Читаем Кориш онлайн бесплатно

Annotation

Повесть «Кориш», издаваемая на русском языке впервые, написана Шабдаром в 1932 году. В ней писатель рассказал о бурных событиях, происходивших в марийской деревне в 1929–1930 годах — в годы коллективизации, и о судьбе крестьянского мальчика-сироты Кориша.

У РЕКИ

ОТЕЦ И МАТЬ

«КОСТЬ, КОТОРАЯ НЕ ЛЕЗЕТ В КОТЁЛ»

В ПОДПАСКАХ

НОВОЕ И СТАРОЕ

НА ПЕРЕПУТЬЕ

МАМКИН СЫН

В ШКОЛЕ

«СТРЕЛА»

КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ОЗИМЬ

КОРИШ — ПИОНЕР

ОГЛАВЛЕНИЕ

notes

1

2

3

4

5

У РЕКИ

Неслышно течёт речка Маленькая. И только кое-где на отмелях, покрытых мелкими камешками, она журчит, как ручей.

По берегам речки растёт густой кустарник. На одном берегу за кустами тянется неширокий луг с жёлтыми и голубыми цветами. Дальше виднеется низкий холм, на котором в тени кудрявого березняка, словно цыплята возле наседки, прячутся избы небольшой марийской деревушки. Это Чодранур.

Лето в разгаре. Всюду жизнь — на земле, в воздухе, в воде. Изредка в реке, играя, прыгнет рыба. Псльоп-псльоп! — ударит она по воде хвостом, и на гладкой, как стекло, поверхности разбегутся кругами волны. Гуси и утки вывели на реку своё шумливое потомство. В тихих заводях по ровной воде бегают длинноногие водяные комары-водомеры. Раз! — и какая-то рыба схватила зазевавшегося комара... Жизнь, всюду жизнь.

У речки, под кустом, на зелёной траве сидит маленький русоголовый мальчик. Он бос, распоясан и без шапки. Сквозь разорванную на спине и на плечах рубашку просвечивает загорелое худенькое тело и торчащие, как колья в частоколе, рёбра.

Наклонившись над прозрачной водой и шмыгая облупленным, с белыми лохмотками кожи, сожжённым на солнце носом, мальчик пристально смотрит на воду большими и умными серыми глазами.

«Чего-чего только нет в реке! — думает мальчик. — Вот жуки, комары, мошки бегают, летают, ищут себе еду и не ждут, когда их кто-нибудь накормит. Интересно, как они живут... Наверное, тоже веселятся, горюют, радуются... А я не могу сам себе доставать еду.

Есть хочется. Пойти бы домой, взять кусок хлеба, да нельзя — тётка Оляна заругается. Рано утром выгнала пасти гусей и не велела приходить домой до обеда...

Эх, когда же я стану взрослым? Тогда я буду есть, как дядя Пётр, никого не спрашивая. Сколько захочу, столько и съем. Ох, и много же я тогда буду есть: утром кусок хлеба, в обед два толстых куска и ещё вечером...»

В животе у мальчика заурчало. Он прислушался и тихо сказал:

— Есть просит.

Мальчик поднялся и пошёл на луг поискать щавеля.

Невдалеке, у мельничной запруды, деревенские ребята удили рыбу. Изредка в воздухе поблёскивала попавшаяся на крючок серебристая рыбёшка. Ребята увидели мальчика и наперебой закричали:

— Кориш! Кориш! Иди рыбу ловить!

— Смотри, какого я окуня вытянул!.. Смотри!

— Иди сюда, у нас есть две лишние удочки!

Коришу очень хотелось пойти к ребятам. Они всегда берут с собой на рыбалку хлеб, и, наверное, кто-нибудь из них не пожалеет для него кусочка. Но тётка Оляна велела смотреть за гусями не спуская глаз. Если потеряется хотя бы один гусёнок, то плохо придётся Коришу. Кориш очень боится тётки.

— Кориш, что ж ты не идешь? — кричат ребята. — Хочешь есть? У нас хлеба много, а у Васлия и ватрушка есть...

Кориш не выдержал. Он засучил до колен свои старые, порванные штанишки и через луг, по мокрой росистой траве, побежал к ребятам.

Солнце уже поднялось высоко, и рыба перестала клевать. Но ребята и не думают уходить домой. Рыба, по правде сказать, не особенно им нужна, а возле речки так хорошо!

Ребята дали Коришу хлеба, Васлий отломил половину ватрушки.

