Читаем Корни онлайн бесплатно

Roots — во-первых, по-английски так и значит корни, а во-вторых это название знаменитых историко-биографического романа и двух телесериалов 70х гг. из афро-американской жизни, рассказывающих о семейных корнях преуспевающего черного писателя (Алекса Хейли, если уж кому интересно) и его поисках этих корней. Начал он с прабабки, которая приехала в Вашингтон, ДиСи сразу после Гражданской войны, и, пройдя по всяческим архивам в поисках купчих на своих предков-рабов, дошел до населенного пункта в Гамбии, где прапращуры его служили деревенскими колдунами-гриотами и откуда их работорговцы привезли в 18 веке в Вирджинию. Не уверен, что у него были бы какие-то шансы в России. В архивах у нас полный бардак с Рюрика и до Путина. И рабов, и земли, и деньги, и все, что хотите, у нас больше не покупали, а крали, поэтому архивы были шибко опасным местом для большинства текущих владельцев всякой собственности (см. "Дубровский" А.С. Пушкина). Соответственно и сохранность бумаг не особо велика, я уж даже и по своему опыту знаю, в другом месте, даст Бог, расскажу. С другой стороны, отсутствие, да и непривычка к надежным документам открывает широкие просторы для энтузиазма. Не будем говорить уж о бессчетном ныне количестве академиков и дворян с графьями, которым звания их откровенно жаловал пиковый король и его коллеги, ну там Джуна Давиташвили, Регент Российской империи Брумель, или Президент Космоинформационной Академии Ажажа (метит все же Бог шельму-то, хотя бы фамилией). Но вот не так давно приезжала в Россию одна пожилая дама из Мадрида, привозила мальчика-принца Гогенцоллерна и на голубом глазу представляла его публике в качестве Романова и наследника русского престола. Не будем идти по их пути и присваивать себе не принадлежащие звания и титулы. Попробуем вспомнить что-нибудь более или менее реальное о тех людях, которым мы наследуем на Земле, хотя бы и в другом полушарии. Начнем с деда.

Дед мой, Александр Дмитриевич Кузьминых, по скорому произношению Лексан Митрич, по-уличному в детстве и юности Сана, Саньша, крестьянин деревни Жуковой Режевской волости Камышловского уезда Пермской губернии родился в 1887 году, а умер в 1981 — так что прожил на свете почти полных 94 года и до конца жизни сохранил здравый ум, твердую память, активную любовь к рыбалке и пассивную нелюбовь к Советской власти. О более далеких предках я почти ничего не знаю, как и по другим линиям семейного древа. Ну вот про прадеда Митрия известно только, что он был государственный (т. е. не крепостной) крестьянин, коренной житель той же Жуковой, и вообще предки по дедовой линии Кузьминых переселились на Урал из Вятки чуть ли не до Ермака. Ну после, конечно. Но невдолге. Фамилия вообще очень на Урале и в Сибири распространенная. Я, когда на Северах работал, так был знаком с несколькими Кузьминых. Никто в родстве не признался, но все из Пермской либо Свердловской области родом.

Еще запомнилась по дедовым рассказам история, как его отец еще молодым парнем зашел в избу к богатому соседу, где его пригласили чаю попить. Это по тем временам как бы тон задавало такой крестьянской светскости. Вроде как в мои годы предложить джин-тоника. В принципе читать и слышать многим приходилось, но понт — без всякого сомнения! Ну и прадед тоже слыхать про чаи слыхал, но про технику чаепития — как мы с вами про омаров где-нибудь в семидесятых. Так что Митрий вежливо отказался, мол, "сейчас-то пока не хочется, может, погодя", а сам забрался на полати и сверху внимательно рассмотрел, как чаи-то гоняют. Уж тогда с полатей спустился и, как знающий человек, принял угощение. Напился чаю по правилам, чем и свой престиж поддержал, и хозяевам уважение выказал. Сообразительность у нас в роду практически с Адама и Евы.

Еще любил Ал. Дм. поминать, что встретил тятя его возвращение с действительной из Питера, как бы сказать… Да анекдотом, другого-то слова не подберешь, хоть прадед его, конечное дело, не знавал. В общем, так. Приходит солдат в родную деревню после службы и, как повидавший мир, нос перед родителями дерет. Отец его и спрашивает: "Чему, — мол, — ты в городе-то научился?" — "А вот посмотри, это что стоит-то?" — "Корова" — "Это по-вашему, по-деревенскому корОва, а по-городскому коровА".

