь это не её проблема, раз Роман решил, что она должна уехать. Разумеется, шеф будет недоволен, ведь на неё ополчился главный спонсор журнала. Тётушка храпела на весь дом, изредка были слышны неразборчивые фразы, которые она произносила во сне. Даша спустилась вниз и обнаружила кота спящим возле пустой миски. Услышав шаги, Василий сладко зевнул и потянулся. – Крепкая старушка попалась! – Ты собрался её уморить? Не забывай, что эта старушка всё-таки моя тётушка. – А я всё-таки твой лучший кот и друг. Тоже лучший. Не забывай. – Забудешь, пожалуй. – Я эту крысу стерёг полночи. Проголодался, как зверь. Даша положила в миску корм, которым Василий с удовольствием захрустел. Затем она сварила себе кофе, сделала бутерброд и позавтракала, радуясь, что избежала утренней порции овсянки. На улице светило яркое солнце. Даша растворила окно, впустив холодный воздух, села в кресло и закрыла глаза. Лес шуршал ветвями и переливался птичьими голосами. Идиллии мешал тётушкин храп и хлюпанье вылизывающего пузо кота. Даша накинула куртку и вышла на крыльцо. Несмотря на яркое солнце, на улице было свежо. Она поёжилась, хотела зайти в дом, но увидела топор, прислонённый к дверному косяку. Рядом с топором лежал букет высушенных цветов. Даше стало нехорошо. Она юркнула в дом и закрылась на замок. Зайдя на кухню, она захлопнула окно и лишь тогда почувствовала себя в безопасности. – Что здесь происходит? – Кажется, Даша сказала это вслух. – Ты меня спрашиваешь? – зевнул кот. – Такое красивое место, и столько необъяснимых кошмарных вещей. – Эгей! Что за пессимизм? Крыса была вполне симпатичной. – Я не о крысе. – Если бы в жизни были одни приятности, то мы разучились бы им радоваться. Для наслаждения жизнью просто необходимы крысы на подушках, несчастья и прочие несовершенства. Гармония и баланс? Слышала? – Я бы предпочла поменьше крыс и неприятностей. – Как будто тебя кто-то спрашивает. – В любом случае сегодня мы уезжаем отсюда. Роман нас выставляет, и разбираться во всём этом ужасе, к счастью, придётся не нам. – Не спеши. Ещё не вечер. – Ты хочешь сказать, мне нужно ждать чего-то ещё? – А что подсказывает тебе интуиция? Ты же сама всё чувствуешь. Даша задумалась. Тревожное чувство не оставляло её, даже когда она решила, что дела «Чудо-деревни» больше её не касаются. Кот потёрся о ножку стола. – Не отказывайся от себя из-за страха, тебе всё равно нужно это пройти. Дорога складывается сама по себе. Не сопротивляйся. Иди, не боясь, и выйдешь победителем. Никто не требует от тебя безумств, но всегда прятаться не получится. – А если я не хочу идти туда, где страшно? – Ты можешь не идти, но тогда будешь кружить на одном месте, пока не столкнёшься с чем-то ещё более страшным, но туда уже тебя пнут не спрашивая. Оттягивая встречу, ты лишь усложняешь испытания. – Вася, хватит философствовать. Если нас попросили уехать, не вижу смысла оставаться. Кот хмыкнул. – Я спать. * * * В одиннадцатом часу, когда храп тётушки и кота слились в унисон, в дверь постучался Роман с топором в руках. – Тётя проснётся, и мы уедем, – встретила его Даша. – Я не за этим. Мне нужно извиниться за вчерашнее. Простите меня, я погорячился. Очень хотелось, чтобы весь этот ужас побыстрее закончился. Я всю ночь думал и понял, что я неправ, а вы правы. Вернее, я понял это сразу, но не мог сам себе в этом признаться. – Спасибо. – Зайду? Роман оставил топор в прихожей и прошёл в кухню-столовую. – Знаете, я думал над вашими словами, пытался доказать самому себе, что произошедшее с Голубковыми, – трагическое стечение обстоятельств, но ваши вопросы не выходили у меня из головы. Сегодня утром я пошёл в коттедж Кирпичёва, чтобы положить в холодильник продукты, он должен приехать днём. Вчера я тоже там был, смотрел, всё ли в порядке. А сегодня обнаружил вот это. Роман достал смартфон и показал Даше фотографию. Рядом с дверью у коттеджа лежал разбитый на несколько частей кирпич. – Не знаю, кто и зачем его туда положил, но вчера его точно там не было. – Может быть, это сделал мальчик из коттеджа Песковских? Я видела вчера, как он строил из кирпичей крепость. – Никита? Может, и он. Хорошо, если это детские игры. Но думаю, что мальчик ни при чём, и эти дурацкие игры мне категорически не нравятся. – Но я вряд ли смогу чем-нибудь помочь. Статья написана ещё вчера, я отправила её Анатолию Марковичу. Моя работа выполнена. – Конечно, я просто хотел извиниться и рассказать о кирпиче. Если вы хотите остаться ещё на пару дней, буду только рад. Или приезжайте на майские. – Спасибо. Скажите, а полиция знает о голубях и других странностях? – Они считают это проделками мальчишек. У нас хороший отдел полиции. Участковый Алексеев никому в округе спуску не даёт. Нет причин ему не доверять. Если бы были какие-то несостыковки, нам следователи не разрешили бы хоронить Голубковых. – Уже похороны? – Завтра. – Я бы всё же поинтересовалась причиной смерти обеих. Непонятно всё как-то. Вас ознакомят с результатами экспертизы? – Надеюсь. Я же не родственник Голубковых. Заключение