Читаем Королевский подарок онлайн бесплатно

Когда я рассказываю историю своей жизни, люди не верят мне. Когда говорю о своих удивительных снах, меня считают сумасшедшим. Честно сказать, я и сам не всегда отчетливо понимаю, где сон, а где явь, но все мои слова – правда. Со мной действительно происходят невероятные вещи…

…Как сказал этот русский парень? «Сделай все возможное, чтобы загладить вину, и стойко прими последствия». Откуда он знает, что надо делать? Хотя, наверное, знает, если его слова так крепко засели мне в голову. Он хороший человек, этот русский. Хотел бы я иметь такого друга…

…До сих пор не верю, что решился на это – после стольких лет встретиться с любовью всей моей жизни. Интересно, как она выглядит? Такая же миниатюрная? Или, может, располнела? Ей сейчас должно быть около пятидесяти. Почему она сразу не бросила трубку, услышав мой голос?..

…Я рад, что вернулся сюда, на юг Франции. Снова купил дом. Очень выгодная была сделка, кстати. Уж торговаться-то я умею. Теперь живу в другой деревне, в соседнем департаменте. Слишком тяжелые воспоминания связаны с прежним местом. С тех пор, как уехал оттуда год назад, ни разу не возвращался. Не могу…

…Год вынужденной жизни в Лондоне меня измотал. Надоел сырой климат. Да еще этот суд – ужасная нервотрепка. Мог ли я подумать, что придется изображать бедного пенсионера? Жить в этой жалкой конуре, которую предоставила социальная служба. И все ради того, чтобы три алчные фурии не добрались до моего капитала. Им всегда нужны были только деньги. Из-за денег они меня предали. И жена, и, что самое печальное, обе дочери. Но теперь этот кошмар позади. Что дальше – кто знает? Увидим. Надо стойко принять последствия…

Кажется, я приехал. Вон тот дом с вывеской. Фасад не слишком ухоженный. Стоп, при чем здесь фасад?! Сейчас я увижу ее! А она увидит меня. Как-то неловко… Я уже немолод и не слишком хорош собой. Что за черт?! Я никогда не был красавцем. Вот звонок. Как начать разговор?..

– Бонжур! Входи, пожалуйста, Эдвард.

У порога соседнего дома, буквально в нескольких шагах от Никиты, остановилась пара прилично одетых пенсионеров. Границ личной территории они не нарушали, но откровенно наблюдали за тем, как он достал из дорожной сумки большой ключ и начал возиться с замком.

– Бонжур, мадам, месье! – радостная интонация ему не слишком удалась.

Мужчина и женщина слаженным хором пропели в ответ:

– Бо-онжу-у-р!

Входная дверь была неровная, из толстых дубовых досок, со старинным замком и прорезью для почты в железной оправе. В этот раз Никита впервые отпирал ее самостоятельно – под пристальными взглядами соседей у него это получалось плохо. «Шли бы вы домой, мадам, – раздраженно подумал он. – Вместе с месье».

Ключ неожиданно повернулся. Клацнул замок, по-стариковски заскрипели ржавые петли. Никита кивнул соседям, подхватил чемодан и сделал шаг в прохладную прихожую. Слева за полуоткрытой дверью была кухня. Повинуясь житейской привычке, сюда он и вошел первым делом. Все ставни были закрыты, его встретил полумрак. А еще – удивительный запах. Этот большой дом перед продажей тщательно отмыли. Однако в кухне пахло так вкусно, будто недавно здесь пекли что-то сдобное. Никита бросил вещи у входа и включил свет.

Он сам никогда бы не выбрал эти грубые, темные фасады для шкафов и полок. Мелкую керамическую плитку вместо монолитной столешницы посчитал бы непрактичным решением. И такой неуклюжий стол он бы тоже ни за что не купил. Тем не менее приходилось признать, что ничего более уместного для этого старинного дома нельзя было придумать. Никита присел на край добротного тяжелого стула. Мысли, которые он отгонял от себя, пока был в дороге, налетели и накрыли его с головой.

Он принял решение о покупке этого дома в средневековой французской деревне в одиночку, ни с кем не советуясь. В глазах родных и друзей это был безумный, необъяснимый поступок.

– Что я буду делать в деревне?! – зашлась от негодования жена Ольга. – Давай лучше купим небольшую квартиру на побережье! Пускай дороже, но это будет курорт, развлечения, общество!

Меньше всего Никите хотелось курортной тусовки и ее предсказуемых развлечений.

– Кто тебе сказал, что в деревне скучно? – возражал он. – Это изумительное место!

– Ты шутишь?! – не сдавалась Ольга. – Я там умру со скуки!

Поначалу Никита пытался сломить ее оборону рациональными доводами:

– Вокруг полно термальных источников и СПА-комплексов. Три часа на машине – и вот тебе Средиземное море. До Атлантического побережья – четыре часа. Пиренеи недалеко, там отличные горнолыжные курорты. По времени – как до родительской дачи в праздничную субботу!

