Читаем Коснувшись неба онлайн бесплатно
Лазарь Львович Лазарев
(Лазарь Львович Лифшиц)
Коснувшись неба
От автора
Повесть "Коснувшись неба" - вторая книга задуманной автором трилогии "Взлет" (первая книга "Взлет" вышла в издательстве Профиздат в 1978 году), посвященной ученикам отца русской авиации профессора Н.Е. Жуковского.
В основу этой книги легли помимо документальных источников также личные воспоминания А.А. Архангельского и его друзей и товарищей по работе в ОКБ, которым руководил А.Н. Туполев: С.М. Егера, Д.С. Маркова, Г.Е. Болотова, Г.И. Зальцмана, М.М. Егорова, А.С. Благовещенского, академика А.А. Микулина, А.А. Кобзарева, М.П. Кочеткова, жены - Н.Д. Архангельской и его друга выдающегося советского поэта Сергея Михалкова, которым автор приносит глубокую признательность.
Автор считает своим приятным долгом выразить благодарность генеральному конструктору А.А. Туполеву и членам назначенной им комиссии, рецензировавшей рукопись книги, за ценные замечания и дополнения.
Автор особенно признателен старейшим сотрудникам А.А. Архангельского - лауреату Ленинской премии Г.Е. Болотову и лауреату Государственной премии СССР Г.И. Зальцману за научное редактирование рукописи книги, что во многом облегчило решение поставленной перед автором задачи.
К читателю этой книги
Старейший авиаконструктор Александр Александрович Архангельский человек большой и удивительной судьбы. Его биография - живая история русской и советской авиации.
Он - один из любимых учеников отца русской авиации профессора Николая Егоровича Жуковского, в воздухоплавательный кружок которого он пришел еще студентом Императорского Московского технического училища в 1912 году.
А уже в 1913 году его имя упоминает Н.Е. Жуковский в своей статье, указывая, что он выполнил расчет воздушного винта Джевецкого.
В годы первой мировой войны А.А. Архангельский работал в расчетно-испытательном бюро под руководством Н.Е. Жуковского, выполняя расчеты самолетов по заданию военного ведомства.
Для работников авиации победа Великого Октября ознаменовалась вскоре созданием Центрального аэрогидродинамического института - ЦАГИ, в числе первых организаторов которого был и Александр Александрович.
А затем он становится ближайшим соратником такого выдающегося создателя советских самолетов, как Андрей Николаевич Туполев, с которым его связывала теплая дружба на протяжении 64 лет.
Он участвовал в создании всех самолетов, выпущенных в конструкторском бюро.
В тридцатые годы, когда партия поставила перед авиацией задачу летать выше всех, дальше всех и быстрее всех, он под руководством А.Н. Туполева создал знаменитый скоростной бомбардировщик СБ, который прославил имя своего конструктора.
Именно к этому времени относится мое знакомство с Александром Александровичем, когда я, еще молодой конструктор спортивных самолетов, начинал свою работу в авиации.
Уже тогда Александр Александрович был окружен всеобщим уважением, которое он снискал как выдающийся конструктор.
Позже он, будучи первым заместителем А.Н. Туполева, участвовал в работе над модификацией пикирующего бомбардировщика Ту-2, громившего врага в годы Великой Отечественной войны, бомбардировщика Ту-4, а с начала реактивной эры - бомбардировщиков Ту-14, Ту-16 и других боевых машин, которые и сегодня охраняют небо нашей Родины.
Пассажирские реактивные лайнеры аэрофлота, начиная с Ту-104 и кончая Ту-154, создавались при его непосредственном участии.
Архангельский - очень интересный человек, огромной культуры и обаяния. Его талант, доброта и сердечность завоевали любовь и уважение всех, с кем когда-либо он работал.
Родина высоко оценила заслуги А.А. Архангельского: он Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и трех Государственных премий, заслуженный деятель науки и техники РСФСР, доктор технических наук.
Хорошо, что в свет выходит книга, посвященная жизни и деятельности Александра Александровича Архангельского, с которым я дружен уже многие годы и которого глубоко уважаю и люблю [предисловие А.С. Яковлева было написано еще при жизни А.А. Архангельского].
Уверен, что такая книга о нашем старейшем заслуженном авиаконструкторе будет интересна самому широкому читателю, так как она ярко рассказывает о рождении и становлении детища нашей партии и народа - советской авиации.
А.С. Яковлев, академик
29/VIII 1978 г.
Расставание
Неяркий свет керосиновых фонарей выхватывал из сумерек доски перрона, фронтон вокзала, силуэты суетящихся пассажиров, монументальную фигуру станционного жандарма и вагоны готового к отправке поезда. Шура, приникнув грудью к открытому окну, кусая изо всех сил губы, чтобы не расплакаться, впился взглядом в бледное лицо отца, стоявшего на перроне.