могут не показать. Но Алексеев наверняка сообщит, если что-то не так. – Возможно, ему не до того. – Что верно, то верно. В ночь на пятницу кто-то магазин обнёс. Вроде нашли. У нас всё время что-нибудь. Окрестности Форносово не самые благополучные. В «Чудо-деревне», конечно, потише. Кот фыркнул. * * * Тётушка проснулась ближе к полудню, бодрая и весёлая. Кот тут же куда-то испарился. Съев на завтрак зашпаренную кипятком овсянку с ложкой льняного масла, она радостно сообщила, что готова идти в лес за топором. – Топор сам вернулся. Кто-то принёс его рано утром и оставил возле двери вместе с букетом сухих цветов. – Он знает, где я живу? – Топор? – Даша, мне сейчас не до шуток. Убийца знает, где я живу. – Насколько я помню, он на тебя не покушался, скорее наоборот. – Если бы я тогда зазевалась, он бы меня уволок в лес! – Зачем? – Даша, ты как маленькая. Зачем? Затем! Изнасиловал бы! – Тётушка посмотрела в зеркальце и обвела губы красной помадой. – У него явно давно не было красивых женщин! – Из чего ты сделала такой вывод? – Опыт, сын ошибок трудных. Даша не сдержала улыбки. – Напрасно ты ухмыляешься, помяни моё слово, он кого-нибудь поймает и изнасилует. – Тьфу-тьфу. – Вот именно! Ну раз топор нашёлся, тогда я пойду пройдусь. Я обещала зайти к Петру в гости. Нас же ещё не выгоняют? – Нет, Роман заходил, пока ты спала, извинился и сказал, что мы можем оставаться сколько пожелаем. Но мне завтра на работу. – Тогда до вечера! Только за тётушкой захлопнулась дверь, из-под лестницы вышел кот. – Вот это поворот! – хохотнул он. – Тётушка не промах! Быстрее тебя жениха нашла. – Я и не искала, – обиделась Даша. – Ладно, не дуйся. Смотри, какая погода, пойдём я тебе одну занятную дорогу в лесу покажу. Не трусь, это в другом конце деревни. Не там, где тётушкин маньяк с топором. – Уже без топора. * * * У въезда в «Чудо-деревню» стояла полицейская машина. Вчерашний полицейский, Даша сразу его узнала, хотя на нём была обычная куртка и джинсы, курил вместе с охранником, сидя на жерди забора возле шлагбаума. Охранник в знак приветствия чуть приподнялся и сел обратно. – Добрый день, Дарья! Как вам наша деревня? Чудо? – Чудо! Добрый день. Только вот несчастные случаи тут совсем не чудесные. – Да, жалко Голубковых, земля пухом. Что поделать, так бывает: живёт человек, живёт, раз – и нет его. Полицейский скучающим взглядом разглядывал свои кроссовки. – Вы ведь приезжали вчера, вы тот самый полицейский, Алексеев, кажется? А зовут вас? Охранник хмыкнул и притушил сигарету, выкинув окурок в банку. – Игорь. Да, тот самый. У вас есть ко мне вопросы? Когда Даша рассказала о несостыковках, Игорь нахмурился. – А вы кто? – Она журналистка из Питера! – ответил за Дашу охранник. – Ах, журналистка! Так вот, уважаемая Дарья, в этих смертях никакого криминала нет, следователи подтвердили. Нечего выдумывать. Вы бы лучше гуляли и дышали свежим воздухом, небось в Питере одни выхлопные газы. Мимо проехала громадная фура, и стоящие возле шлагбаума утонули в пыли. – Так вот, гуляйте, пока погода позволяет, а эти ваши журналистские глупости выбросьте из головы. – Сегодня Роман нашёл разломанный кирпич возле дома Кирпичёва. Он вам, наверное, ещё не успел сказать. Это нехороший знак! Игорь с охранником дружно загоготали. – Кирпич – это просто кирпич и ничего более. Их тут море, у каждого дома! Стройка! Вы лучше за котиком своим смотрите, тут собак тьма-тьмущая. В основном умные, но вдруг какая заинтересуется. – Я вас предупредила! – Я вас тоже, – хохотнул полицейский. Разозлившись, Даша бросила на обидчиков быстрый взгляд, жердь на ограждении треснула, и оба мужчины повалились спиной в канаву. Послышалась матерная ругань. Даша не стала оборачиваться. Она быстро пошла по дороге к деревне Новолисино. Василий едва за ней поспевал. – Ты куда так разогналась? Вроде я собирался показывать тебе дорогу, а не ты мне. – Извини. Они просто меня разозлили. – Я заметил. – Надо же быть таким напыщенным болваном! – Полностью с тобой согласен. Теперь давай чуть помедленнее. Нам нужно вон на ту дорогу, но мы пойдём в обход. Если по прямой, искупаемся в грязи. – Откуда ты всё это знаешь? – Во-первых, я тут уже был. Не сейчас, в одной из прошлых жизней. Не самых интересных, но сытных. Лет триста назад. Какая сметана тогда была! Чистые сливки! Во-вторых, вчера я нагулялся так, что чуть не стёрся к чертям собачьим. – Вася, что за выражение? – Пардон. Чуть не исчез бесследно к чертям собачьим. Они прошли мимо дома Кирилла, но за хитрым забором, выстроенным в виде деревянной лесенки, с дороги нельзя было разглядеть ни дома, ни участка, сколько Даша ни старалась. Около пруда они свернули налево и пошли вниз по дороге, окаймлённой заборами, за которыми тянулись бесконечные огороды. Затем, снова свернув налево и пройдя ещё добрых пять сотен метров вдоль участков с дачными домами разной степени ухоженности, они наконец дошли до поворота в лес, до той самой дороги, которую кот назвал занятной. Такой лес не очень нравился Даше: переплетённые ветви густо растущих елей не пропускали солнечный свет, в глубине виднелся снег, в канавах по обеим сторонам дороги чернела вода. Да и погода испортилась, начал накрапывать дождь. – Ты куда меня ведёшь? Кажется, дальше болото. – Не бойся, в болото не полезем, главное, не сворачивать с дороги. – Не дорога, а ужас. В моих кроссовках тут делать нечего. – Не ворчи, мы почти пришли. Вот здесь. Садись на это бревно и жди. – Кого? Медведя? – Стрелу Иванушкину. Сама поймёшь, сиди и не кукарекай. – Тогда уж не квакай. Вася возвёл глаза к хмурому небу. – Зануда. Скоро вернусь, не скучай. Кот скрылся в лесу. Даша огляделась. Сидеть одной на лесной дороге, пусть даже с гуляющим поблизости котом, страшновато. И самое главное, она не поняла, зачем Василий её сюда привёл и усадил на бревно, довольно сырое для долгих посиделок. Она попыталась сосредоточиться на ощущениях, закрыла глаза и прислушалась к звукам. Где-то рядом прошумела электричка. В перестуке колёс, далёких звуках, доносящихся из деревни, в шуме весеннего леса Даша наконец поймала умиротворяющую волну. Неожиданно лес будто расступился, дорога стала шире. Послышался нарастающий гул голосов, кто-то толкнул Дашу под локоть. – Посторонись! Что рот раззявила! Бревно исчезло, будто его и не было. Даша сделала шаг назад и оказалась на базарной площади. Словно откуда-то сверху она услышала приятный бархатный голос, который показался ей знакомым, но она никак не могла определить, чей он и почему она его слышит: «Слушай. У любого рода есть история. Она не может прерваться на полпути. Ты должна спасти наш род». Даша медленно, словно во сне, посмотрела наверх, пытаясь увидеть говорящего. «Раньше в городке каждую среду и пятницу были базарные дни. На базарной площади и прилегающих к ней улицах стояли крестьянские подводы. Торговали льном, съестными припасами, сеном, скотом, ремесленными изделиями, живностью – многим. В лавках и магазинах мужики и бабы покупали товары заводского и фабричного производства . На большом лугу ставили палатки, где торговали всякой всячиной. Самыми интересными для нас, ребят, были палатки, где на глазах у публики пеклись вафли и оладьи. Горячая вафля свёртывалась в трубку и с двух концов набивалась кремом. Вкусное, хрустящее лакомство таяло во рту». Даша почувствовала аромат выпечки. Голос продолжал: «Были палатки с развлечениями: цирк, Петрушка, а также карусели с раскрашенными конями и львами, украшенные материей всех цветов радуги, золотыми кистями и бахромой, орнаментами из цветного стекляруса. При вращении всё сверкало и искрилось. Громко играла шарманка». Внезапно Даша оказалась на карусели. Словно стёклышки в калейдоскопе перед глазами замелькали разноцветные лоскутки ярмарки. Почувствовав головокружение, она ухватилась за гриву коня, чтобы не упасть. Сидящий впереди верхом на льве мальчик обернулся и помахал ей рукой. Звуки ярмарки стали громче, перекрывая бархатный голос. Карусели закрутились с бешеной скоростью, ярмарка исчезла. Даша оказалась перед невысоким особняком. Голова ещё кружилась. Она медленно приподнялась на цыпочки и заглянула в окно. В просторной гостиной на диване за шитьём сидела женщина. Возле окна за столом на большом листе бумаги рисовал цветными карандашами мальчик. «Воспитывались мы в религиозном духе. Кроме отца, он к религии относился довольно равнодушно, все же остальные были сильно и искренне верующие, соблюдающие все обряды. Поэтому и мы, дети, верили в Боженьку, знали, что он может и наказать, и помочь». Неожиданно Даша очутилась внутри особняка. Словно в тягучем сне, она брела через анфиладу пустых комнат. В доме было очень тихо и спокойно. В каждой комнате мерно тикали часы. Она обратила внимание, что её присутствие никак не влияет на их ход. «Среда и пятница в семье были постными днями. Только нам, детям, разрешалось в эти дни пить молоко. Из праздников особенно пышно отмечалась Пасха, которую праздновали целую неделю. Общность веры создавала самое главное условие праздника. Кроме того, этот праздник – радость. Праздник в честь светлого события – воскресения». За окном послышался звон церковного колокола, однообразный и тяжёлый, призывающий на службу. «В один из дней недели исповедовались в грехах. После исповеди чувствовал себя совсем новеньким, безгрешным, на душе было радостно и светло. Наступала Страстная неделя, последняя неделя Великого поста. Особенно торжественная служба в Чистый четверг. В этот день из церкви возвращаются с зажжёнными свечами, большинство старается донести святой огонь домой и зажечь у иконы лампадку. Огоньки прикрывают ладонями, бумажными фунтиками, чтобы ветер не задул огонёк. Путь от церкви по большой дороге усыпан мерцающими огоньками. Один или два раза и мне удавалось донести горящую свечку до дома». В комнатах тихо горели лампады, отбрасывая тени на лики старинных икон. «В Страстную неделю дома начиналась стряпня: пеклись куличи, бабы, делалась творожная пасха, варились и красились яйца – непременные атрибуты пасхи: еда, не