Васлию, сыну вдовы Марфы, тринадцать лет, он маленький, худенький, но ловкий и умный — за словом в карман не лезет. «От горшка два вершка, а много взрослого уму-разуму поучит, — говорят о нём в деревне. — Вот и отец его таким же был».

Вдова Марфа живёт бедно, но сына она всё-таки отдала в школу. Васлий недавно вступил в пионеры, и теперь всегда носит на груди красный галстук. Товарищи любят и уважают Васлия, а дети кулаков побаиваются его острого языка.

Кориш закусил и повеселел. Надо возвращаться к гусям, да не хочется уходить от ребят. Кориш сирота, и ребята его жалеют, подкармливают, играют с ним. Во всей деревне только Йыван, сын дяди Петра, и Опанас Ондриев смеются над мальчиком и дразнят «дырявым брюхом»: «Эй, дырявое брюхо! Кориш, у тебя пузо наружу, а в пузе дыра, потому ты и жрать всегда хочешь!»

— Ребята, дайте удочку, — попросил Кориш. — я попробую, авось клюнет.

Васлий дал Коришу удочку. Кориш надел на крючок червяка, забросил и присел, не сводя глаз с качающегося на воде поплавка.

Мальчики, тихо переговариваясь, тоже следили за поплавком.

— Нет, конец. Не клюёт. Вот давеча клевало. Я поймал десять штук окуней и пять плотвичек, — сказал толстый, круглый, как шар, Сергей.

— Теперь и не будет клевать, — отозвался Васлий. — Окуни хорошо ловятся, когда шиповник цветёт.

— Ну, сказал тоже! — перебил Васлин Павыл. — Всё дело в погоде. Вот сегодня утром как хорошо клевало!

— Нет в нашей речке хорошей рыбы. Одни окуни, плотва и всякая мелочь. Большая рыба — в большой воде. Вон в Торъяле на базар иногда приносят рыбины в два аршина длиной. И где это такая рыба водится? — вздохнув, сказал Сергей.

— Э-э, Сергей, разве это большая рыба! — усмехнулся Васлий. — В море не такая ещё попадается. Я читал в одной книге, что в море водится рыба кит. Вот это рыба! Она больше трёхсот пудов тянет.

— Наверное, сказки. Где это бывает, чтобы одна рыба весила триста пудов?

— Нет, не сказки, — горячо заговорил маленький Павыл. — Дед Матвей рассказывал, как он в японскую войну на Илети своими глазами рыбину видел. Плывёт, говорит, как сосновый кряж, а хвост у неё шириной с ворота.

— А что же ест такая рыбина? — удивлённо спросил Кориш. — Наверное, много ест, и всё двухаршинную рыбу.

— Нет. Она хоть и большая, а крупную рыбу проглотить не может, — объяснил Васлий. — У неё во рту есть такие усы, вроде деревянного гребешка. Сквозь эти усы проходит только мелкота.

— Вот интересно! Чего только нет на свете! — воскликнул Кориш. — Хорошо бы самому посмотреть на кита...

— Кориш, Кориш! — закричал Сергей. — Гляди, у тебя рыба кит клюнула! Тяни скорей, тяни!

Кориш схватился за удочку, дёрнул, и на берегу в зелёной траве, сверкнув на солнце серебряной чешуёй, забился полуфунтовый окунь.

— Вот это да! — закричали ребята. — Твоё счастье, Кориш. Гляди, какого здорового окуня вытащил.

Кориш снял окуня с крючка, положил его в ведёрко к Васлию, потом снова нацепил черви и забросил удочку на середину речки.

— Окунь сам маленький, не то что кит, — сказал Сергей, — а глотка у него ненасытная.

— Окунь в речке — всё равно что буржуй: мелкой рыбёшке от него никакой жизни нет.

— А что такое «буржуй»? — спросил Кориш.

— Буржуй?.. Это... Буржуй — это жадный богатый человек, который живёт за счёт других людей. Сам он работать ох как не любит, только жрёт и старается ещё больше разбогатеть.

— Васлий, а в нашей деревне есть буржуй? — спросил Павыл.

— Есть, — ответил Васлий. — Вот торговец Ондрий и Коришев дядька Пётр — буржуй. У дяди Петра в прежнее время мельница была и земли много. Он каждое лето батраков нанимал. А Ондрий давал товары в долг, а потом у людей за долги последнее отбирал. В деревне такие богачи называются кулаками.

— Откуда ты всё это узнал? — снова спросил Кориш.