В эти мгновения воспоминания его коротенькой детской жизни молнией проносились в голове. Детская в их доме на Комиссариатской улице в Казани. Игры с братьями, старшим - Борисом и младшим - Володей. Уроки их гувернантки и прогулки с ней. Необозримые просторы Волги. А больше всего он любил вечера, когда отец, Александр Семенович Архангельский, вернувшись из университета, где он был профессором литературы, или, как тогда говорили, изящной словесности, пообедав, звал детей к себе в кабинет. В кабинете, заставленном застекленными шкафами с книгами, стоял большой диван. Дети немедленно залезали на диван с ногами, прижимались к отцу. Сам Шура больше всего любил прильнуть щекой к теплому папиному жилету, а тот, обхватив левой рукой худенькие плечи ребенка, начинал рассказывать сказки. Сказок он знал множество и, кроме того, придумывал их сам. С тех пор Шура полюбил сказки. И спустя более полувека многие инженеры недоуменно переглядывались: на столе у заместителя генерального конструктора они порой замечали книжку сказок.
Отец нежно любил своих сыновей, но, пожалуй, больше всего любил среднего - его, Шуру.
Мать - очень красивую и еще молодую женщину - дети, пожалуй, любили не меньше отца, хотя она была очень строга.
И вот между родителями что-то произошло, и теперь они, дети, навсегда уезжают с матерью из Казани в Москву, к ее братьям домовладельцам Поповым.
Звонко ударил станционный колокол, ему отозвался свисток кондуктора, прогудел паровоз, лязгнули буфера, и поезд тронулся с места, увозя Шуру навсегда из самой счастливой страны его детства.
...Москва показалась Шуре огромной и оглушительной. Трамваи, извозчики, пешеходы - все это мелькало перед глазами, звонило, шумело, кричало.
Семья поселилась на Покровке, в одном из пятиэтажных домов, принадлежавших Поповым, в большой пятикомнатной квартире на верхнем этаже.
Детей тут же определили в гимназию. Старший, Борис, стал ходить во 2-ю гимназию на Разгуляе, где потом разместился строительный институт. А Шура и Володя - в 4-ю. Она находилась неподалеку от их дома, у Покровских ворот, в старинном синем дворце, раньше принадлежавшем графу Разумовскому. Тогда еще Шура не знал ни профессора Николая Егоровича Жуковского, который жил поблизости в небольшом домике в Мыльниковом переулке [теперь улица Жуковского], ни того, что сам Николай Егорович в свое время учился в этой же гимназии.
О том, что на Дальнем Востоке идет русско-японская война, Шура знал не только из газет: брат его матери Николай Евграфович Попов находился там в качестве военного корреспондента и даже был ранен.
Николай Евграфович Попов был удивительным человеком: неутомимый искатель приключений, путешественник - участник экспедиции на дирижабле "Америка" к Северному полюсу в 1909 году, затем один из самых известных первых русских летчиков, он очень нравился Шуре.
Но о том, что русскую армию ждало поражение на полях Маньчжурии, Шура не знал, как и того, что надвигается первая русская революция.
А она ворвалась в Москву трепетом красных знамен, цокотом конских копыт, мерным шагом лейб-гвардии Семеновского полка, явившегося из Петербурга усмирять Красную Пресню, револьверными выстрелами с баррикад и ответным грохотом полевых трехдюймовок, бьющих по этим баррикадам.
Неподалеку от дома, где жили Архангельские, находилось училище Фидлера, там засели восставшие, и войска обстреливали это здание.
В эти тревожные дни занятий в гимназии не было, и мать не выпускала детей на улицу. Но когда стрельба прекратилась, мальчики побежали посмотреть на место боя. Здание зияло выбитыми стеклами, на штукатурке виднелись следы пуль и осколков, кое-где заметны следы огня.
Революция 1905 года наложила печать на дальнейшую жизнь и Шуры Архангельского и многих его сверстников-гимназистов. Теперь никто из них не воспринимал всерьез, когда на официальных молебнах дьякон громогласно провозглашал "многолетие ныне царствующему дому".
А вот книгами Льва Толстого, хотя церковь предала его анафеме, Шура зачитывался.
Рос Шура тоненьким хилым мальчуганом, робким и нескладным. В гимназии его нещадно лупили, и он, глотая слезы, старался обходить драчунов стороной.
Но вот в четвертом классе он стал вдруг очень быстро расти. Купил себе гири. За год с ним произошли те же удивительные превращения, что и с любопытным слоненком из известной сказки Киплинга.
Финал и у слоненка, и у Шуры был один и тот же: слоненок, обзаведясь хоботом, нещадно отлупил своих обидчиков. Архангельский поступил точно так же.
Более того, он стал первым драчуном в классе. Но справедливости ради надо сказать, что Шура никогда не обижал малышей и всегда защищал более слабых.
Гимназическая эпопея драк оставила след на его лице на всю жизнь. Однажды в очередной свалке какой-то старшеклассник слетел с лестницы и головой ударил Шуру в переносицу. Хлынула кровь. Тут же вызвали врача. Тот внимательно ощупал нос и объявил, что сломан хрящ.
- Теперь, брат, ты будешь, как Юлий Цезарь, с римским носом, сказал он Шуре.
Но, к счастью, горбинка на носу оказалась небольшой, и внешность его не только не пострадала, но даже стала благороднее. Особенно в профиль, чем Шура в молодости изрядно гордился.