Все аргументы разбивались о необъяснимое и совершенно нетипичное для его жены упрямство:

– Ноги моей там не будет!

Юго-запад Франции привлекал Никиту щемяще прекрасными ландшафтами, красивыми деревушками, замками и монастырями, которых хватило бы на целую жизнь, полную приключений. Никита любил путешествовать, а еще он очень любил Францию. Школа с углубленным изучением французского языка сделала его франкофилом. Во всем, что касалось французской истории, кино и литературы, он мог заткнуть за пояс любого. Жена относилась к его увлечению благосклонно. Она сама прекрасно говорила на французском и обожала Лазурный Берег. Они много путешествовали, объездили полмира, но одна традиция оставалась неизменной. Каждое лето, в июне, Никита проводил неделю на рекламном фестивале «Каннские львы». Ольга терпеть не могла Канны и не вмешивалась в бизнес мужа. Зато ей нравилась соседняя Ницца, где она с удовольствием жила в арендованных апартаментах и со вкусом делила время между пляжем, ресторанами и магазинами. У нее давно сложился обширный круг курортных приятельниц, которые до крайности раздражали Никиту. В его голове не укладывалось, что общего могло быть с ними у его ироничной и самостоятельной жены.

– Ты не понимаешь, – пыталась объяснить ему Ольга. – У них есть чему поучиться.

– Тебе?!! У этих тупых бездельниц?!! – дивился Никита. – Ты шутишь, я надеюсь?!!

– Они не бездельницы. И не тупые. Они пашут без устали, чтобы отвечать ожиданиям своих мужчин. Там борщом не отделаешься. Я бы так не смогла.

– Тебе и не надо! Ты без всякого тюнинга красивее любой из этих калиброванных кукол.

Никита не слишком преувеличивал. Его жена, безусловно, ухаживала за собой, однако главные достоинства достались ей от природы. Стройная, но не худая, с умными серыми глазами, роскошными волосами и идеальной кожей, она была настоящей красавицей. С годами во взгляде Ольги появилась царственная уверенность в себе, которая делала несущественным вопрос о возрасте, – ее красота взрослела вместе с ней. Муж совершенно обоснованно ею гордился.

Никита был не в силах делить курортные будни с женой. После окончания Каннской фестивальной недели он брал напрокат машину и колесил по окрестным провинциям. Иногда сельские дороги уводили его так далеко, что приходилось в срочном порядке искать ночлег. Отелям он предпочитал домашнюю атмосферу частных пансионов, но чаще выбирать не приходилось – в разгар сезона хороша была любая свободная комната.

– Ты опять загулял? – деланно-сердито спрашивала по телефону Ольга, когда он в очередной раз оставался ночевать неизвестно где. – Веди себя хорошо! – За шутками скрывалось беспокойство. Внеплановые отлучки мужа ее нервировали.

– Хорошего поведения обещать не могу, – глумливо отвечал Никита, – но постараюсь вести себя прилично.

Что интересно, он действительно вел себя прилично, и дело было вовсе не в твердых принципах. Он наслаждался этими днями легальной свободы и не искал сексуальных приключений. Если только они сами не находили его, конечно.

Одним словом, Никита и Ольга любили Францию по-разному. Они относились к причудам друг друга терпимо и проводили свой ежегодный французский отпуск в относительной гармонии. Так продолжалось до тех пор, пока Никита не объявил о покупке дома в средневековой французской деревне. Этому предшествовала цепь то ли случайных, то ли закономерных событий, которая замкнулась в очередной день его рождения. Когда ему стукнуло сорок пять.

В те годы рекламный бизнес Никиты Шереметева процветал – агентство было известным, одним из старейших на молодом российском рынке и имело прекрасную репутацию. Никите удалось собрать сильную креативную команду и завязать отношения с нужными людьми на всех ключевых рекламных площадках. Клиентский лист агентства выглядел весьма впечатляюще, а рекламные бюджеты ставили его в число крупнейших локальных игроков. Однако в недрах этого сияющего благополучия Никита чуял угрозу. Международные рекламные холдинги, которые до той поры вели себя в Москве довольно хаотично, обратили внимание на стремительно развивавшийся в те годы российский рынок. Пришел конец эпохе отчаянных самоучек и везучих дилетантов, наступала эра корпораций.

Однажды бессонной ночью, выстраивая в голове линию поведения в очередном крупном тендере, Никита вдруг отчетливо понял, что, оставшись независимым, его агентство обречено на постепенное угасание до размеров небольшого нишевого бизнеса. И еще он понял, что к такому исходу не готов. Его детище должно было жить. И для этого ему следовало стать частью большого бизнеса.

Никита потерял покой. Периодически в нем поднимался протест и желание биться до последнего. Здоровый расчет каждый раз возвращал его на исходную позицию – с любой точки зрения продажа агентства была наилучшим решением. Момент для этого был самый подходящий.