употреблявшаяся в другие дни года. От горки уложенных на блюдо раскрашенных яиц глаз было не оторвать, так казалось в детстве. Обычными для праздника Пасхи были свиной и телячий окорока. Свиной окорок предварительно на стороне коптился, затем обмазывался толстым слоем хлебного теста и на большом противне запекался в русской печке. Телячий окорок делался таким же образом, но не коптился. Я особенно любил нежный телячий окорок. Прости, я слишком давно нахожусь между мирами и, только рассказывая, могу почувствовать вкус. В субботу к вечеру выносили на середину комнаты большой овальный стол. На нём расставлялись все приготовленные яства, дополнительно украшенные бумажными цветами, разнообразные закуски, вино и водка, тарелки с приборами для визитёров. После этого дом засыпал, хотя большинству спать вовсе не хотелось. Но в двенадцать часов ночи начиналась пасхальная заутреня, к началу которой надо было поспеть вовремя». Даша не увидела, а скорее услышала просыпающийся дом, как заскрипели половицы, захлопали двери, послышались детские голоса, а затем женский голос кого-то позвал. «В двенадцатом часу меня будили. По телу пробегала нервная дрожь: ясно помню, как мне хотелось спать, но и хотелось пойти в церковь. По тёмной улице к сияющей огнями церкви тянулась вереница людей, шёл и я сонный с мамой и няней. Внутри было тепло и даже немного душно, церковь полна народа. Зажжены огромные люстры, горят свечи у икон. Неправдоподобно светло. Сразу же по окончании заутрени начиналась обедня. На обедню мы не оставались, шли домой, я был ещё маленьким. С обедни возвращались взрослые и начинались разговины. Можно было есть вволю всякой вкусноты. Мои разговины длились недолго: слипались глаза, хотелось спать». Даше в глаза ударил яркий солнечный свет, она снова была на улице. Звук глухо и монотонно гудящего колокола сменился радостным трезвоном праздничных колоколов. «Солнечное утро. На улице много празднично одетых людей. Нас с сестрой тоже одевали во всё нарядное. Почему-то казалось, что в Пасху всегда была прекрасная солнечная погода. Та единственная неделя в году, когда каждый желающий может забраться на колокольню и трезвонить сколько ему захочется. Как-то перед Пасхой утром обнаружилось, что мы с сестрой оба заболели корью. Погода стояла великолепная. Наша спальня была полутёмной, два окна её выходили на парадную. Окна дополнительно зашторили: считалось, что больным корью свет вредит. Пасха тогда для нас пропала». – Сочувствую, – куда-то в пустоту непослушными губами произнесла Даша. – Но я не понимаю, зачем вы мне рассказываете об этом? «Благодарю, но выслушай, прошу, это важно для меня. Для вас на земле время бежит. За порогом смерти оно останавливается. Всё, что кажется неважным тебе, здесь бесценно. Но ты там, и у тебя осталось мало времени, чтобы выслушать меня. Мне не стоило тратить его впустую, – в голосе говорившего звучало сожаление. – Если описать историю моей жизни кратко, то в голову приходит лишь одно слово – мимолётность. Смешно говорить о голове, когда оной давно нет на плечах, да и всего тела тоже. Я дух. И с каждым днём мне тяжелее оставаться между мирами. Пока жил среди вас, я не сумел понять и принять главного. Но, оставив этот мир и не уйдя в свет, я ещё могу помочь и отвести беду. История рода не должна закончиться сейчас. Ещё не время. Время… С каждым земным годом свет слабеет, и есть вероятность, что скоро дорога для возвращения будет закрыта». – Кто ты? – Даше очень хотелось узнать, с кем она разговаривает и почему голос кажется ей знакомым. «Моё имя в миру было Михаил. Ты слушаешь?» – Да, – едва слышно выдохнула Даша. «Самое раннее воспоминание – смерть моего деда, отца матери. Он умер от брюшного тифа летом 1914 года. Перед самой войной. Мне исполнилось восемь. Помню, как приходила в детскую мать, одетая во всё тёмное, и много плакала. Помнится, или, может быть, только кажется, что я с нянькой был на выносе тела из дома. Прощание происходило на середине улицы. Гроб был установлен на носилках с высокими ножками. Конечно, до конца смысл смерти я тогда не понимал, и жизнь казалась бесконечной. Второе воспоминание – это крещение моей сестры в октябре 1914 года. Крестили дома, в гостиной. Была блестящая серебряная купель. Нас с троюродным братом поставили, взявшимися за руки, у рояля… Я опять сбился. Заговорился и забыл сказать о самом важном. Для тебя ненужные подробности, но ты передай, всё передай. Ему это необходимо. Любовь в каждой мелочи. Память рода. Сейчас, сейчас». Даша почувствовала, как её окутывает облако фимиама. Где-то на уровне солнечного сплетения ухнуло, на мгновение стало трудно дышать, горло обожгли острые иглы, они расцарапывали её изнутри, через сильную боль она сделала глубокий вдох, потом ещё один, и ещё, и задышала ровно, чувствуя каждый новый вдох всё ярче. Голос, который вёл её, – исчез. Она осознала, что лежит на земле в лесу, а какой-то человек склонился над ней и водит по её лицу шёлковой лентой. Но она никак не могла разглядеть, кто