— В школе и в пионерском отряде, — степенно ответил Васлий. — Там у нас вожатые — комсомольцы, они обо всём рассказывают, всё объясняют...

— Эй, Павыл, Кориш! — крикнул Сергей. — Смотрите, у вас «буржуи» клюют!

Павыл и Кориш вытянули ещё двух маленьких окуней...

Хорошо в ясный летний день возле речки. Время идёт незаметно: хочешь — уди рыбу, не хочешь — лежи просто так и разговаривай. Так и сидят ребята у речки, пока не проголодаются.

С каждым часом всё сильнее и сильнее припекает солнце. Изредка прошумит в кустах тёплый ветерок и колыхнёт поблёскивающую на солнце листву. Куда-то вдаль плывут по ясному голубому небу лёгкие сверкающие облачка. Теплынь, тишина...

— Кориш! Кори-иш! — вдруг послышался со стороны деревни резкий крик. — Куда ты запропастился, чертёнок? Куда убежал, негодник?

Кориша как будто окатили ведром холодной воды. Он узнал голос тётки Оляны, вздрогнул и выронил из рук удочку. Тревожно забилось сердечко... Кориш побежал к своим гусям, но гусей на месте не оказалось. Мальчик заметался по берегу — гусей нигде не было...

Высокая тощая тётка Оляна бежала с горы, размахивая вожжами. Кориш уже ясно видел её острый нос и злые глаза.

— Спишь, чёртово дитя! Где гуси? Где гуси, спрашиваю! — громко кричала, брызжа слюной, разъярённая тётка Оляна. — Погоди, дьявол, дождёшься ты у меня берёзовой каши. Тебя кормишь-поишь, одеваешь-обуваешь — и всё зря, только хлеба перевод. Чтоб тебя черти сонного в овраг утащили!

Кориш, дрожа всем телом, подошёл к тётке. Тётка Оляна несколько мгновений молча сверлила Кориша глазами, потом подняла вожжи и с остервенением стегнула его по лицу. Кориш упал на траву, сжался, как котёнок, и заплакал. Тётка Оляна, ругаясь, пнула его ногой в бок и пошла искать гусей.

Когда тётка ушла, Кориш поднялся и медленно побрёл в деревню. Осторожно, стараясь не шуметь, он открыл дверь и вошёл в избу.

Дома обедали. Густой запах молочной лапши ударил мальчику в нос. Кориш снова почувствовал, что голоден.

Семья у дяди Петра невелика; кроме Кориша, всего пять человек: сам дядя Пётр, тётка Оляна, их взрослый сын Микал, младший — Йыван и жена Микала — Начий. Йыван был любимцем тётки Оляны, мамкин баловень, лентяй и неженка, ему всё позволялось. Зато на долю Кориша доставались только ругань, тычки и затрещины. Он был в доме дяди Петра тем, кого в марийской поговорке называют костью, которая не влезает в котёл.

Одна Начий жалела сироту.

— Иди, Кориш, садись за стол, — сказала она, увидев вошедшего Кориша.

— Потом пожрёт, ничего с ним не случится, — проворчал дядя Пётр, бородатый старик со злым лицом. — Чай, не с работы пришёл.

— Не упрекайте мальчонку, отец, мал он ещё для работы...

— Ну, ты... Тоже заступница нашлась! — прикрикнул дядя на сноху.

Начий ничего не ответила, молча налила Коришу лапши в отдельную миску и поставила на стол. Кориш взял ложку и начал хлебать. Не успел он проглотить и трёх ложек, как растворилась дверь, и на пороге показалась тётка Оляна.

— Ах ты, дармоед! — закричала она с порога. — Скорее жрать сел, чтоб тебе подохнуть! Проспал гусей, а теперь жрёт, как опкын^[1]!

Кориш подавился, бросил ложку на стол и, горько рыдая, выбежал во двор.

...За домом, в березняке, у дяди Петра стоял амбар, за амбаром было укромное местечко. Там Кориш построил себе из прутьев и соломы тесный шалаш. Когда у него случалось какое-нибудь горе, когда уж очень сильно тётка Оляна и дядя Пётр били и ругали его, Кориш спасался в своём шалаше. Летом здесь было прохладно, в холодные весенние и осенние дни — тепло. Залезет Кориш в своё тесное гнездо, выплачется, и легче станет. Потом зароется, бедняга, в сено и заснёт…

ОТЕЦ И МАТЬ

Это было давно, и Кориш знал об этом только по рассказам людей...

