Читаем Космические зайцы онлайн бесплатно

В старинном театре, еще помнившем дам и кавалеров, подъезжавших к парадному входу в каретах, давали комедию, рожденную в Венеции, а может быть в Турине, во Флоренции или в любом другом городе солнечной Италии.

Прожектор, как маяк, выхватывал из темноты фрагмент сцены с простым деревянным столом, по бедности непокрытым даже скатертью. Возле стола притулились два стула, смотревшие друг на дружку, а на столе дрожала от сквозняка свеча в старом подсвечнике, залитым воском. Рядом со свечой высилась бутылка, возле нее — кружка и чуть поодаль — гора грязной посуды. На ширме-декорации был нарисован интерьер бедной каморки — простая кровать и грубо сколоченный шкаф.

На одном из стульев сидел, сутулясь и понурив голову, Арлекин. Его рука потянулась к бутылке, но шум остановил его. Испуганно отдернув руку, словно он потянулся за чужим, Арлекин оглянулся на распахнувшуюся дверь. В дверной проем вбежала веселая Коломбина. Она, пританцовывая, подбрасывала и ловила мешочек, звеневший монетами. Арлекин отвернулся от неё и налил из бутылки в кружку мутноватой жидкости.

— Что пьешь ты, Арлекин? И мне налей! — Коломбина села за стол напротив Арлекина. Нашла среди горы посуды кружку и протянула её хмурому парню. — Коль пьешь вино, с тобою отпраздную денёк. А если та бутыль содержит яд, то за тобой пойду я на тот свет и буду там тебе покоя не давать, мой глупый Арлекин. Чего грустишь ты?

— Неверная! Венчалась ты сегодня с тем докторишкой Грациано! А в сумерках ты пробралась ко мне. Искать забвения от старика объятий?

— Мой Арлекин, ты перепутал платье! С чего решил ты, что венчалась я? Ты рядом с доктором увидел даму в платье, которое вчера носила я?

— Проклятье! — Арлекин схватил бутылку и бросил её в сторону. Бутылка улетела за кулисы, и оттуда раздался звон разбитого стекла. — Опять меня ты провела, моя голубка! За что со мною так?

— Прости, мой милый Арлекин. Но ты играть не можешь так хорошо, как я умею. Ты б обязательно на чем-то прокололся. А так я заработала деньжат от пожилой сеньоры, желавшей, поскорее замуж выйти. Мы с нею сговорились, что в ее платье соблазню я Грациано.

Арлекин схватил кружку, в которую до этого плеснул из бутылки.

— Позор мне! — с отчаяньем закричал Арлекин.

— Ты никогда не мог дослушать до конца! — упрекнула его Коломбина. — Мы даже не поцеловались. Все, что разрешила ему я, забрать себе платок моей сеньоры, надушенный ее духами. А остальное только после свадьбы. И доктаришка помчался к падре, упрашивать венчаться, — Коломбина рассмеялась и поискала на столе бутылку вина. — А вот вино! — выхватила она бутылку. — И свадьба состоялась пожилой сеньоры и доктора Грациано. Отпразднуем? Аль пить со мною ты уже не хочешь? Я заработала деньжат, чтоб мне на свадьбу на мою хватило. Ну, нет, так нет. Есть повод выпить с горя. Открою свою лавку. Цветочную. И буду, благословлять влюбленных. Что там в кружке? Яд? Подумай и найди себе любимую другую.

Коломбина встала и пошла к двери.

— Прости меня! — Арлекин вскочил из-за стола, вылил из кружки на пол яд и, упав перед Коломбиной на колени, схватил подол ее юбки. — Убила разум ревность! Нет жизни без тебя, моя голубка! Прости меня! Тебя зову я замуж!

— А я подумаю, — коварно усмехнулась Коломбина. — Хочу я все же стать хозяйкой лавки, а через год другой подумаю о свадьбе.

— Со мной? — стоя на коленях, Арлекин ловил взгляд Коломбины.

— С тобой, — кивнула Коломбина и повернулась к залу, — но если поумнеешь и доверять ты станешь Коломбине!