же это, и будто снова проваливалась куда-то далеко. Мягкий, тёплый свет обнял Дашу за плечи. В голову пришла мысль: вот бы всегда себя чувствовать как теперь. Не расставаться с этим теплом и светом, не тревожиться ни о чём. «Теперь жаль, что ко многому не проявлял интереса. Особенно это касается лет юношества, когда собственные сиюминутные дела, собственное особое мнение и пренебрежение к рассказам старших не позволяли узнать больше о минувших временах. Незначащие вещи и забавные мелочи – составляют историю семьи, а бережное отношение к памяти предков позволяет нам почувствовать их любовь. Будучи воплощёнными, мы не способны ощущать ту великую поддержку стоящего за плечами рода, которая через века, столетия, тысячелетия не даёт нам упасть. Ныне бесплотным духом мне суждено стучаться в закрытое сердце, чтобы поведать о своей безусловной любви и предостеречь от грозящей опасности. Мне дали шанс на встречу. Это ты, дитя моё. Ты должна ему передать всё. О праздниках, о доме, о той любви. Любовь спасёт. Она не даст прерваться роду. Не сейчас. Ещё не время. Время… Спаси их». – Кого? У Даши путались мысли. «Моего внука. Моего правнука». – Где же мне их искать? «Тсс. Слушай. Писанный маслом погрудный портрет прадеда Михаила Даниловича висел на стене в гостиной. На портрете был изображён добротно одетый, пожилой мужчина с длинными волосами, пролысинами, бородой и крупным мясистым носом». Даша увидела перед собой купца, словно сошедшего с картины Федотова «Сватовство майора». – Ваш внук похож на прадеда? Как я его узнаю? «Нет. Он другой. Но вещи – они живут дольше своих владельцев. Прадед открыл торговлю, стал купцом. Приобрёл лавки в центре городка. Дела шли удачно, и был куплен двухэтажный каменный дом. По фасаду, выходившему на юг, смотрели восемь больших окон и балкон. Под балконом арка для въезда во двор с деревянными воротами». Даша снова очутилась перед особняком, но уже с другой его стороны. Заглянув в окно, словно сквозь туман, она увидела тяжёлые тёмные шкафы с плотными рядами книг. «Внизу была большая библиотека. Дед, судя по оставшимся от него книгам с экслибрисом, был человеком грамотным, сам занимался своим образованием. Я помню книги, часть из которых была потеряна при переезде: „История государства Российского“, собрание сочинений Гоголя 1852 года (изданное в год его смерти); одно из первых изданий „Горя от ума“; три тома поэм и стихотворений Некрасова, изданных при жизни поэта; первое издание „Петербургских трущоб“ Всеволода Крестовского; серия исторических романов немецкого писателя Грегора Самарова о превращении Пруссии в империю „Европейские мины и контрмины“ и порядочное количество других книг, изданных в девятнадцатом веке». Предметы в библиотеке начинали принимать свои очертания, словно выхваченные из темноты пламенем свечи, стало видно тяжёлое вольтеровское кресло, затем массивный письменный стол и пейзаж, висящий над ним на стене. Дверь из библиотеки распахнулась, и внутрь брызнул солнечный свет. В солнечном свете летали мелкие пылинки, которые Даша, если захотела, могла бы сосчитать. «Расскажу забавный случай. Дело было летом, вероятно, до революции. У нас гостила приехавшая из столицы троюродная сестра отца с сыном Анатолием. Толя был старше меня на год. За обедом мы что-то расшалились, и дед выставил нас из-за стола и приказал встать в угол на парадную. На окнах парадной стоял клюквенный кисель, разлитый в глубокие тарелки. Кисель стыл к обеду. Стоять в углу нам было скучно, конечно, и Толя придумал умываться киселём. Мы киселём здорово измазали и лицо, и голову, и костюмы тоже. Нас долго отмывали, особенно Тольку. Если меня всегда дома коротко стригли машинкой, то у Тольки были длинные волосы. Нам, конечно, попало. Но взрослые после со смехом рассказывали эту историю. История… Время. Ты меня не прерываешь». Даша почувствовала прикосновение шёлковой ленты на щеке и вздрогнула, но голос вернул её в свет, мягким облаком обнял за плечи. Она не прерывала говорящего, не могла. «Из служащих помню старшего приказчика Петра Кузнецова. Небольшого роста, с густой шевелюрой и чрезвычайно пышными усами. Всегда очень серьёзного и на вид сурового, что при его небольшом росте и усах, наверно, было несколько комично. Ты с ним знакома». – Я? «Нет, не с ним. Путаю. С другим. Конечно! Ты знаешь другого!» – Кого? «Другого. Там в торце двора стояла кирпичная баня и деревянный сруб помойной ямы. Был во дворе колодец, но на моей памяти он стоял сухой и неглубокий, дно было забито, но нам, детям, не разрешали в него залезать. Помню, как незадолго до своего исчезновения, оттуда, как из преисподней, выскочил старший приказчик Пётр, распугав нас, детей, играющих во дворе в казаки-разбойники. У тебя хорошая память?» – Хорошая. Но я не знакома с приказчиком. «Ты любишь баню?» – Нет, но почему вы спрашиваете? – Даше всё труднее было говорить. «Баню топили каждую субботу. Но мы не очень любили туда ходить, потому что после бани нас укутывали, одевали чепчики и не позволяли выходить