Читаем Королева гоблинов онлайн бесплатно

Все, безусловно, знают, что корабль — то, на чем плавают. Однако, в мире парусного судоходства «корабль» — это еще и отдельный тип парусного вооружения. У тех, кто разбирается в предмете, автор заранее просит прощения за синонимы «корабль — судно».

Даже при самой тщательной подготовке, даже если предусмотреть любую неурядицу и придумать отдельный план на каждое осложнение, в дело обязательно вмешаются те силы, появление которых наш разум никак не мог предвидеть. В таком деле важно, чтобы на твоей стороне была фортуна, поскольку без определенной толики удачливости в бурю, ошибочно называемую бытием, не выстоять.

Каждый, будь он человеком, саррусом, мардом или йрваем, всю жизнь коллекционирует камни. Булыжник к булыжнику, скрепляя пожеванной нитью воспоминаний, с юного возраста начинает строить башню. Такое архитектурное произведение состоит, прежде всего, из наших навыков и умений — чем больше сил ты вложишь, тем выше получится результат. Ее нельзя увидеть, однако можно забраться на самый верх и посмотреть: а много ли других башен вокруг. Бесконечная гонка сил, знаний, настойчивости и труда. И малая крупица удачи, куда же без нее, как бы ни отрицали высокоинтеллектуальные личности само существование понятия «удача».

Когда я первый раз услышала приведенные философские сентенции из уст моего отца, я, в общем-то, не слишком уделяла им внимание. Мне только исполнилось шесть лет! И, к тому же, я ревела, обиженная на несправедливость мира, поскольку мою пирамиду из уличных камешков разрушил какой-то сорванец с соседней улицы.

Мне прочитали лекцию, которая ничуть не успокоила плачущее дитя, затем подошла мама, взяла меня на руки и, укоризненно поглядывая на папу, унесла в дом. Отец был хорошим человеком, но, сталкиваясь с детской обидой, терялся и совершенно не знал, как себя вести. Но слова о башне я запомнила, чего уж там.

Гораздо позже я сделала и необходимые расчеты, позволяющие выяснить, что в течение жизни можно не только строить свое, но и разрушать чужое. Таким образом, шансы посмотреть на мир свысока увеличивались вдвое, а то и больше. Да, я была амбициозным ребенком, и, боюсь, им где-то и осталась. Но никто и никогда не пытался «воспитать меня должным образом», несмотря на все протесты часто меняющихся гувернанток, одинаковых, как соленые, горькие морские брызги.

Я рано научилась драться, лет в десять. После нескольких расквашенных физиономий отец, твердо решивший, что лучший родительский выбор — помогать развиваться всем проявляющимся талантам, отдал меня на муштру к старому знакомому, Айви Столрусу. Седовласый импозантный господин с пушистыми моржовыми усами некогда гонял и самого Рихарда Шнапса, что уж говорить про его дочь-полукровку. Вначале владению мечом, копьем и прочими предметами для нанесения урона живым существам меня обучали подмастерья, затем, спустя два года, за дело взялся сам мастер — и преуспел. В четырнадцать я одолела в поединке папу, и Тэйме долго над ним подшучивала по данному поводу.

Раз уж упомянула про полукровку… рано или поздно стоило рассказать о выразительной, хоть и не главной части моего «я». Я — наполовину человек, наполовину йрвай. Так получилось, хоть всех подробностей и не знаю. Благодаря странному брачному союзу я обладаю на редкость отталкивающей внешностью — серая кожа, малоподвижные, покрытые с внешней стороны короткой черной шерстью, остроконечные длинные уши, торчащие не вверх, как у йрваев, а в стороны, желтые глаза с большими зрачками, широкий тонкогубый рот на почти человеческом лице. Дальше — больше. Немного вздернутый нос с узкими крыльями, торчащие изо рта клыки, два сверху, два снизу, остальные зубы тоже острые, но помельче, выступающие скулы.

Мне повезло с одной вещью. Телосложение. Когда отец ездил в Теджусс, он умудрился вляпаться в древний и загадочный артефакт, который мастер Алатор Схименц именует Вратами Инверсии. Врата случайным образом меняют что-то в организме существа, попавшего в них, на противоположное, руководствуясь весьма странной осью симметрии. Так вот, папа, судя по всему, передал мне перевернутые вверх тормашками родственные качества. И он, и мама — низкорослые, а я — пожарная каланча, полвершка не дотягиваю до двух метров. У него русые волосы, шерсть матери — бледно-песочного цвета, а я и тут урод. Длинные черные волосы на голове, короткая черная шерсть на ушах, от шеи до лопаток и на тыльной стороне ладоней.

Конечно, в связи с экстраординарной внешностью у меня намечались проблемы. Обиды-травмы, детская озлобленность, прочее, прочее. И тогда родители заплатили огромную сумму денег Коллегии (о размерах суммы мне так и не сказали, ограничиваясь туманными намеками), чтобы уважаемые маги составили заклинание долговременной иллюзии. И они действительно оказались достаточно могущественны для того, чтобы я ничем не отличалась от других детей вплоть до пятнадцати лет.

