Читаем Кот и Мальчик онлайн бесплатно

Александр сидел смирно: оттягивал руки, ворсил куртку, щурился. Тимка и сам удивлялся, до чего же кот большой. Размером с полнего, не меньше! Младший Брат, как у «Маугли». У Тимки не было братьев или сестер, были только мама и Александр. А скоро, наверное, и Болеслав Григорьевич будет…

Болеслав Григорьевич богатый, а значит хороший. Это мама так говорит. Они с тетей Светой называют его «принцем». «Ну, чисто принц! На белом авто приехал, тебя потанцевал и теперь увезет в заморское королевство!» – вздыхала тетя Света, сидя на кухне и выдувая из блюдечка чай. Она всегда его так пила: будто высасывала, потом вливала в рот остатки и ловко цепляла языком приставшие к краю чаинки. Тимку от этого зрелища передергивало, и он уходил в комнату, а из кухни по-прежнему неслось: «Принц, принц…»

Болеслав Григорьевич не был похож на принца. Скорее уж на дряхлого короля, у которого от короны лысина во всю макушку. Еще и хромой, к тому же!

Он залетал в их квартиру по вечерам, раскрасневшийся и морозный, совал Тимке кулек конфет или машинку, сбрасывал на вешалку пальто, от которого крепко пахло табаком и одеколоном, черные ботинки и чемоданчик с блестящими замками ставил в углу. Потом тискал маму, спешил в ванную, где долго держал руки под горячей водой, так чтобы от них поднимался пар, а кожа становилась малиновой, шел на кухню. Пока мама накрывала ужин, Болеслав Григорьевич нырял на лоджию и там курил, по-хозяйски оглядывая город с высоты девятого этажа. Лоджию стеклили от пола до потолка. Он стоял там, как музейный экспонат в витрине – гордый и недвижимый. Потом Болеслав Григорьевич возвращался, рассаживался во главе стола и небрежно интересовался Тимкиными уроками. Маму это радовало: она считала, что Болеслав Григорьевич занялся его воспитанием.

А Тимку не радовало. Он совсем перестал делать домашние задания. Какой смысл учить уроки и готовиться к переводным экзаменам, если все равно скоро уезжать! Болеслав Григорьевич здесь «по делам фирмы», в начале зимы он собирается вернуться домой и забрать к себе Тимку с мамой. Но мальчик даже школьным друзьям не рассказал о грядущих переменах. Он вообще не знал, где находится страна Болеслава Григорьевича. Тот говорил, но Тимка отчаянно тряс головой, чтобы название не забилось в уши. Он даже на карту, висящую в прихожей, теперь не смотрел – боялся, что случайно увидит название страны, и это будет значить: она существует, мамин «принц» не врет, он действительно приехал с другого края земли, они смогут отправиться туда все вместе.

Почти все!

Александра никто не звал.

Болеслав Григорьевич кряхтел, отводил глаза и сетовал, как тяжело перевозить через границу животных. Мама сочувственно кивала, но – Тимка знал – жалела кота. Александра еще котенком принесла ему мама – подобрала у подъезда, возвращаясь с работы. Тимка тогда в первом классе учился, и друзей у него еще не было.

Они в тот год как раз переехали. Новый район, квартира, соседи… Мама приходила поздно, жаловалась на маленькую зарплату и усталость. Потом сдружилась с тетей Светой и вечерами, думая, что Тимка не слышит, сетовала, что мальчик растет без отца. Когда появился Болеслав Григорьевич, мама сразу сказала Тимке, что «так будет лучше». А едва у Болеслава Григорьевича началась аллергия на шерсть, велела избавиться от кота.