Арлекин подхватил Коломбину на руки и закружил, танцуя, по сцене.

Зал аплодировал стоя.

Ей это так нравилось — сцена, игра, зрители. Она купалась в их обожании. Левую руку Коломбины оттягивали цветы. Когда в руках обычный букет, то его вес почти не замечаешь, но когда букетов больше дюжины, и ты не чувствуешь занемевшую от боли руку, то становится трудно улыбаться.

Арлекин, удерживая ее за пальцы правой руки, все выводил на поклон, подводя к самому краю сцены, потом отводил назад и снова выводил. Они кланялись — он, легким кивком головы, прижав правую руку к груди, а она в изящном реверансе. Попробуйте проделать это десяток раз, стоя на самом краю сцены, стараясь не смотреть в глубину оркестровой ямы. А боль из руки давно впилась безжалостными зубами в плечо, шею, спину. Кажется, что сейчас рассыплется позвоночник, и она упадет на колени перед зрителями. Упадет и закричит: «Да идите же вы уже домой! Вы что не видите? Я страдаю от боли!» Но она не закричит. Она просто сожмет пальцы Арлекина, умоляя все поскорее завершить. Сожмет или упадет. Он повернется к ней, оценивая — сколько она еще может продержаться, а потом, сжалившись, уведет ее со сцены.

За кулисами она, молча, впихнет кому-то неподъемную цветочную охапку, не заботясь о визитках и записках, их ей принесут позже. Со стоном снимет туфли на каблуках и все в том же молчании, не реагируя ни на что, уйдет в гримерку.

Были времена, когда они выступали прямо на улицах города, найдя уголок на площади, чтоб не мешать движению и торговле. Люди смеялись, бросали мелочь в большую железную кружку, с которой она обходила толпу. Сил хватало собрать декорации в повозку и оттащить ее с другими актерами на конец города.

Шли годы, десятилетия, века. Улицу сменили на театр. Людей стало меньше, но зато представления давались не под дождем. Однажды во время спектакля, она поняла, что Арлекин другой. Тот был не такой вертлявый, с легкой ироничной ухмылочкой, а у этого костюм ярче, колокольчики на шапке звонче, глаза за прорезями маски холоднее, бездушнее и смеется он зло. На первый взгляд казалось, что просто подновили костюм? Но нет. Этот был другим. За маской не видно лица, но и лица прежнего Арлекина она тоже никогда не видела.

Маленькая гримерка, в которой только стул возле большого зеркала, да столик с гримом. Иногда она думала, что она кукла, которую после представления убирают в коробку. А может, оно так и было. Коломбина не помнила жизнь до и после спектакля. Только ее — игру на сцене, где она вечная подружка пройдохи Арлекина.

— Я так устала, — пожаловалась Коломбина зеркалу и сняла маску.

Под маской ей было бесконечно много лет. Морщинки-трещинки покрывали лицо и руки, словно кто-то нарисовал всю ее мелкими штрихами. И было непонятно — грим так укрывает ее кожу или она…

— Я кукла? — спросила Коломбина у своего отражения.

Коломбина по ту сторону зеркала кивнула, и по щеке отражения потекла слеза, размывая штрихи. Отражение плакало все сильнее и сильнее, растирая слезы по лицу, стирая черты, пока оно, лицо, не превратилось в белое пятно с серыми кляксами в районе глаз и рта. Кляксы обрели форму, и Коломбина увидела перед собой Пьеро.

— Пьеро, как давно я тебя не видела. Куда ты пропал? — Коломбина слабо улыбнулась старому другу, вечному сопернику Арлекина.

Пьеро отмахнулся, словно сказал: — «Не спрашивай!» От этого взмаха у Пьеро рассыпалась кисть, будто он был создан из алебастра, и сейчас на него попала вода. Он не заметил потерю, снял колпак и помотал головой, растрепывая волосы. И вот уже вместо Пьеро по ту сторону зеркала сидит Арлекин. Он удивился, словно не ожидал увидеть перед собой Коломбину. Перевел взгляд на маску на ее столе и потянулся к своему лицу. Арлекин без маски тоже оказался очень старым.

