Читаем Костры на берегах онлайн бесплатно

А. Л. Никитин давно известен читателям как автор книг по истории и археологии, написанных в своеобразной манере, сочетающей научное и художественное исследование действительности.

Этот жанр сложился не так давно и еще не имеет точного определения, но одно бесспорно: он отличен от жанра научно-популярного, в котором излагаются по преимуществу устоявшиеся точки зрения и обходятся стороною «белые пятна» науки. Так это и должно быть, ибо речь идет о популяризации достижений науки.

А. Л. Никитин в своих произведениях «белые пятна» не только не обходит стороной, но именно их делает объектом исследования. Личность автора присутствует в каждой строке, в каждом абзаце. Все оценки личностные, все рассуждения «никитинские», все достижения и промахи его же. В этом секрет успеха сочинений А. Л. Никитина у читателей, которые из пассивных потребителей выверенных ученых истин (часто весьма далеких от реальности) становятся соучастниками поиска. По его мнению, чтобы поиск был по-настоящему увлекательным, нужно уйти от традиционной формы рассказа о раскопках и находках археологов.

В чем же метод А. Л. Никитина? Он сначала излагает уже известные факты, потом — различные объяснения по их поводу, затем показывает несостоятельность или недостаточность этих объяснений и, наконец, предлагает свои суждения. Поскольку читатель с помощью автора видит всю проблему, то авторское приглашение вместе порассуждать, поискать истину отнюдь не выглядит заигрыванием. Просто автор, располагающий обширными знаниями и умеющий оперировать с множеством фактов на профессиональном уровне, приглашает читателя к путешествию в страну «белых пятен» нашего прошлого, к попытке совместными усилиями восстановить целостную картину минувшего и будущего. При этом автор прямо-таки провоцирует своих читателей занять активную позицию — подумать, погадать, пойти в библиотеку за дополнительными материалами, наконец, самому шагнуть чуть далее по тропинке, не столько проторенной, сколько намеченной им.

И еще одна сторона сочинений А. Л. Никитина — их географичность. Ландшафты и пейзажи даже Подмосковья описаны им так же тщательно, как у иных путешественников дебри далекой и малознаемой Амазонии. Казалось бы, к чему это — Подмосковье известно многим… Но дело в том, что А. Л. Никитин видит больше, чем обычный посетитель рекреационной зоны Москвы. И он показывает ему то, что тот просто-напросто не заметил. С другой стороны, уж так ли хорошо известны Подмосковье и Ярославщина жителям иных пределов Советского Союза? А что мы знаем о местах далеких и труднодоступных, таких, как Терский берег Белого моря? Что мы знаем о людях, которые живут здесь? И тут А. Л. Никитин приходит нам на помощь, описывая не только то, что существует сегодня, но и что было на этой территории и с этой территорией в далеком прошлом, что происходило с природой этих мест, что ждет ее в будущем. И вновь читатель оказывается втянутым в круговорот авторских рассуждений, вновь от читателя требуется активность мысли и чувств.

А. Л. Никитину удалось передать читателям ощущение современности, молодости науки археологии. Ведь делается она, как правило, руками молодежи: школьников, студентов, пионеров, комсомольцев, составляющих основной контингент всех без исключения археологических экспедиций. К ним, строителям завтрашнего дня, обращается автор.

Все сказанное выше в полной мере относится и к новой книге А. Л. Никитина «Костры на берегах». Она состоит из трех частей, трех своеобразных эссе, на первый взгляд, будто бы и не связанных друг с другом. Однако читатель, дойдя до последней страницы, поймет, что связь есть.

Две первые части книги посвящены археологии — той самой археологии, что с легкой руки журналистов приобрела окраску науки таинственной, чуть ли не мистической, ибо к ней намертво прирос штамп «тайна». Тайна чего угодно — веков, тысячелетий, какого-нибудь города или селения, наконец, могильника или отдельного захоронения, а лучше всего — клада. Штампом же стало и сопоставление труда археолога с работой следователя по уголовным делам, ведь тайна подразумевает в себе нечто детективное.

И читателю приходится с этим мириться, ибо профессия «археолог» — профессия редкая и информация о ней у большинства читателей недостаточна.

«Дороги веков» показывают труд археолога в его повседневности, лишенным детективного флера. Археологи обычные люди и трудятся среди обычных людей, встречая то понимание и сочувствие, то неприязнь и даже противодействие. Как всякий труд в науке, труд археолога тяжел и не всегда благодарен. Автору, в бытность его археологом, занятия археологией доставили много радостей и положительных эмоций, а также и много неприятностей. Жизнь как жизнь… И все это нашло отражение на страницах книги. Все, что было открыто А. Л. Никитиным в поле, описано на фоне современной Ярославщины с ее своеобычными людьми и неповторимой природой. Основная тема — неолит, изучением которого долго и успешно занимался автор, но эта тема обогащена множеством подтем и созвучий: история природы, мерянские могильники, древние славяне, средневековье и архитектура Переславля, наконец, наши дни.