Как только я смогла адекватно мыслить, простила родителям их недальновидность и межрасовый брак. Обожаю их. Все эти разговоры… «Рих, купи ей меч», «Зачем?», «Тави хочет заняться фехтованием», «Я договорюсь с цехом Стальтварта, сделают несколько тренировочных и боевой». «Тэйме, она опять подралась с сыном лорда Холлингтона», «Кто победил?», «Глупый вопрос. Девочки быстрее растут, конечно, Матави победила», «Вот и молодец». «Пап, а я научусь колдовать?», «Конечно, Тави».

Я слышала слово «нет» часто — но только тогда, когда в нем действительно возникала надобность. Я не видела родительских ссор, за что безмерно им благодарна. Да, избалованность маячила на горизонте фантомным замком, но окончательно изнеженной девочкой-аристократкой я так и не стала. Вполне возможно, причиной тому отражение в зеркале — иллюзия не работала на носителя, таков один из основных принципов волшебства миражей, личин и обманных образов.

И какая огромная благодарность неведомым Вратам! У меня, как оказалось, имелась Искра, которая напрочь отсутствовала у родителей — единственное условие для того, чтобы овладеть магией. Также, от мамы мне достался не только размер ушей, но и, частично, ее великолепная память. Поэтому в пятнадцать лет для меня не осталось никаких препятствий, чтоб поступить в Телмьюнскую Академию магов, которой, в свою очередь, покровительствовала Коллегия — сильнейшее объединение могущественных чародеев по обе стороны океана.

Таким образом, Матави Шнапс (это я) в девятнадцать лет сдала последний экзамен и вольной птицей вышла из стен Коллегиальной Академии, имея за пазухой кучу бумаг, подтверждающих, что я являюсь целителем, иллюзионистом, трансформологом, стихийным магом, владею Защитным Кодексом. Кроме того, я прошла необходимый курс аналитики языка Древних, позволяющий не только творить известные заклинания, но и расшифровывать из старинных текстов новые путем тщательного подбора комбинаций слогов, звуков и пассов. В общем, прямая дорога в императорскую охрану или в Тайную Канцелярию… имелось, правда, одно «но».

С возрастом мне понравилось не только строить свои замки, но и разрушать чужие.

Нет, серьезно. Все высшее руководство, политические интриги, торговля построены на обмане с целью разрушить чужую башню. Прямо детская игра в «борьбу империй», где надо либо занять «крепость», либо украсть с нее флаг. Либо сжечь его. Ощущаете, да? Игра детская, а название-то не особо. Суть тоже. Говорят, она пришла в Грайрув из Ургахада, извечного политического соперника, где с колыбели дают понять, что ты — не только существо разумное, мыслящее, но и часть огромного вооруженного кулака. Хотя о шестнадцати ургахадских бригадах и так всем известно, ничего нового я не поведаю.

Должна ли я смиренно строить и ждать, пока выросшему сорванцу, ныне какому-нибудь крупному землевладельцу захочется снести плод трудов моих просто потому, что он заслоняет ему вид? К черту. На курсе «Магических традиций» мне подробно объяснили, кто такой черт и зачем он нужен, так что, да-да, именно к нему это все.

Для осуществления задуманного мне требовались несколько вещей, список которых я заранее составила и спрятала в саду, поскольку и без него все прекрасно помнила. Вопрос, зачем тогда список? Чтоб откопать его и со спокойным сердцем повычеркивать пункты.

Мне всего-то нужен был… корабль. И верные люди.

Да, то самое чувство, когда человек… ну, или кто бы то ни был долго рассказывает о том, какой он неизбалованный и скромный, а потом — нате вам.

В период моей бурной и драчливой юности отец разработал двигатель для использования на малых и средних судах, запатентовал его и широко разрекламировал. Эффект преследует его до сих пор — очень выгодный эффект, сперва заказы на переоборудование торгового флота, а потом — и военного. Скорость кораблей, на которых был установлен рунный двигатель Шнапса, сразу увеличивалась с десяти-двенадцати узлов до двадцати и более. Конечно, в международной торговле суда Грайрува стали пользоваться несравненно большим уважением, и при возможности выбора предпочитались другим, что положительно влияло на казну, а также на личные сбережения владельцев судов.

Тави вбила себе в голову, что хочет корабль — Тави ни на миг не забывала о сумасбродной идее. В пятнадцать лет увидела, как на стапелях стоит огромный галеон[1] «Хаубер», и в сознании загорелся невидимый фитиль, освещающий большую надпись: «Вырасту, куплю себе корабль и уйду в плавание».

