Читаем Корни онлайн бесплатно
Корни
"Корни" – это трогательная история любви и предательства. Главный герой, простой деревенский парень, отправляется в столицу учиться. В деревне у него остается невеста, но оглушенный столичным лоском, он встречает другую и забывает о любимой, которая осталась, кажется, в прошлой жизни. Удастся ли герою вырваться из цепких объятий мегаполиса?
Романы / Короткие любовные романы«Красотища, воздух свежий, грибы, ягоды, молоко парное, только-только из-под коровы» – так думают городские, приезжая на лето в деревню к родственникам. А для тех, кто здесь родился, жизнь в деревне – это тяжелый, монотонный труд от зари до заката, летом – комары, осенью – грязь, зимой – холод.
Мы с матерью жили в небольшой деревушке под Туапсе. Одноэтажный домик с комнатой и кухней, во дворе туалет типа сортир, банька, коровник, свинарник, курятник, погреб для хранения овощей, сарай для инвентаря – вот и все хозяйственные постройки. Дом еще отец покойный строил. Хороший был мужик, работящий, руки – золотые, одна беда – пил. Сколько мать его ни пилила, сколько ни плакала, ни умоляла: «Не пей, Ванечка. Погубит тебя водка». Не слушал, отмахивался, как от назойливой мухи. Вот и допился. Шел от соседа пьяный, упал и околел. Всю ночь искали – без толку. Сугробы такие намело, поди – отыщи. Утром только нашли, в двух метрах от дома. Ох, как мать горевала, все глаза выплакала. Эх, хорошо при батьке-то жилось, рукастый он был. Соседи к нам ходили толпами. У кого радиоприемник сломался, у кого – телевизор, кому – мотор на стареньком «жигуленке» разобрать. Никому отец не отказывал, всем помогал. Расплачивались, чем могли. Несли картошку, яйца, муку, хлеб. Мать ворчала: «У самих такого добра хватает». Но денег у деревенских – практически нет, откуда им взяться? Только если пенсия у кого, или дети из города высылают, ну, или, когда-никогда корову продадут или свинью. Живут-то все натуральным хозяйством. Зато принесут пару литров молока, мать сыр сварит, или масло собьет, а то и пирог в печь поставит – пальчики оближешь. А тут остались мы без кормильца, все заботы легли на нас с матерью.
– Горе-то какое. Вот судьба-судьбинушка, – причитали соседи после похорон отца. Первое время помогали, чем Бог послал, соседи у нас отзывчивые, а потом – перестали, своих забот хватает. Пришлось нам с матерью справляться самим. Подъем – в пять утра. Сначала принести воды, благо речка прямо по нашему участку течет, даже колодец рыть не пришлось. Умыться, зимой вода такая студеная, аж зубы ломит. Чайку горячего попить с хлебом и маслом. Потом – в коровник. Коров у нас две, кормилицы, Зорька и Манька. Мычат, нас встречают. Подоить, почистить, сена свежего положить. Теперь – в свинарник. Свиней у нас – четыре. Три свиноматки – Люська, Зинка и Кукла и боров – Борька. Убрать, покормить. Следом – курятник. В шесть тридцать, если нет каникул, начинаю собираться в школу. Мать заворачивает в полотенце тормозок – пару вареных яиц, краюху хлеба, кусок сыра. За полтора часа как раз к началу занятий поспеваю. Зимой выхожу затемно. Школьный автобус до нас не идет, деревня стоит на отшибе, всего шесть домов. Из школьников – я один. Вот и приходится пять километров пешком чесать, только в одну сторону. Но в школе мне нравится. Светло, уютно, вода из крана теплая течет. И ребята мне нравятся. Хорошие, не задается никто. Да и попробовали бы они позадаваться. Кулачищи-то у меня во какие вымахали. Уж за себя я постоять сумею. А учиться я люблю. Это не сено ворочать, или дрова на зиму колоть. Сидишь, задачки решаешь, диктанты всякие пишешь – лягкотня. Я один из лучших в классе по математике и по физике. Даже пару раз хотели меня на олимпиаду в город отправить, да некогда мне. Мать одна не управится. В предвыпускном классе Татьяна Петровна, математичка наша, оставила меня после урока, да как насядет:
– Николай, (надо же, приятно, а то деревенские-то всё Колька, да Колька) тебе в город надо ехать, поступать. Нельзя такой талант в землю закапывать.