— Мы же не люди? — спросила Коломбина больше себя, чем Арлекина. — Невозможно жить так много столетий, помнить только спектакли и свой театр. У тебя была жизнь вне пьес? Дальше гримерки? Я помню в самом начале улицы города — нищего, грязного, но теплого и солнечного. Помню, как тащили тележку с реквизитом утром туда, вечером обратно, а больше ничего. Только сценарий — свою роль. Если мы не люди, то кто мы? И почему мы стареем? Мы же не должны стареть!

— Мы ветшаем, — пожал плечами, словно извиняясь, Арлекин. — Износ физический и моральный. Нас забывают. Спектакли ставят все реже, наши гримерки все дальше. Мы ломаемся, рассыпаемся в прах. Пьеро уже забыли, меня заменили на новую версию, а ты… Пойдем со мной, голубка.

— Нет! Подожди! — Коломбина выставила перед собой ладонь. — Я человек! Я чувствую боль! Моя рука сегодня затекла до боли. Я…

— Ты живешь не первую сотню лет. Ничего не смущает? Ты чувствуешь боль физическую и эмоциональную, но ты не человек. Мы игрушки, образы, куклы. Созданы, чтобы играть спектакль, а без эмоций… это не игра. Пойдем со мной, Коломбина.

Коломбина оглянулась по сторонам и поняла, что она стоит в коробке. Ее достанут на следующий спектакль, смахнут пыль, и она опять сыграет свою роль, подшучивая над Арлекином. Вечная подружка и никогда не жена.

По театру шла комиссия. Новый худрук — звезда кино и театра — обходил свои владения. За мэтром, седеющим лощеным господином, семенили технические работники, строго по делу отвечая на заданные вопросы. Проверив сцену, работу движущихся частей, свет, прожекторы, кулисы, самолично поерзав в креслах первого ряда и обещав проверить каждое кресло во всем театре, мэтр удалился за кулисы.

— А здесь что? — стукнул он тростью по коробке из плотного картона.

— Арлекин, — прочел поблекшую надпись реквизитор. — Мы его не так давно обновили. Последняя работа известного мастера, коллекционная ценность. За это одного из прошлых директоров и сняли — нецелевой расход. У китайцев можно было купить Арлекина раз в десять дешевле. А этого хоть в музей отдавай — ценность сумасшедшая! Только денег жалко.

— Так в чем проблема? — преувеличенно театрально удивился метр. Он оперся на свою трость и уставился на реквизитора. — Давайте использовать. В каких спектаклях он играл? С кем? О чем спектакль?

Вопрос был уже задан главному режиссеру. Тот, силясь вспомнить, нахмурился и посмотрел на своих помощников. Один из них принялся рыться в толстом, распухшем от вложенных листков блокноте, а второй помощник провел пальцем по пыльному картону и брезгливо сдул серый налет.

— Вот! Нашел! — лицо помощника режиссера осветила радость, словно солнышко выглянуло из-за туч. — Арлекин — герой-любовник, часто впутывается в истории, из которых его вытаскивает его возлюбленная Коломбина. Спектакли носят комедийный характер, рассказывая о жизни простых итальянцев. Только вот названия спектаклей не сохранилось. Я поищу в архиве. Мы давно их не ставили.

— Странно, — нахмурился метр, — вы помните скандал, связанный с переплатой, но не помните спектакль? Значит, история была так себе. Напишем новую. Свяжитесь со сценаристами и покажите мне Коломбину.

Коробка с Коломбиной нашлась почти сразу. И если хранилище Арлекина было почти новым, то приют Коломбины держался только за счет соседних коробов, имя почти стерлось, и только в нескольких местах виднелись следы золотой краски. Кто-то давно приклеил под тенью букв черно-белый снимок смеющейся девушки в маске.

Осторожно, чтоб не повредить старый картон, рабочие открыли крышку и… На дне коробки лежало ветхое платье. Из-под потерявшей яркость ткани торчал носок истоптанной туфельки, некогда шикарная маска поблекла и жалко смотрелась на настолько пыльном парике, что тот казался седым.