Учился Архангельский в гимназии легко, хотя и без особого прилежания. Математика и физика давались ему без труда. Историю и географию он не очень любил, а вот с литературой, к которой он относился с большим интересом, была беда, и отнюдь не по его вине.
Учитель литературы Николай Иванович Целибель живо интересовался литературоведением и внимательно изучал труды отца Архангельского. К этому времени Александр Семенович переехал из Казани в Петербург и преподавал в университете. Вскоре его избрали членом-корреспондентом Академии наук. И учитель словесности впал в очень распространенное заблуждение. Он решил, что если гениален отец, то и сын также должен быть отмечен печатью таланта. Причем именно в той же самой области. Действительность, хотя и дает немало подобных примеров, изобилует и множеством обратных доказательств. Так было и на этот раз. Когда Целибель начал искать у будущего конструктора самолетов литературные способности, то он их не нашел. А не найдя, закатил ему за одно из сочинений тройку. При этом он рассуждал, приглаживая рукой седую бородку:
- Стыдно-с, весьма стыдно-с, Архангельский. У тебя столь известный батюшка, а ты не стараешься и не бережешь фамильной чести.
Озадаченный Шура решил выпутаться из этой ситуации по-своему. Придя домой, он тут же написал письмо:
"Милый папа! Очень тебя прошу, помоги мне написать сочинение образ Мазепы в "Полтаве" Пушкина. Крепко тебя целую, твой сын Шура".
Через несколько дней из Петербурга пришло ответное письмо. Отец, очень любивший Шуру, тут же исполнил его просьбу.
Архангельский аккуратно переписал сочинение отца и отдал Николаю Ивановичу, абсолютно уверенный, что пятерка гарантирована. Однако получил снова тройку. И опять написал в Петербург.
"Милый папа! Ты плохо постарался - мне поставили тройку. Теперь задали "Капитанскую дочку". Пожалуйста, на этот раз напиши сочинение хорошо".
И снова изумленный Архангельский получил тройку.
Николай Иванович, укоризненно качая головой, сказал:
- Архангельский! Твой батюшка, Александр Семенович, только что выпустил интереснейшее исследование о Пушкине, а ты даже не удосужился познакомиться с ним.
Кто-то на задних партах фыркнул. Шура не выдержал:
- Николай Иванович! Да ведь сочинения писал не я. Я их только переписал!
- А кто же писал? - изумился учитель.
- Папа...
Услышав это, учитель начал привставать из-за стола, становясь похожим на вопросительный знак. Гимназисты от хохота катались по партам.
- Выходит, я самому Александру Семеновичу тройку поставил, пробормотал учитель. - А он об этом знает?
- Конечно, знает, - пожал плечами Архангельский, - я же писал ему, что он не старается, раз мне тройку поставили.
- Это неслыханно, - растерялся Николай Иванович, нервно дергая бородой. - Немедленно напиши папе в Петербург, что я извиняюсь перед ним, и что этого не повторится.
Николай Иванович слово свое сдержал и троек Архангельскому больше не ставил: а вдруг и это сочинение написано не сыном, а отцом.
А детские интересы гимназиста Архангельского все больше и больше склонялись в область техники. Как устроен автомобиль? Почему горит электрическая лампочка? Почему пароход плавает? Почему ток вырабатывается на электростанции? Как устроена паровая турбина? Все эти сотни "как" и "почему" будоражили его мозг. В гимназических учебниках ответы на эти вопросы было трудно найти. Но зато Шура обнаружил, что в Политехническом музее, который находился в 20 минутах ходьбы от его дома, можно найти не только ответы на эти вопросы, но и узнать очень много нового. И Шура стал его постоянным посетителем. Теперь задатки будущего инженера стали проявляться в нем особенно заметно. Так, он переделал электрическую проводку в их огромной квартире, с тем чтобы можно было зажигать и гасить свет в комнатах из своей детской. В наше время это называется дистанционным управлением.
Для гимназии же Шура придумал шутиху особой конструкции: сложенную гармошкой бумажку, в карманчики которой он насыпал черный порох и поджигал долго тлевшим фитилем.
Такую шутиху гимназисты подкладывали под кафедру, на которой стояли учительский стол и стул. Во время урока шутиха взрывалась - пах! Затем проходило несколько секунд, пока их изумленный преподаватель вскакивал, садился и снова - пах! пах! Испуганный учитель выбегал из класса и вскоре появлялся с инспектором. Тот принюхивался к пороховому дыму и затем объявлял:
- Два часа без обеда! Всем! Выдать зачинщика.
Но класс был дружный, и Шуру никогда не выдавали.
Да и вообще дух в гимназии был либеральный - это подтвердилось, когда осенью 1910 года Архангельский, уже будучи в выпускном классе, на три дня исчез из Москвы и пропустил занятия. Он ездил на похороны Льва Николаевича Толстого в Ясную Поляну.
Действовал он импульсивно. Как только узнал о смерти писателя, тут же натянул шинель и побежал на Курский вокзал.