У деда Семёна было два сына: старший — Пётр, младший — Йогор. Пётр всё время жил при отце, а Йогора забрали в четырнадцатом году на германскую войну, и он воевал почти три года, до самой революции. Только в семнадцатом Йогор вернулся домой и вскоре женился.

Молодые поселились у деда Семёна. Но не прожили они и полугода, как дед Семён стал гнать сына.

— Забирай свою красавицу, и ступайте отсюда, — сказал дед Семён Йогору. — Живите как знаете. Дам я вам старую баньку — почините под дом... Ну, ещё берите сараюшку. Больше ничего с меня не спрашивай, всё равно не дам, потому что нету тут ничего тобой заработанного. Это мы с Петром хребет гнули, пока ты в армии служил. А вы с женой молодые — проживёте. Глядишь, и разбогатеете...

Йогор не пал духом и не повесил голову. Ушли они с женой в старую баньку и стали жить своим домом.

Молодые дружно взялись за работу. Собрав урожай на своей полоске, нанимались к людям. Зимой Йогор уходил на заработки в город, жена как могла подрабатывала в деревне: ходила к соседям молотить, пряла, вышивала.

И вот однажды ранней весной Йогор вернулся из города с купленной лошадью. Потом отстроили дом, поставили сарай и мало-помалу стали жить не хуже людей.

Молодая жена родила Йогору белоголовую девочку Ануш и ожидала второго ребёнка.

В 1919 году Йогора призвали в Красную Армию. Он собрался не мешкая и на прощание сказал жене:

— Теперь, Олюш, время такое — надо идти воевать, потому что воюем мы не за царя и богачей, а за трудовой народ и советскую власть, за то, чтобы мы хорошо жили... — Йогор обнял жену и добавил: — Смотри хорошенько за дочкой и не слушай тёмных деревенских бабок...

После того как ушёл Йогор, жена вскоре получила от него три письма — и всё. И больше не было о нём никаких известий: пропал, как в воду канул.

Трудно пришлось солдатке. Вся мужская работа легла на её плечи. А тут ещё четыре месяца спустя она родила сына. Мальчика она назвала Коришем: так хотел муж.

Жить стало труднее. Но Олюш работала не покладая рук и кое-как сводила концы с концами. Да и соседи — добрые души — помогали ей вспахать, посеять, зимой дров из лесу привезти.

Бывало, вернётся она вечером домой, приласкает детей, и её бедная жизнь кажется ей не такой горькой. Уложит она детей, а сама сидит до петухов за прялкой, прядёт и тихо напевает (Кориш и теперь помнит эту нежную материнскую песню).

«Маленькие мои, когда же вы только подрастёте? — скажет, бывало, мать. — Были бы вы большие, отдохнули бы мои ручки-ноженьки. Только бы дождаться, дотерпеть, когда вы вырастете!»

Но не пришлось ей увидеть своих детей взрослыми...

Шла весна 1922 года. Прошлый год был неурожайный, и в деревнях голодали. У богачей ещё водился хлеб, а бедняки давно уже, с зимы, ели запасённую осенью лебеду и липовую кору.

Мать несла Коришу и Ануш каждую выпрошенную у соседей крошку хлеба, каждую найденную в мокром погребе завалявшуюся редьку. Сама она почти ничего не ела и едва двигалась.

...На дворе весна. Солнце, как и прежде, чудесно и радостно, мир, как и прежде, прекрасен.

На полях кое-где видны редкие фигуры мужиков, ковыляющих за сохой, которую тащит полудохлая, чудом выжившая лошадь. Пройдёт пахарь круг, свалится и лежит. Потом поднимется и, словно пьяный, шатаясь, поковыляет снова...

Проснулась Ануш на рассвете, медленно подняла голову и, толкнув лежащую рядом мать, тихо сказала:

— Мама... кушать хочу... Дай кушать...

Мать не отзывалась.

— Ма-а-амочка-а-а...

Проснулся и Кориш, спавший по другую сторону матери:

— Ма-а-ма-а...

— Мама спит, — сказала Ануш.

— Мама, ку-у-шать! — заплакал Кориш. — Она не спит, у неё глаза открыты.

Мать не шевелилась. Поплакав, Кориш заснул снова.

Опять всё стихло в избе.

Кориш снова проснулся уже к полудню, когда солнце ярко освещало всё вокруг. Он стал звать мать и сестру. Но те лежала молча, не слышали, не отзывались...

Громко плача, Кориш выполз во двор.