– Спасибо, Татьяна Петровна, я подумаю, – а сам уже решил: «Какой там поступать – хозяйство, да и мать на кого оставить?»
Но Татьяна Петровна нашим разговором не ограничилась. Пригласила к себе мать. Уж не знаю, о чем они там беседовали, но вышла мама от учительницы – мрачнее тучи. Всю дорогу до дома ни слова не проронила. Посмотрит только на меня пристально – и отвернется. Два дня молчала, а на третий выдала:
– Сынок, поступать тебе надо. Я уже родственникам в Москву написала. Они помогут. Ты определись, к чему душа лежит, да готовиться начинай.
Я обомлел. Даже нож из рук выпустил (после школы картошку чистил).
– Мам, да ты чего? Как я тебя одну-то оставлю? Да и деньжищи где такие взять?
– Нечего за мою юбку цепляться, выдюжу, и деньги найдем, – сказала, как отрезала.
На этом разговор был окончен. Не привыкшие мы долгие разговоры вести. Мать у меня вообще молчаливая и строгая, жизнь закалила. Только после потери кормильца я за главного стал. Мама стала ко мне относиться иначе: ни ругала, ни пеняла, как раньше, только обронит: «Ты уже большой, тебе видней». И ни в чем на меня не давила, с институтом первый раз настояла.
Передо мной словно дверь в другой мир приоткрылась. Я в Туапсе-то от силы пару раз был. А тут – Москва – столица. Рассеянный стал, грезил и во сне и наяву. Куда пойти? Что выбрать?
Так за раздумьями нагрянуло лето. Мое любимое время года. Тепло, ребята к родственникам из города приезжают. Каникулы, раздолье. День длинный, с хозяйством управишься, можно на велике погонять, на речку смотаться, а то и в город выбраться. К середине лета я со специальностью определился, с ребятами приезжими посоветовался. Некоторые из них уже студентами были. В общем, решил поступать на «компьютеры». Специальность называется: «Программирование в компьютерных системах». О, как! Что такое компьютеры и с чем их едят, я и не знал-то толком. Но направление – новое, перспективное. Институт выбрал. Не то, чтобы самый продвинутый, но и не самый захудалый. Все-таки свои шансы оценивать реально надо. Мать через родственников узнала вступительные испытания. И понеслось. В свободное от работы время начал я грызть гранит науки. Понимал, что шанс у меня – только один. Не поступлю – в армию заберут. Мать так и так без помощи останется, так еще и пользы никакой. Потерянное время. К подготовке отнесся со всей серьезностью, даже на речку с учебниками ходил. Сяду на берегу, спиной ствол дерева подопру и зубрю, зубрю. Ребята обижаться стали.
– Колян, ну, чё ты, друзей совсем забросил?
– Некогда мне, пацаны, готовлюсь, – отмахивался я и учил, учил, примеры решал, как одержимый, аж ночами они мне сниться стали.
И вот в один из дней сел я, значит, на свое привычное место у реки, прохладно, вода журчит, мысли упорядочивает, раскрыл учебник, как вдруг:
– Привет, Коля, – голос тихий, приятный, вторит шуму реки.
– А, Настюха, привет, – осклабился я в ответ на ее легкую улыбку.
Настя в Туапсе жила. А на лето ее родители к нам в деревню «ссылали», как она сама говорила. На три года младше меня, сопля, в общем. Мы с ребятами с мелюзгой не водились. Поэтому я Настю едва знал.
– Готовишься?
– Ну да, вот поступать решил.
– И куда? – поинтересовалась она.
– В Москву, – с гордостью произнес я.