Тимка ничего не сказал, надел джинсовую куртку на искусственном меху, из которой давно вырос, по привычке сунул в карман старую кепку. Ее он почти никогда не носил, но мама настаивала, чтобы голова была в тепле, и мальчик, не желая ссориться, пускался на хитрость: брал с собой, а надевал лишь перед возвращением. Джинсы протерлись на колене, у свитера из горловины торчали нитки. Болеслав Григорьевич не дарил Тимке одежду – не умел выбирать. Он дарил маме деньги, а та покупала мальчику все, что нужно, но идти «избавляться от кота» в новеньких брюках и отутюженной рубашке, купленных на деньги того, по чьей милости теперь любимого зверя выкидывали на улицу, Тимке казалось полнейшем свинством. Будто он Александра на эти самые штаны-рубашки променял!

– Неправда… – шепнул Тимка, зарывшись носом в теплую серую шерсть. – Ты ведь так не думаешь, да?

Кот молчал, угревшись на Тимкином животе. Мальчик бесцельно блуждал по улицам уже час. Темнело, холодало, очень хотелось домой. Просто бросить Александра в подворотне и, вернувшись, отпаиваться горячим чаем Тимка не мог. И что делать дальше – мальчик не знал. Наверное, он ждал чего-то. Например, что мама позвонит на мобильник, волнуясь и глотая слова, скажет, что Александра бросать не надо, что она все поняла или что Болеслав Григорьевич передумал, или исчез, или пьет таблетки и смирился с котом, или заплатил врачам и вылечился от аллергии. Он богатый и взрослый! Что ему стоит!

Его-то, сытого, круглого, приласканного, никто не гонит из дома в ночь. Не вышвыривает на помойку, как ненужную тряпку. От ненависти и бессилия Тимка тихонечко заскулил. Как же это? Александр – не дикий кот. Он тут не выживет! Его забрали с улицы, обогрели, приютили, полюбили и вырастили. Что теперь? Снова вон? Лишить родного уголка и миски, мягкого мышонка, которого мама сама ему сшила? Кривобокий одноглазый уродец совсем не походил на мышь… Мама смущенно улыбалась, говорила, что не умеет шить, и хотела игрушку выбросить, но Александру мышонок так понравился! Больше резинового мячика с бубенчиком внутри, который Тимка купил, экономя на школьных завтраках, новомодной заводной меховушки из элитного зоомагазина, клубка в подарок от тети Светы…

Тимка вздохнул, облизал губы. На морозе они растрескались и болели. Мама запрещала ему так делать. Но мамы здесь не было – только он и Александр. Одни на крохотной улочке.

Мальчик жалел о том, что не взял с собой деньги. Карманная мелочь осталась в фирменных джинсах, а хрустящие бумажки – в банке из-под чая, густо облепленной мультяшными наклейками. Уши горели, заледенели руки. Чтобы пальцы хоть чуть-чуть отогрелись, мальчик зарылся ими в котовью шерсть. Подумал немного и, морщась, нацепил кепку. Они слишком далеко ушли из своего района, и одноклассники вряд ли им теперь встретятся, никому больше нет дела до Тимки, и уж тем более – до его кепки, которая у знакомых мальчишек вызывала фонтан едких шуточек. Кругом парк, вдалеке – огни большого проспекта, слева – темная стеклянная громада концертного зала.

Холод студил ноги в стоптанных кроссовках. Хуже всего приходилось правой пятке – там в шерстяном носке протерлась дыра. Тимка понял, что вернуться пешком домой он не сможет: непременно насмерть замерзнет дорогой. Холода пришли рано, словно поторапливали Болеслава Григорьевича. Тимка глубоко вздохнул и решился на отчаянный шаг.

Обыкновенно мальчик стеснялся на улице даже время спросить у незнакомых людей. Тут же смелости придавала мысль о том, что он делает это ради Александра. Кот тоже наверняка замерз, пускай и не так сильно, как Тимка. Мальчик заметил идущую от проспекта парочку и поспешил навстречу. Парень был одет в модную кожанку, его светловолосая спутница весело улыбалась, вдевая в петлю верхнюю пуговицу пальто. Тимку поразило, какие же у нее длинные и яркие ногти.

– Простите, у вас мелочи не найдется? – пробормотал он, заступая дорогу.