не только на улицу и во двор, но даже ходить по коридорам. Боялись почему-то, что после бани мы обязательно простудимся. Вспоминаю занятный случай. Уже ослепшая, моя бабушка сидела днём в большом кресле, у которого были полочки, уставленные разными лекарствами. Она знала, где и что стоит, и пользовалась сама. Однажды каким-то образом на полочку попал пузырёк с чернилами, и она употребила их как притирание. Увидели её, намазанную чернилами, но сказать об этом побоялись. Срочно истопили баню. Она допытывалась, почему баня не в субботу. Что-то придумали и бабушку отмыли. У нас в альбоме до войны была фотография, снятая на какой-то тёмной металлической пластинке. На ней бабушка и я. Мы снимались на ярмарке». Даша увидела перед собой альбом в тёмно-синей бархатной обложке. Альбом раскрылся, и оттуда выпала фотография женщины с высокой причёской в белом платье и маленького мальчика в матросском костюме с тросточкой в руках. Даша хотела поднять фотографию, но она растворилась в воздухе. «Когда родилась сестра, то моя нянюшка Авдотья Ивановна стала нянчить уже её. После революции вся прислуга постепенно, для нас, детей, даже как-то незаметно, исчезла из дома. Осталась одна нянюшка. Осталась она не за деньги, а в качестве члена семьи. Любили мы её больше обеих бабушек и, наверное, наравне с матерью. У нас никогда не возникало даже мысли, что она нам не родная, что можно её не послушаться или относиться к ней плохо. И она нас любила, хотя и бывала иногда строга. В долгие зимние вечера, когда лампа уже давно была погашена, а мы лежали в своих кроватях, уютно было забираться под одеяло к нянюшке и слушать сказки. Становилось страшно, когда медведь толстым голосом говорил: Ты скрипи, скрипи моя нога, Нога липовая. По деревне все спят; Одна баба не спит, Мою лапу варит, Мою шёрстку прядёт. И одновременно не страшно, потому что рядом нянюшка. Она была неграмотная и сказок знала не так уж много. Но её „репертуар“ нас вполне устраивал. В 1925 году в декабре месяце мы с мамой и сестрой переехали в Ленинград, чудом избежав расправы. Друг отца предупредил о готовящемся раскулачивании и настоял, чтобы отец добровольно отписал всё имущество колхозу. Отец перед этим уже больше года работал в Ленинграде. События в стране поначалу никак не отражались на отношениях внутри семьи. Нам так казалось. Но внезапно всё рухнуло. Нянюшка умерла через неделю после нашего переезда. Отец всё чаще не ночевал дома. Мать накрывалась одеялом с головой и плакала, думая, что мы с сестрой уже спим и не слышим. Через месяц отец бросил мать и ушёл к другой женщине. Мать не смогла вынести предательства. К сожалению, пока мы находимся на земле, то в суете не видим обычных вещей, наполняющих нас счастьем. Прожигаем драгоценные дни. И печалимся, когда остаёмся в одиночестве, не чувствуя поддержку стоящего за спиной рода». Даша тяжело вздохнула, её словно придавило облаком, которое только недавно укачивало и обнимало. «Мать повесилась на ремне в прихожей. Её нашла сестра и сидела у её ног, пока я не вернулся домой. Я ненавидел отца за то, что он сделал с матерью. Я ненавидел мать за то, что она оставила нас с сестрой одних. За то, что сделалось с сестрой. Сестра повредилась рассудком. Больше не осталось ничего: ни любви, ни жизни. Я желал смерти отцу и винил во всём его. Это желание прожигало моё сердце. И когда отец погиб в случайной уличной драке спустя две недели после смерти матери, я почувствовал, что причастен к его смерти. Словно это я убил его. Потеря родителей тяжким грузом легла на мои плечи. Сестру вскоре определили в лечебницу для умалишённых. Невозможно было даже дышать, а нужно было учиться и работать. И я работал и учился. Скоропостижная смерть сестры окончательно ожесточила моё сердце». Даше было всё труднее дышать. «Лишаясь любви, мы лишаемся защиты. Но что делать, если сердце ожесточается и не верит в уместность существования любви, и ты вынужден жить по инерции? Жить по правилам жизни, не соблюдая главного правила – любить. Жить, не подпуская себя к боли, потому что любовь – это всегда боль, какой бы сладкой она ни казалась. Там, где любовь, там страх потери. И я жил, без эмоций, не подпуская никого к своему сердцу, потому что боялся боли. Жил, как нужно, как принято. Без любви, будто без души. Ещё до войны я женился на прекрасной женщине, которая родила мне сына Алексея. Я боялся прикипеть к ним душой, слишком больно было бы снова терять, словно окоченел, не хотел вскрывать панцирь, чтобы не чувствовать боли. Я не чувствовал боли, а близкие не чувствовали моей любви». Даша чувствовала смертельную усталость. Ей хотелось скорее прекратить этот непонятный разговор. Она попыталась шевелить рукой, но не могла. «По выходным я часто уходил из дому, засиживался у приятелей. Не желая проводить время с семьёй, отстраняясь от них. 22 июня 1941 года я вернулся домой под утро. Жена и сын спали. Я лёг, но постучал дворник и сказал закрыть окна, будет учебная тревога. Такое случалось часто, и в этом не было ничего