Вот про прадеда и все, разве что воспоминание, что когда, по дедову мнению, чьи-нибудь визиты сильно затягивались, он начинал под нос ворчать: "Мой, — мол, — тятя в таких случаях говаривал, что гостят-гостят, дак и домой идут!" Про других прадедов вспомним попозже, но известно и о них не больше, а то и меньше. Про прабабок и вовсе ничего. Никого я из свои пращуров не только не видал, но и фотографий почти не сохранилось, а деда и двух бабок помню. К деду и вернемся.

Был он, как я понимаю, типичный представитель рождавшейся прослойки интеллигентных крестьян, о которой так мечтали народники. Очень любил упоминать о своем церковно-приходском образовании, хотя в 18-м и окончил в Киеве бухгалтерские курсы, а потом на Урале сам преподавал на таких же курсах, как сейчас помню по его рассказам, Политэкономию капитализма, Экономполитику социализма и Двойную бухгалтерию, так-то самоучка, конечно, типа как Гарри Трумэн или Билл Гейтс. Вполне естественно, что в Пятом годе он и несколько его друзей что-то такое бунтовали, забрались, как помню по его рассказам, на церковную колокольню и пели там "Солнце всходит и заходит…", еще что-то….. В общем, вступил он в партию эс-эр и читал с друзьями брошюры "Хлеб, свет и свобода" и т. д… Иконы вынес из избы и чуть ли не порубил топором. Ну это, может быть еще и с тем связано, что большинство родственников были раскольники и "господствующую" церковь недолюбливали без всякого Ем. Ярославского. Как можно понять, на окрестных незамужних учительниц все это производило неизгладимое впечатление. Хотя, за исключением этой рубки, активной борьбой с мракобесами, типа насыпать табаку попу в тесто, или там нас…ть за комодом он, в отличие от Павки, например, Корчагина не занимался — не так был воспитан. В этом отношении он с удовольствием поминал только лубяной коробок под застрехой, где весь пост хранились на холоде недоеденные в масленицу сдобные шанежки, и откуда он и другие ребятишки эти шаньги тайком потаскивали, что активной антирелигиозной деятельностью, наверное, все-таки не являлось.

На моей памяти на религиозные темы Александр Дмитриевич рассуждать не любил, ни о собственно религии (есть ли Бог и как там с адом, раем и свободой воли?), ни об обрядах (как и когда красить яйца и святить куличи, что многие и принимают за религию). Полагаю, что его позитивистское и прогрессистское мировоззрение в этой гипотезе просто не нуждалось. Но вообще-то он был большим любомудром. Много лет сам с собой обмысливал окружающую действительность в минуты, свободные от выживания и выращивания на невеликие заработки четырех девчонок, а делиться мыслями ни с кем особенно не делился, даже, как я понимаю, с бабушкой. Уж больно это было опасно — рассуждения на неуказанные начальством темы в эти человеколюбивые годы. Да и выжить-то не так было просто, судя по статистическим данным, опубликованным в сезон Перестройки. Недаром любимым его присловьем было: "Жизнь прожить — не поле перейти!".

Любил дед также рассказывать анекдот о том, как собрались однажды цари: русский, английский и французский. Английский и говорит: "Мне, — мол, — надо таких-то и таких-то машин — и все у меня в Англичании будет хорошо". Француз высказал пожелания, что ему бы таких-то и таких-то пушек — так и у него во Франции будет всё ладом. А русский царь потянулся, да и говорит: "А мне бы дожжичка в маю — так и ничего не надь!" Еще одно motto часто произносилось при воспоминаниях о старинной жизни: "На Руси еще с голоду никто не умирывал". Может, и на заре его биографии это не совсем уж правдой было, а потом совсем стало далеко от жизни, судя и по его же рассказам, да и по воспоминаниям других моих знакомых его поколения. Шибко далеко увели население обольстительные лозунги, которые когда-то так увлекли деревенского паренька Саньшу.