В «Беломорском лабиринте» A. Л. Никитин сосредоточивает внимание лишь на одной теме. Судьба археолога и журналиста несколько раз забрасывает его на Терский берег Белого моря, в край почти незнаемый большинством из нас. Благодаря автору читатели имеют возможность посетить этот край с его неповторимыми ландшафтами, удивительной историей и трудным и противоречивым «сегодня». И тут возникает основная тема очередного «белого пятна» — каменные лабиринты Беломорья, удивительные сооружения, назначение которых до сих пор не разгадано наукой. А. Л. Никитин берется решить загадку по-своему и, что свойственно ему, пытается решить ее во взаимосвязи всей истории человека тех мест на протяжении чуть ли не десятка тысячелетий, да еще на фоне динамического развития природы Кольского полуострова. Это — единственно верный подход! И крайне поучительный для молодых людей, уже посвятивших себя науке или только выбирающих жизненный путь. Любая проблема в любой науке может быть успешно решена лишь комплексным путем, и чем сложнее проблема, тем шире должен быть кругозор ученого. Но решил ли проблему А. Л. Никитин? И да, и нет. Древнейшие обитатели Кольского полуострова, предки нынешних саамов, действительно пришли туда в самом начале послеледниковья. Сейчас это непреложный научный факт. Саамы действительно сохранили почти до наших дней способ хозяйствования невероятной древности, и автор убедительно показывает, что лабиринты им были не нужны, а потому и не ими построены. Но могли ли стать мореходами, морскими охотниками, строителями лабиринтов новые пришельцы из далекой Прибалтики и Северной Европы, как это представляется А. Л. Никитину? Могли, конечно, но могли быть и иные пришельцы, чьи следы почти неуловимы. Возможно, что какие-то племена следом за предками саамов также двигались из Центральной Европы, но водным путем. Они смогли преодолеть водное пространство, отрезавшее первопришельцев на Кольском полуострове. Возможно, они уже были морским народом, а возможно, стали им за время своего долгого путешествия на северо-восток Европы. Их морской способ хозяйствования оказался столь далек саамскому, что, живя рядом с саамами, строители лабиринтов почти не имели с ними контактов на протяжении длительного периода времени. А. Л. Никитин скорее всего прав в том, что изменение природных условий подорвало экономику «морских племен». Тогда иные из них могли перейти на «саамский» способ производства и раствориться со временем среди саамов. Другие могли усвоить способы охоты на лесную дичь от пришедших в Беломорье с востока угро-финнов и раствориться в их среде. Наконец упорствующие в сохранении традиции могли покинуть родные места. Все могло быть! Сейчас нет достаточного количества фактов и данных, чтобы решить проблему строго научным путем, но пути ее решения A. Л. Никитиным намечены верно, и читателям решать, насколько убедительны его выводы.

«Королевская сага» кажется оторванной от предыдущих частей, ибо в ней A. Л. Никитин ведет читателя в древний мир не посредством археологии — науки, занятой изучением материальной культуры древних, а посредством истории — науки, занятой изучением письменных документов. Здесь читатели с помощью автора погружаются в увлекательную среду исследования письменных источников, будь то летописные записи или легенды, саги или фольклорный материал.

Одна из таких легенд связана с знаменитой страной биармов.

«Биармия» — что это такое, где она, кто в ней жил и чем занимался, как туда проникали соседи? Вот круг вопросов, много лет мучающий ученые головы. A. Л. Никитин достаточно полно освещает историю поисков Биармии, излагает все точки зрения, проверяет все основания суждений и ни одно из них не признает достаточным.

A. Л. Никитин пока не нашел решительных приверженцев своей точки зрения в широких научных кругах, но сторонники у него уже есть, как есть и сторонники ниспровергаемых им мнений. Наука — всегда в движении, всегда в развитии, и то, что сегодня считается непреложной истиной, завтра может оказаться отнюдь не истиной, а проблемой, да еще столь трудной, что даже гипотезу выдвинуть будет невозможно.

Сейчас, пожалуй, даже не важно, нашел А. Л. Никитин Биармию или нет. Важно, что он показал, как ее искать. При этом он шел не относительно более простым путем популяризации, а более сложным путем, путем соединения научной мысли с художественным исследованием жизни.

Путь познания труден и не прям, любое знание дается огромным трудом. Поэтому поиски истины, предложенные А. Л. Никитиным, будут для читателей не только занимательны, но и полезны.