особенного. Никто и предположить не мог, что это начало беды. Утром жена задумала ехать с сыном на Карельский перешеек, а я собрался и ушёл в театр на дневное представление. Там, в полдень, рядом с театром, я и услышал звучащие из громкоговорителя слова Молотова. Часть людей в военной форме сразу стали уходить. Во время действия в зрительный зал вбегали вестовые из воинских частей и вызывали командиров в часть. Бесконечные крики вестовых мешали слушать. Артисты на сцене вели себя так, как будто в зале ничего не происходит. Играли пьесу, и всё. К концу постановки пьесы в зале практически никого не было. Поздно вечером возвратилась с дачи жена. Не успела открыть дверь, как с порога сказала: „Война, поезда не ходят, мы долго шли пешком“. Села за стол и расплакалась. На работе меня зачислили в команду местной противовоздушной обороны, выдали противогаз и назначили пост на углу Биржевой линии и Биржевого переулка. Домой не отпускали. По ночам я дежурил на каком-нибудь посту, а днём копал траншеи. Нами руководил военный. Мы вскопали Биржевую линию, площадь перед институтом, линию Менделеева, Таможенный переулок. Грунт в этих местах насыпной, в основном состоит из битых черепков, битого кирпича и прочего. Копать очень трудно, но, несмотря на это, мы накопали много траншей. За нами шли плотники, они заделывали стенки досками и строили перекрытие от осколков – бомбоубежище. В тот день мне разрешили сходить домой, это был последний раз, когда я видел жену и сына. Моя жизнь оборвалась, я попал под артобстрел на Стрелке Васильевского острова. Я не сразу понял, что умер. Потому что не видел своего мёртвого тела. От него ничего не осталось. Я никогда не верил в жизнь после смерти. Я всё так же копал траншеи и дежурил ночами. Каждый блокадный день. Каждую блокадную ночь. Я прогонял манящий свет. Время остановилось. Когда не можешь перешагнуть и застреваешь во времени – спасает только чудо. Однажды я увидел родные души. Видимо, настал час. Сына Алексея я сразу узнал, хоть он по земным меркам был давно старше меня. Он шёл от Университетской набережной. Тогда же я в первый раз увидел своего взрослого внука. Вероятно, появление сразу их двоих и дало возможность перешагнуть порог. Я понял, что война давно позади и снова на мгновение ощутил реку времени. Щемящее чувство любви и жалости к родным детям вспыхнуло во мне с величайшей силой. Я понял, что не могу их обнять, я ощутил, что бесплотен. Именно в этот момент я умер. Именно в этот момент я воскрес к жизни и любви». – Вы хотите, чтобы я нашла их? Даша почувствовала, что может двигаться и пошевелила рукой. «Девочка, подожди, ещё немного. Я слишком долго молчал. Ещё немного. Немного… Я увидел сына и внука, спешащих по своим делам. Теперь я мог быть рядом с ними. Они не слышали меня, но с тех пор я всегда был рядом. Я наблюдал за ними, чувствовал жизнь, одновременно не чувствуя времени, потому что его нет, и ощущая его быстротечность, потому что призывающий свет появился вновь и уже не исчезал, но стал истончаться. Сын умер. Остался внук. Я не могу остановить предначертанное, но могу исправить исход. Без тебя всё закончится. Ты должна быть рядом, ты должна спасти их. Внука и правнука. Я ждал тебя. Ты слышишь?» – Да. Но почему я? – Она очнулась! Даша, Даша, что с тобой? Ты слышишь меня? Почему ты лежишь на земле? Что случилось? Ты плачешь? Даша! Ты слышишь меня? Даша открыла глаза и увидела прямо перед собой болтающиеся красные бусы и склонённое к ней лицо тётушки с нахмуренными ниточками бровей. – Жива! – Бардзо добже! Бардзо добже! – послышалось из-за спины тётушки. – Ты зачем на тропинке разлеглась? Уже вечер! – По вечерам нельзя? – Тьфу ты, спорщица какая! Земля же холодная! Даша приподнялась на локтях. Голова слегка кружилась, но в целом она чувствовала себя хорошо, не замёрзла, нигде ничего не болело. Получается, она просидела, то есть пролежала, на этом бревне до вечера, а потом каким-то образом очутилась на земле. Даша нащупала под собой щепки – всё, что осталось от бревна, – и зачем-то сунула их в карман куртки. Дорога, по которой они с котом пришли, тоже куда-то исчезла. – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо. – Хорошо! – передразнила тётушка. – Мы с Петром тебя спасли! Если бы пошли другой дорогой, ты бы так и лежала без чувств посреди леса в ожидании диких зверей. – Спасибо! Даша поднялась на ноги и отряхнула джинсы. Надо сказать, команда спасателей выглядела эффектно. Тётушка, в незнакомом полосатом пуховике нараспашку, красной кепке, в длинных красных бусах, натянутых на левую грудь, держала в правой руке метлу. Позади неё на дорожке стоял Пётр с заклеенной крест-накрест переносицей, загипсованной левой рукой, металлоискателем в правой и глупо улыбался. – Как ты оказалась на земле? – Голова закружилась, и я упала, – соврала Даша. – Потому что ты неправильно питаешься. Пётр согласно кивнул, с его лица не сходила блаженная улыбка. Тётушка переложила метлу в другую руку и отцентровала бусы. – Пойдём домой! Ты