— А где Коломбина? — спросила молоденькая костюмерша, заглядывая в коробку из-за плеча мэтра.

— Это я вас спрашиваю, — мэтр развернулся на каблуках к театральным работникам и навис над ними, как барин над челядью, — где Коломбина?

Челядь отхлынула от барина, будто уходящая волна.

— Коломбина? Коломбина! — оглядывались люди, спрашивая друг у друга.

Реквизитор нагнулся, поднял маску и сдул с нее пыль. За маской потянулся парик, из-под которого посыпалась белая засохшая алебастровая краска грима.

— Вот точно так ушел Пьеро, — вздохнул реквизитор. — Остался только костюм и осыпавшейся грим.

Мэтр брезгливо посмотрел на ветхие остатки и, показав пальцем на стоявшую рядом помощницу, отдал распоряжение:

— Найдите мне современную Коломбину, пьесы, сценарии, книги, подберите пару модных авторов и пусть накидают мне синопсис про Арлекина и Коломбину. И не надо мне исторический хлам. Впишите героев в нашу современность.

Метр, развернувшись на каблуках, повел толпу дальше, задавая вопросы и отдавая распоряжения. Девушка, которой поручили Коломбину, задержалась и выхватила из кучи мусора маску, чуть не съеденную хищным хоботом робота-уборщика.

— Катерина, ты идешь? — позвали ее из глубины коридора. А может, ей почудилось, что звали, и она бросилась догонять ушедшую за новым хозяином театра комиссию.

Катерина сидела в приемной мэтра и полушепотом задавала вопросы своему виртуальному помощнику:

— Какой самый новый фильм или книга с упоминанием Арлекина и Коломбины?

— Последний раз данные герои были упомянуты более пятидесяти лет назад в документальном историческом фильме, — едва слышно ответил виртуальный помощник.

Катерина покосилась на дверь, ведущую в кабинет мэтра. Тот сегодня был не в духе, приказал ни с кем его не соединять, не шуметь и не дышать.

— А книга? — прошептала Катя.

— Вместе эти герои давно не упоминались, но про Коломбину недавно вела дневник одна звездолетчица. Этим именем она назвала свою будущую дочь и сочиняла ей сказки.

— О, — улыбнулась Катя, — интересно. Открой страницу с этими сказками.

— Не могу, — на прозрачном голографическом экране, висящем напротив девушки, виртуальный помощник в образе седого профессора пожал плечами. — Книга существует в единственном экземпляре и находится в частной собственности. Но в данный момент она на хранении в местном музее необычных экспонатов, привезенных из космоса. В самом музее есть виртуальная копия книги, но просмотр разрешен только в музее.

Катерина кликнула по адресу и потянула руку за сумочкой.

— Ушла за книгой о Коломбине, — написала она во внутреннем чате театра. — Шефа не беспокоить до тех пор, пока он не вызовет вас лично.

Музей встретил Катерину замком-решеткой на больших зеркальных дверях. Девушка активировала информпанель, и ей ответил робот:

— Прошу прощения, сударыня. Наш музей не пользуется большой популярностью и большую часть времени закрыт. Сейчас я проведу вам экскурсию.

Засовы замка разъехались в стороны, и зеркальные двери распахнулись, словно ворота заколдованной крепости, приглашая войти. Катерина медленно переступила порог и наткнулась на робота-экскурсовода устаревшей модели из тех, что создавали похожими на людей.

— Вам общую экскурсию или интересует что-то конкретно? — спросил робот.

— Конкретно, — смутилась Катерина, и ее щеки покрылись легким румянцем. — Меня интересует книга о Коломбине.

— Как странно. За эту неделю вы второй посетитель музея, которого интересует именно эта книга. Вынужден вас предупредить, что я поставил в известность об этом полицию.

— Почему? — брови Кати взмыли вверх. — Я никак не ожидала, что это такая ценная книга.

— Вовсе нет. Это и не книга вовсе, а толстая тетрадь, в которой звездолетчица писала сказки для своей нерожденной на тот момент дочери.

Двери за спиной Катерины захлопнулись, и она пошла по музею за роботом, продолжавшим рассказывать историю.