И когда она успела так вымахать? Еще прошлым летом бегала по деревне с ободранными коленками. А тут прям девушка, в платье голубое вырядилась. А ей идет. К голубым глазам подходит. И к волосам цвета спелой пшеницы. Я с удивлением разглядывал Настину ладную фигурку, приятные глазу округлости, изящные кисти рук. Вся она такая плавная, томная, неторопливая, как текущая у ног речка. Заметив мой изучающий взгляд, девушка вспыхнула, отвела глаза. И мне сразу неловко стало. «Чё вылупился, чурбан неотесанный?»
– Ты, Коленька, готовься, я отвлекать не буду.
– Да ты не отвлекаешь, – но она уже исчезла, так же незаметно, как появилась. Даже веточка под ногами не хрустнула.
А вечером мать за чаем обронила:
– Настя к Любке приехала, – и смотрит так пристально, как я на Настю недавно.
– Угу, – буркнул я, уставившись в чашку с чаем.
– Ты бы пригляделся. Девка-то скромная, работящая, хорошей женой будет. Да и по тебе какой год сохнет, – сказала мать, моя посуду.
Сохнет? По мне? В памяти всплыло милое лицо в обрамлении светлых волос, наивные глаза цвета неба, голубой сарафан, ластящийся к тоненькой фигурке. И жарко без чая стало. С девчонками у меня дальше дерганий за косичку, да поцелуя одноклассницы в щечку на день рождения дело не шло. Стеснялся я их. Краснел, заикался, робел, пытался спрятать свои огрубевшие от постоянной работы руки.
На следующий день я уже ждал ее появления. Начну учить, а потом вспомню ее «Коленька» и все из головы вылетает. Пришла. Стали мы каждый день видеться, болтать. И общие темы у нас нашлись, и интересы. Кажется я, как говорили у нас в школе, «втрескался». Ждал каждой встречи, а потом всю ночь ворочался, каждое сказанное ей слово перебирал, словно драгоценности какие. Так и лето пролетело. Назавтра Наське в город возвращаться, занятия через неделю начинаются.
– Ну, прощай, Коленька, я тут тебе адрес чиркнула. Пиши, если что, – протянула мне учебник с накарябанным на первой странице адресом.
– Угу, – я и так-то не мастак разговоры разговаривать, а тут комок в горле вообще дара речи лишил. Отвел от ее лица глаза, чтобы не видеть. Так легче. Взял протянутый учебник. А Настенька на цыпочки встала, хотела поцеловать на прощание. Тут уж я не растерялся. Она хотела отстраниться, да я не дал. Обхватил руками, впился в губы. До темна оторваться друг от друга не могли. Настю проводил и долго у калитки стоял, смотрел на ее освещенное окно. Домой летел, как на крыльях, громко пел, что-то выкрикивал, щеки горели, кровь бурлила. Какой уж там сон? Утром Наська уехала, увезя с собой мой покой.
Спустя неделю начались занятия в школе, ребята вернулись вытянувшиеся, загорелые. Взахлеб о каникулах рассказывали. Кто на море ездил, кто в другой город, а одна наша одноклассница аж в самой Турции побывала. Мы ее слушали, открыв рот. Вот это да! В общем, жизнь вошла в колею. Настеньку я и не думал забывать, но успокоился немного. Писал ей исправно, рассказывал свои впечатления от учебы, о Турции. Она отвечала.
Так пролетел год. Я готовился к отъезду, волновался ужасно. Мать Зорьку продала. Никогда не видел ее плачущей, а тут прижалась к коровьей морде щекой и разревелась, хотя отдавала-то в соседнюю деревню:
– Ну, Зоренька, кормилица наша, прощай.
На деньги с продажи справили мне в Туапсе куртку новую теплую, ботинки, пару рубашек, да билет на поезд.
Встал затемно, волновался, ждал, когда к Москве подъезжать будем. Стоял, прижавшись носом к стеклу в тамбуре.
– Поспал бы еще, сынок, я бы разбудила, – зевая, произнесла усталая проводница «за пятьдесят».
– Спасибо, посмотреть на Москву хочу, пропустить боюсь.
– Да на шо там смотреть? Наглядишься еще, глаза б мои ее не видели, – беззлобно махнула она рукой и заспешила по проходу, трубя во всю мощь легких:
– Подъем, подъем, к Москве подъезжаем.