Конечно же, ему отказали: парень прошел мимо, старательно отводя глаза и утягивая за собой девушку. По правде говоря, мальчик и не ждал другого. Он очень удивился, когда блондинка вдруг развернулась и протянула ему мятую купюру.

– Держи!

Ее спутник хмурился, но не возражал.

Тимка торопливо поблагодарил и отправился к проспекту. Там возле метро лепились закусочные.

Тут ему не повезло. В двадцатичетырехчасовых шавермах толклись подозрительные типы, дымили, ругались, пили водку пластиковыми стаканами. Тимка не рискнул туда соваться. У стеклянных дверей круглосуточных гамбургерных дежурили высокие и крепкие, в форме. Лица их прятались за наклеенными с внешней стороны рекламными плакатами. Мальчик понял, что ему с его мелочью туда путь закрыт, а уж Александру и подавно. В пирожковом киоске, пристроившемся за вестибюлем метрополитена, Тимка взял кофе, крохотную булочку с сыром и, перехватив поудобнее кота, побрел обратно к парку.

Александр кофе не будет, но к пластмассовой кружечке с черной бурдой прилагались два бумажных, похожих на сигареты, сахарных пакетика и кругляшок финских сливок. Их Тимка готовился пожертвовать коту.

Он выбрал скамейку под фонарем у детской площадки. Она стояла, заметенная кленовыми «лапами», только спинка проглядывала наружу, будто шляпка гриба, выросшего из холмика палой листвы. Тимка смахнул шершавые мокрые листья и устроил Александра на сидении. Руки почти не слушались. Мальчик стиснул чашку с кофе, грея ладони, придавил пластиковую крышечку подбородком и огляделся. Скрипели качели, щерилась выбитыми досками старая горка, по бортикам песочницы вились уродливые черные каракули. Еще тут был сфинкс.

Гипсовый, небрежно отлитый по давно отслужившей свое форме, из-за чего почти что лишился бровей, глаз, носа и губ. Уши отбили местные хулиганы, они же изукрасили бока диковинного зверя непристойными надписями. Раньше сфинкс в паре с братом-близнецом возлежал на лестнице у концертного зала. Когда здание ремонтировали, зверя сняли с постамента и оттащили подальше от стройки, чтобы не повредить, а потом забыли поставить обратно. Брат его, по недосмотру оставленный рабочими на прежнем месте, и вовсе куда-то пропал.

– Такой большой и грозный, но беззащитный, потому что неживой, – сказал Тимка Александру. – А ты живой, но маленький, поэтому тоже не можешь за себя постоять.

Кот, сощурившись, посмотрел на него – как показалось Тимке, с неодобрением. Потом отрывисто мявкнул, слетел со скамейки и канул во тьму.

– Александр! Александр! – закричал мальчик.

Он бросился следом. За кругом фонарного света темнота ослепила. Тимка никогда не думал, что так бывает, а теперь вот узнал. Он пробирался почти на ощупь, загребая ногами листья и вытянув вперед руки. Разглядел что-то, белеющее в темноте, и поспешил туда.

Тимка с размаху влетел в кусты. Колючие ветки впились в одежду, метнулись к лицу, точно желали выколоть глаза. Мальчик стиснул зубы и упрямо двинулся вперед, наклонив голову и натянув козырек кепки на лицо.

Наконец он выбрался на площадку. Силуэт, что маячил сквозь заросли, оказался старыми качелями. Эту железку некогда покрасили белой эмалью, отчего она сделалась похожей на спинку кровати в детском лагере. На качелях сидела девчонка, с головы до ног закутанная в серый пуховой платок. Подле незнакомки на земле устроился Александр – переминался с лапы на лапу, будто собираясь соорудить себе здесь уютное гнездышко.

– Привет… – растерянно произнес Тимка.

– Привет, – ответила девочка. – Садись, если ты с ним. – Она кивнула в сторону Александра, чуть сдвинулась и похлопала ладонью по деревяшке. – Ты булочку есть будешь?

Тимка сдвинул брови и отрывисто кивнул. Он только теперь сообразил, что до сих пор держит в руках покупки, но это ничего не меняло. Здесь его еда! Его и Александра. Он все честно заработал.