сможешь идти? – Конечно! В какую нам сторону? – Не нравится мне всё это, Дашенька! Не знать, где находишься! Подумать только! Даша обнаружила, что они находятся в паре десятков метров от коттеджного посёлка. Как так вышло? Неприятный холод пробежал по телу. Она засунула руки в карманы. В одном лежали щепки, она их сразу выкинула, а в другом… Что это? Даша вытащила из кармана шёлковую белую резинку для волос. Пока она бродила где-то между мирами, кто-то положил это в её карман. – Если бы не мы! – продолжала причитать тётушка, но, увидев в руках Даши резинку, остановилась. – Зачем тебе подвязка невесты? Замуж собралась? – Это подвязка? – Не притворяйся, будто бы не знаешь, что держишь в руке. – Я вообще не знаю, как это оказалось в моём кармане. Тётушка покачала головой. – Ох, не нравится мне всё это, ох не нравится. – Кстати, а с вами что приключилось? Почему пан Пётр в гипсе? – Ай, – отмахнулась тётушка. – Мы собрались на поиски клада, Пётр проходил мимо, и я ему наступила на руку. – Пётр проходил мимо на руках? – Нет, но я же не могу искать клад в кашемировом пальто? – с вызовом ответила тётушка. – Пётр нашёл мне этот пуховик, а когда искал под лавкой галоши, я на него случайно наступила. – Сочувствую. А с носом что? – Сам виноват. Сунулся, когда я багажник открывала. Пётр мечтательно вздохнул. – В травму съездили, пообедали, а тебя всё нет и нет. Подумала, ты в гостях в деревне. Мы решили ещё с металлоискателем вокруг дома походить и на тебя наткнулись. Как я испугалась! Они вышли из леса на дорогу. Даша ушла вперёд. Тётушка с Петром чуть отстали. Смеркалось. Забор на въезде в «Чудо-деревню» был залатан новой некрашеной жердью. В трёх коттеджах горел свет. Возле коттеджа Кирпичёва появился зелёный потрёпанный жизнью «форд» с финскими номерами. Значит, приехал друг Лёха из Финляндии. На капоте тётушкиной «шестёрки» сидел Василий. – Наше вам с кисточкой! Даша молча прошла мимо. Кот спрыгнул на землю и засеменил следом. – Ты куда на бревне дёрнула? Выхожу, ни тебя, ни бревна. Значит, сеанс связи состоялся. – Вася, ты хоть понимаешь, куда меня отправил? – Как куда? В специальное место. Там портал. Ты получила сообщение? – Получила, получила. Только не поняла, кому оно предназначено. Даша остановилась. Её внезапно осенила догадка. Голос. Она вспомнила, где слышала похожий голос. – То есть, наверное, поняла. – Прекрасно! – Если не считать того, что меня тётушка в лесу на другой стороне деревни нашла. – Смотри, твоя тётушка кого-то ещё из лесу тащит. По виду пленного. – Это Пётр, ты что, не узнал? Тётушка ему палец на руке сломала и нос багажником. – А теперь в заложники взяла? – Честно? Не знаю. Но Петру как будто всё нравится. * * * Даша думала, что тётушка попрощается с Петром, и они поедут в город, но не тут-то было. Тётушка заявила, что перебирается жить к Петру и ближайшую неделю проведёт у него в гостях. У них большие планы на поиск клада! – Вельке планы! – подтвердил Пётр, не переставая улыбаться. Тётушка обещала подвезти Дашу до станции. Кот затих в переноске, пока они закрывали коттедж. Роман, увидев Дашу, помахал рукой. Он стоял возле зелёного «форда» с двумя мужчинами. Одного Даша узнала – Павел Песковский, её сосед, второй, должно быть, финский друг Кирпичёв. – Здравствуйте. Песковский кивнул, а Кирпичёв расплылся в улыбке, стянул с себя полосатую шапочку и отвесил поклон. – Рома, ты и не говорил, что у вас тут по вечерам симпатичные барышни фланируют. Финский друг был явно подшофе. Да и остальные трезвостью не отличались. – Это Дарья, она журналист. Не приставай. Извините, Даша. – Ничего страшного. – Нет, нет, постойте! Ты познакомь нас как следует, вдруг дама останется? Откуда Дарья приехала, есть ли у Дарьи муж? Даша отдала ключи Роману, ей не хотелось задерживаться возле пьяной компании. – Даша, я позвоню вам, если что. Она кивнула. – О, ты ей позвонишь, а что на это скажет Юля? Юля у тебя мировая баба. Ты знаешь? А как целуется! Ах! – Что ты сказал? – Я пошутил, пошутил. Шуток не понимаешь, что ли? Даша села в машину на заднее сиденье, впереди сидел Пётр и не сводил глаз с тётушки Маргариты. Ох, быть тётушке замужем в пятый раз. Как она это делает? Тётушка подвезла Дашу до станции. Спустя час они с Васей оказались на Витебском вокзале. Кот в переноске поставил ультиматум: сегодня больше никакого общественного транспорта. Даше пришлось отказаться от идеи ехать на метро и вызвать такси. Полчаса до дома Василий брюзжал о сумасшедших, едущих вечером в воскресной электричке, о расплавленных бутербродах соседки, которыми она пыталась накормить бедного котика, о мужике в прокопчённой куртке, который норовил его погладить, о девочке, которая настойчиво знакомила его с куклой. У Даши мелькнула мысль, а не получить ли ей водительские права. – И вообще, ты не думала, что для независимых котов перемещение в переноске оскорбительно и противоестественно? – Ты хочешь ходить пешком? Сейчас весна, ладно за городом, а в Питере грязь, пыль, реагенты. – Тогда купи мне сапоги.