Показались первые дома, а потом замелькали все чаще, все плотнее жались друг к другу. В первых робких лучах солнца вспыхнули золотом купола.
– Красота, – ахнул я.
Поезд все ехал и ехал, а Москва все не кончалась, такая она огромная. Вышел из вагона, и оглох и ослеп. Отродясь столько народу не видывал, да все галдят, кричат, руками машут, приезжих встречают. Я встал, как вкопанный, пока меня сзади другие пассажиры подталкивать не стали.
– Чё встал посреди дороги? – проворчал кто-то позади.
Но тут я увидел в толпе дядю Федора, маминого дальнего родственника.
– Коля, Коля, – кричал он, подзывая меня рукой.
Я замахал в ответ и, выдохнув, начал проталкиваться к нему.
– Привет, дядь Федь, – мы пожали друг другу руки.
За обычным в таких случаях разговором: «Как добрался, да как мать», дошли до дяди Фединого старенького «жигуленка». Пока ехали домой, я не отрывался от окна. Сидел, раскрыв рот. Высоченные здания, широченные проспекты, а людей, людей…
– Да ты не боись, Колян, пообвыкнешься, – словно прочитал мои мысли дядя Федя.
На следующее утро, вооружившись картой метрополитена (ух, словечко-то какое, с первого раза и не выговоришь), отправился подавать документы в вуз. Не все ж дяде Феде меня возить, пора и самому привыкать. До института две пересадки. Поминутно останавливался, спрашивал дорогу, боялся заблудиться. Кто-то охотно помогал, а некоторые вовсе игнорировали. Чудн
Ну, вот и экзамены позади. Время за подготовкой пролетело незаметно, пол июля минуло. Волнуясь, ищу свою фамилию в списке поступивших, вытягивая шею, чтобы прочитать за спинами других абитуриентов. Уф, есть. Ура! Ура! Вприпрыжку побежал на телеграф, отбил матери телеграмму: «Поступил тчк все хорошо тчк». А Наське она уж сама догадается передать. Время до начала занятий еще есть, домой бы рвануть, но денег на билет нет. Работу искать надо, вот что, не на шее же у родственников сидеть. Общежитие обещали дать только к началу учебного года, поэтому придется пока родню стеснять. А у них квартирка маленькая, не развернуться, самих – четверо, да еще я. К концу июля нашел работу посыльного. Повезло так повезло, весь день туды-сюды мотаешься, бумажки какие-то возишь, город изучаешь, да еще и деньги за это плотят. Не работа – подарок. Да и у родственников меньше под ногами путаться. Половину первой получки отправил матери, половину – себе оставил, тетрадки там купить, да учебники. Письма домой тоже регулярно слал – маме и Наське. Делился впечатлениями, планами, писал, что скучаю. Настя отвечала регулярно, мать – редко. Не мастак она письма-то писать, образование – восемь классов. Стеснялась своей неграмотности, да и хозяйство все время отнимает.
С началом занятий и переездом в общежитие жизнь полетела в два раза быстрее. Поселили меня в комнате с двумя пацанами – Ромой и Женей. Хорошие ребята, простые. Ромка из-под Рязани, Женька – из Кирова. Мы быстро сдружились. В общем, первый курс позади, обе сессии – сданы, без хвостов. А значит, я и дальше буду стипендию получать. Да и деньжат немного отложил. Решил рвануть на месяц домой, мать повидать, Наську. На работе отпросился, как-никак год отпахал, отпуск положен. Решил сделать сюрприз, приехал без предупреждения. Застал мать в огороде, за прополкой клубники. Поднял ее на руки, закружил. Она хохочет, кричит:
– Отпусти, дурачок, уронишь. Ух, вырос-то как, возмужал.
А мать постарела, тени под глазами залегли. Хозяйство уже не то.
– Мам, ты зачем корову продала и свиней?
– Да, зачем мне одной-то столько скотины, – отмахивается.
– Ты деньги получала, что я слал?
– Получала, спасибо, Коля, – и все глаза в сторону отводит.
– Почему никого не наняла в помощь?
– Еще чего, я шо, инвалид какой, – обиделась, губы поджала.