– А сахар? – Серая девочка пожала плечами и ничуть не расстроилась. – Зачем тебе сразу два пакетика?

– А тебе зачем?

– У меня же ни одного нет, – улыбнулась она. – Как тебя зовут?

– Тимофей, – представился мальчик.

– А его? – Вновь вынырнувший из серого пуха палец указал на кота.

– Александр, – гордо отвечал Тимка.

– Странно, – задумчиво протянула девочка, – я-то думала, все должно быть наоборот.

– Так и есть. Мне мое имя не нравится, – объявил Тимка. – Всегда хотел зваться Александром, как Македонский, но не вышло. Вот, чтобы имя не пропадало, когда мы взяли котенка, ему подарил.

– Понятно, – кивнула девочка. – Так что с сахаром?

– Забирай оба! – великодушно разрешил Тимка.

Она не заставила себя долго упрашивать: сгребла бумажные кулечки, оторвала хвостики и высыпала содержимое в рот. Мальчик стоял рядом, искоса подглядывая на незнакомку. Замотанная в необъятных размеров пуховую шаль девчонка сама походила на шерстяной клубок. Или неоперившегося цыпленка. Торчали только тонкие руки и длинные ноги в коричневых колготках. Синюшный свет далекого фонаря клал густые тени на веки, чернил губы. Светлые кудряшки выбивались из-под круглой шапочки с ярким помпоном. Наверное, ярким, потому что и эти краски глушил фонарный свет.

– А ты кто? – вновь нарушил молчание Тимка.

– Кто или как зовут? – переспросила девочка.

– И то и другое, – решил мальчик. Если предлагают выбирать – это неспроста!

– Ты точно будешь булочку? Она уже совсем остыла, скоро в ледышку превратится, тогда точно все зубы обломаешь.

– А ты точно голодная! – Тимка протянул ей кусочек теста с сырной начинкой.

– Нет, – покачала головой незнакомка. – Просто обожаю есть. А тебе имя Маша нравится? – опустив ресницы, застенчиво спросила она. Но даже такие густые, как у этой девчонки, они не могли скрыть озорной блеск в глазах.

– Нравится, – признал Тимка.

– Тогда я Маша! – объявила она. – Но не просто Маша, а самая настоящая Марья.

– Искусница или царевна? – насмешливо уточнил Тимка.

– И то, и другое, – передразнила она.

Разговор оборвался. Тимка, отщипывая по кусочку, скармливал ей булку – так кормят голубей в парке. Марья сидела на скамейке и болтала «спичечными» ногами.

– Тебе случайно не нужен кот? – набравшись храбрости, спросил Тимка.

– Такой как Александр? – уточнила девочка.

Он кивнул. Марья долго и пристально изучала кота, будто и впрямь оценивая, насколько ей нужен именно этот зверь, потом сказала:

– Нет. Ни случайно, ни как еще.

Тимка приуныл. В два глотка допил холодный гадкий кофе, вскрыл для Александра упаковку сливок.

– Не переживай, – подбодрила его Марья. – Я знаю, кому он может понадобиться. Есть одна художница, живет тут недалеко. Иди к ней, она кошек любит.

– Где живет? – мигом оживился Тимка. – Какой у нее адрес?

– Адрес не скажу, – вздохнула девочка, – потому что сама не знаю. Идти надо так: вон по той косой тропке до конца, там начнется широкая дорога, а по обеим сторонам дома. Все высокие кирпичные, а один маленький, всего в пять этажей. Там два входа, тебе в дальний. Поднимешься на последний этаж, художница под самой крышей живет. На площадке увидишь две двери, звони в ту, что слева, где черный дракон нарисован, а над входом колокольчик.

– Угу, все запомнил. – Тимка про себя повторил указания Марьи, подхватил Александра и почти бегом устремился через парк.

– Хоть бы спасибо сказал… – проворчала девчонка, с интересом обнюхивая кофейную чашку.