Очень скоро его мысли доказали свою материальность. Он даже не успел озвучить новую стратегию вслух, как одно за другим получил два предложения о вхождении в международные сети с поэтапной продажей агентства. Скрепя сердце, после продолжительного и упорного торга одно из этих предложений Никита принял. По условиям контракта еще некоторое время он продолжал возглавлять компанию, обеспечивая плавный переход управления к новым владельцам. Этот период стал для него убийственным испытанием.

– Что ты так мучаешься? – Жена не понимала. – Ведь ты же сам говорил, что продажа – самый правильный вариант. И условий ты добился выгодных.

Собственными руками Никита лепил из родного агентства то, что сам не готов был принять. Он не был подходящим человеком для работы в корпорации. Непредсказуемость и авантюризм, которые помогли ему создать свой бизнес, не позволяли стать частью огромной машины. Его сотрудники восприняли перемены по-разному. За исключением самых близких соратников, никто не осмеливался обсуждать его решение в открытую. Зато взгляды, которые Никита ловил в офисных коридорах, отражали весь спектр возможных реакций – от горькой укоризны до открытого ликования. Защищаясь, он отключил эмоции, а вместе с ними замерли чувства и желания. Он не мог говорить об этом ни с кем, даже с женой. И терпел свою боль в одиночку.

Шло время. Переходный период подходил к концу. Параллельно на Никиту надвигался очередной день рождения. Обычно они отмечали его изобретательно и шумно. В этот раз обстоятельства были особые: ему исполнялось сорок пять. Друзья и родственники ожидали большого банкета, достойного такой полукруглой даты.

– Я не хочу праздновать день рождения в этом году, – вдруг заявил Никита жене. – Не хочу гостей.

– Давай уедем во Францию, – предложила Ольга, всерьез обеспокоенная его полумертвым, депрессивным состоянием. – Развеешься. Покатаешься по окрестным деревням, как ты любишь.

Идея внеочередной поездки на юг Франции, хоть и не вызвала душевного подъема, показалась Никите неплохой альтернативой натужному торжеству.

– Только, чур, я не участвую в вечерних променадах и не тусуюсь с твоими подругами, – предупредил он.

– Делай что хочешь, – опрометчиво разрешила жена.

Окрестности Ниццы уже давно были изучены им вдоль и поперек. В поисках новых впечатлений в этот раз он уехал гораздо дальше обычного. Бродя по улицам провинциального городка, он зачем-то остановился около витрины агентства недвижимости и стал читать вывешенные на стекле объявления. Неизвестно, почему из всех подобных офисов его вдруг заинтересовал именно этот и почему информация о старинном доме в деревне Лантерн запала ему в сердце. Он записал контактный номер телефона и уехал.

Спустя несколько дней Никита позвонил в агентство. И с этого момента ситуация покатилась как будто сама собой. Он съездил в Лантерн и, вернувшись, объявил жене, что покупает дом. Ольга потеряла дар речи. В течение нескольких дней она утешала себя тем, что это была просто сиюминутная блажь. Но блажь не прошла. А в день своего сорокапятилетия Никита внес задаток.

Желание купить этот дом было первым шевелением жизни после долгих месяцев полного безразличия. Именно поэтому он принял решение не колеблясь, вопреки протестам жены. Ее уговоры и даже слезы не изменили решения Никиты, однако их ядовитый след отравлял его радость.

– Эгоист! Ты всегда все делаешь по-своему!

В последнее время он слышал этот упрек с раздражающим постоянством.

– Ты что, собрался эмигрировать? – это был еще один часто повторявшийся мотив. – Я ни за что не уеду из Москвы!

– Я тоже не собираюсь уезжать навсегда! С чего ты взяла?

Слово «эмиграция» его почему-то коробило. Он не осуждал тех, кто покидал страну, но свою красиво обставленную попытку сбежать от реальности эмиграцией не признавал:

– Считай, что это дача! Приют в теплых краях, где молочные реки и кисельные берега. Да, мир таков не для всех, а только для тех, кто сумел заработать кое-какие деньги. И я намерен этим обстоятельством воспользоваться.

Подобные аргументы звучали чванливо даже для самого Никиты, а Ольге они казались просто отвратительными. Но, как это часто бывает, безрезультатные споры выносили на поверхность самые недостойные мысли, которые в нормальных обстоятельствах не имели шанса быть произнесенными вслух.

Споры с женой всплывали в голове Никиты с изматывающей регулярностью. Не так просто было каждый раз изгонять этого дьявола вон. Его поддерживала только непоколебимая уверенность в собственной правоте.

– Да, я всегда все делаю по-своему! Да, я эгоист! – в который раз повторил он, сидя в кухне своего французского дома. – Что поделать, мне нужен источник радости. Иначе я свихнусь.