Вот ведь интересно, почему с одной стороны на всем глобусе они поимели такой успех именно в нашей стране, а с другой почему из всего ассортимента, имевшегося на рынке идей, Россия выбрала именно Социализм. Я вот, раскидывая своим худым умишком, до чего дошел: Социетарность и Коммюнитарность были первыми импортными продуктами, которые дошли до Восточноевропейской равнины без многовекового опоздания.

Судите сами. Государство тут появляется в IX веке, позже почти всех европейских земель, даже Болгарии, Чехии, Венгрии. Крещена Русь в Х веке от Р.Хр., когда не только в Средиземноморье и Западной Европе, но и у наших многолетних соквартирантов армян и грузин имена Григория Просветителя и Святой Нины являются символами глубокой древности. Регулярная армия и хотя бы пожелание завести полицейский порядок появляются при Алексее Михайловиче — привет от Железного короля Филиппа Красивого из XIV века. Прогресс как принцип жизни, казенные мануфактуры, флот, Новый год с 1 января, ведомственно-региональное управление — эти идеи Петр Преобразователь тоже не с полки новинок взял. Конституционные идеи нам немецкая девушка из Ангальта по старопечатным гугенотских времен книжкам законспектировала — так и то ни один не понял, о чем вообще речь. Заместо конституционных проектов всем кодлом ей имя Матери отечества сочинили, типа по Фрейду, а чтоб не сердилась, лучших своих ребят для эротического эскорта делегировали. Декабристы себя шибко передовыми ребятами считали — но, простите, после Джона Лильберна эти проэкты читать — занятие для любителя античности, даром, что он-то чуть попозже Шекспировских времен про права человека излагал.

Да если по чести говорить — дело на этом не кончается. В каком мы все восторге были от глубоких идей Гавриила Попова с Отто Лацисом и Егоршей Гайдаром насчет невмешательства государства в экономическую жизнь — а по правде, тот же почти набор идей, что у старого маркиза Мирабо, папаши того, что в Генеральных Штатах прославился. Нынче самая примочка либеральная — это про наемную армию, вроде того, как бы, что у Фридриха Великого в Пруссии. Получается, что мы за последний писк принимаем европейские новости, сильно залежавшиеся на полке, типа как нам Аристотель Фиоравенти за новость продал зубцы на кремлевских стенах, срисованные со старого миланского Палаццо Сфорцеско.

Да хоть взять нашу прославленную Литературу. Стыдиться в этом случае и правда нечего: Dostoevskij, Chehov, Leo Tolstoj, Nabokov, Solzhenitsin, Brodskij да хоть бы и Sholohov — назовите еще хоть одну область жизни, где у нашего Отечества столько бренд-нэймов. Но скажите-ка мне, что тут у нас было во времена Данте или Шекспира — ответа не ожидаю, и так все ясно. То есть, при несомненных к этому делу способностях, мы подключились к мировому литературному процессу тогда, когда Илиада, Гамлет, Нибелунгенслид, Шах-Намэ, Гэндзи-моногатари, роман о Речных заводях уже давно известны.

В общем, во всем и всегда мы отставали от Запада и выглядели как великовозрастный Миша Ломоносов за партой в окружении нахальных пацанов. Тут ведь не об отсталости в технике и организации, о чем сто раз сказано и Петром Алексеичем Романовым, и Милюковым, и Сталиным, и кем угодно, а об задержке по фазе именно в идеологической сфере. И вот был короткий период в XIX веке, когда блок задержки как будто на время вышел из строя и несколько западных фенечек пришли в Россию совсем свеженькими. Фурье с Сен-Симоном не успели Огюсту Конту душу отдать — а уж Петрашевский у себя в деревеньке Фаланстеру заводит, Чарлз Дарвин не успел от обезьяны произойти — Писарев Д.И., всяких Гекслей не ожидая, по градам и весям Эволюцию пропагандирует, доктор Маркс, можно сказать, из теплых рук Капитал Николай — ону передает, и под шумок пытается какую-нибудь из дочек за Германа Лопатина выдать, Анархизм, не поверите, вообще наши ребята-эмигранты сочинили — Мигель Бакунин да князь Кропоткин. Почему так вдруг нас на передовую линию вынесло — не здесь судить, только, кажется, должна быть какая-то связь с тем, что в этот, и только в этот период, знание Европы и иностранных языков не было привилегией "боярских детей". Второй-то такой период, как кажется, сейчас настает. Посмотрим, что получится на сей раз?