Конечно, купить галеон отец мог, а в последние годы, так и вовсе не один, но нанять несколько сотен человек — а именно столько нужно для полноценного экипажа — платить им, поддерживать трудоспособность и дисциплину… рехнуться можно. И разориться. Я перенесла свои аппетиты на суда поменьше, высматривая барки[2], бриги[3] и даже шхуны[4]. Средняя шхуна вполне вмещала в себя мои мечтания, хоть и с трудом — красивое парусное оснащение, небольшая численность команды, относительная простота в ремонте и уходе. И с наступлением моего восемнадцатилетия, когда я показала родителям красивый диплом мага-лекаря, буквально в то же утро полученный из рук Вигора Теменестри, профессора Академии, мне не смогли отказать в маленькой просьбе.

Рабочие верфи «Шнапс», дочернего предприятия «Шнапс и компаньоны», заложили еще один сухой док, рядом с местом переоборудования фрегата «Коралл». Я после учебы обязательно бегала смотреть на «Коралл» — разобрали три палубы, воткнули гигантский маховик, провели связующие валы, шестеренки, вентиляцию, снова закрыли палубы, насадили винты. И все это в течение месяца. За тот же месяц едва собрали скелет корабля, который я уже мысленно привыкла называть своим. Правда, название все никак не придумывалось. Тысячи вариантов — поди, выбери из них лучший.

Кроме того, не давал покоя тип корабля. Инженеру, проектировавшему сию прихоть, пришлось взять на себя посильную, но выглядящую несколько непрофессиональной задачу: создать трехпалубное судно с парусным вооружением, подходящим для трехмачтовой марсельной[5] шхуны, таким образом, сократив численность человек на реях до минимального, а, значит, и общее количество экипажа. В чем загвоздка? Чем выше судно, тем ниже его остойчивость. Шхуны, в большинстве своем, делались двухпалубными и для уверенного пересечения океана никак не подходили. Хотя, конечно, первопроходцы пересекали на всем, что попадалось под руку и имелось в наличии.

Но главный козырь, помимо всего преимущества (и всех недостатков) косых парусов — рунный двигатель, конечно же. И, чем больше палуб, тем большего размера маховик можно воткнуть. Но, чем больше палуб — тем ниже остойчивость, мать ее растак. Я, скрипя мозгами, поступила в персональную корабельную школу, под руководством старого капитана, осевшего на берегу, постигая нелегкие премудрости мореходства и не менее заковыристые выражения, как приличные, так и совсем не, но даже наполовину йрвайская память не спасала. Одной в плавание пуститься категорически невозможно — ни рук не хватает, ни знаний.

И тут на сцене появляется Джад Стефенсон. Вообще, он появился еще в Академии, и мы с ним даже подружились — ну, как подружились, я ему синяк под глазом поставила. И он мне, кажется, тоже. Потом помирились, выпили в атмосфере большого секрета по здоровенной кружке эля, и тут я дала волю небрежности. Специальное заклинание иллюзии, которое наколдовали сердитые дяди за серьезные деньги, уже спало к тому времени, а персональное требовало некоторой части концентрации для поддержания. Естественно, под хмелем я на время забыла об этом, и напугала хорошего человека страшной рожей. После чего человек поспешил откланяться и убежал менять штаны.

На следующий день изволил вежливо поинтересоваться, а как так получилось, и не привиделось ли ему вчера в хмельном настроении? Я честно рассказала, что он в порядке, а вот я — как раз наоборот, не совсем. И должна пользоваться услугами магии, так как косметики явно недостаточно. После чего продемонстрировала ему тот же фокус в глухом переулке. Джад, к его чести, даже не побледнел, лишь пробормотал «понятно» и задумчиво удалился.

После разговора по душам мы почти не контактировали — я рвалась вперед по чужим головам, есть такая не слишком приятная особенность характера, Джад безбожно отставал — даже экзамен на стихийного мага он сдал с третьего раза, и то, с очень большим трудом. И не Искра тому виной, а усердие, полностью отсутствующее у парня.

Впрочем, как я обогнала Джада на поприще магии, так и он успел многое изучить в искусстве мореходства, которое было юному Стефенсону несравненно ближе, чем зазубривание сложных заклятий, законов и принципов. К тому моменту, когда я целиком посвятила себя беготне на верфь и любованию кораблем, он успел дважды сходить в каботажное[6] плавание — сначала простым юнгой, потом начальником парусной команды. И совершенно случайно я встретила его в одной из портовых таверн, пользуясь уже другой личиной.

— Джад? — удивленно спросила я, обнаружив знакомое лицо, уже поросшее тонкой линией бороды и усов. Он, естественно, меня не узнал и с интересом уставился на молодую женщину, прихлебывая из кружки. С иллюзиями весело — я вынуждена скрывать и свой рост, так что постоянно ловлю собеседника на том, что они пялятся на грудь. А если пялятся на грудь иллюзии, то взгляд где-то в районе моего живота. Я двумя пальцами нарисовала заостренные треугольники у головы и сказала:

— Тави.

— А, Тави, — скривившись, произнес он. — Как поживаешь?