По весне, еще самой ранней, когда с сосулек начинают срываться капли, выбивая на подоконниках частую и веселую солнечную дробь, когда сами сосульки начинают падать и биться с тонким хрустальным звоном, а снег сереет и оседает, словно его прижимают к разогревающейся земле длинные синие тени, — по весне мне начинают сниться летние сны.

Я вижу мерцающие под солнцем голубые извивы речушек, что текут неторопливо и плавно в тени шелестящих кустов или подмывая ослепительно белые обрывы, над которыми, словно трубы янтарных органов, поднимаются звонкие корабельные сосны; вижу загорелых людей с лопатами, слышу шорох осыпающегося песка, ощущаю в руках холодное и сильное тело бьющейся рыбы и рукоятку весла, которое поет и стонет, борясь с течением; вижу дальние закаты, когда небо наливается медью, и сонную тишину городской квартиры начинает тревожить терпкий и горький запах лесных костров.

Эти сны входят сначала робко и незаметно, скользят едва уловимыми тенями, потом приходят все чаще, и, просыпаясь, я подолгу бездумно стою у окна, смотрю на подернутое влажной дымкой небо, на стаи оголтелых воробьев, на прогалины в сквере и чувствую, как издалека, из-за горизонта долетает ко мне едва слышный шум струящейся воды, треск льдин и запах пробуждающегося от зимней спячки леса. И в сердце растет беспокойство о дальних дорогах, о не хоженых еще тропах, о земле, влажной и мягкой, которая готовится прорасти цветами, густыми травами, а из семечка, упавшего в снег, поднять маленький зеленый росток…

Настойчивый звонок будильника слабеет, гаснет, но почему-то не прекращается, словно завод бесконечен, и слабый молоточек все стучит и стучит о погасшую чашечку звонка…

Дождь! Это он барабанит по стеклу нудно и долго, словно бы на дворе не весна, а самая настоящая осень. Серенький слабый рассвет никак не может пробиться сквозь сетку дождя, чтобы обернуться весенним днем. В такой дождь выезжать? Но проснувшиеся мысли уже успели сделать зарядку и сейчас, опережая друг друга, пытаются расшевелить еще не пробудившееся тело: «Дождь? А на Переславль — всегда с дождем, если хочешь, чтобы там ждала хорошая погода. Сам знаешь, не первый раз так. Дождь? Это же замечательно: он съест остатки снега, проточит на озере лед, и в реку пойдет плотва. Так вставай же скорей, лентяй, потому что дел невпроворот и через два часа возле академического склада тебя будет ждать машина и твои спутники. Вставай!»

Мишина?

Да, все верно — сегодня уходит машина с оборудованием для экспедиции. И чертовски здорово, что ее удалось получить именно сегодня, накануне майских праздников, которые уже не смогут задержать нас в Москве.

Только вот по какой деревяшке постучать, чтобы в самый последний момент машина не сломалась?

Но машина приходит к складу ровно в десять, одновременно со слабыми проблесками синевы среди лохматых облаков.

Нас четверо: двое моих сотрудников, когда-то сокурсников по университету, Вадим и Саша, так сказать, костяк экспедиции, и Константин Иванович, или попросту Костя, наш общий приятель, заведующий складом, который помогает вытаскивать из подвала и укладывать в кузов снаряжение, полученное и упакованное в ящики накануне.

Раскладушки, спальные мешки, ведра, канистры, две керосинки, ящик с нивелиром, штатив, рейки… С кряканьем вскидываем вьючные ящики. Громыхают увязанные лопаты. Кажется, все!

Саша укладывает в кузове вещи, подгоняет плотнее ящики. Он — квартирьер и сегодня едет один. Мы с Вадимом приедем завтра — никогда не удается сделать все дела до отъезда. А Саша тем временем должен все привезти на нашу постоянную базу, выгрузить, распаковать, расставить, разложить… И наловить рыбы. Чует мое сердце, что там, на Вексе, сверкая под ножами хозяек, уже посыпалась на мостки первая весенняя чешуя!

Костя привычным глазом досматривает — все ли взято. Я проверяю по списку:

— А мотор-то вы, братцы, что же?

Вот-вот, чуть самое главное не забыли!

Поднатужившись, втаскиваем в кузов ящик с новым, еще не распечатанным подвесным мотором для лодки. Этим летом я собираюсь копать в нескольких местах, а потому скрепя сердце впервые соглашаюсь на мотор: конечно, на веслах тише и без хлопот, но не очень-то разгуляешься.

— Теперь ты кустарь-одиночка с мотором! — шутит Костя.

— Все, начальничек! — Саша выпрямляется в кузове и отирает вспотевший лоб. — Давай говори речь, и и путь!

Подобрав полы новенького плаща, он спрыгивает на землю, затягивает завязки у брезента и поднимает задний борт.