Читаем Копьё царя Соломона онлайн бесплатно

«Трень, трень, трень» — трижды прозвенел внизу, на дверях подъезда, звонок. Ник, с раннего утра работавший у себя в кабинете над записками о пропаже из музея части клада древнеримских монет, не так давно найденных в Западной Грузии, в селе Герзеули близ Сухуми, поднял голову и прислушался. Вниз по лестнице быстро прошлепал Петрус. «Кто это может быть в такую рань, — подумал Ник. — Скорее всего, кто-нибудь из окрестных крестьян привез провизию, заказанную Петрусом».

И он вернулся к своим занятием.

Но тихое постукивание в дверь кабинета через несколько минут возвещало о том, что это были вовсе не крестьяне. Осторожно, чтобы не шуметь, Ник встал из-за стола и вышел, прикрыв за собой дверь. У дверей стоял Петрус и держал в руках листок бумаги.

— Ник, депеша, — громким шепотом возвестил он.

Ник с удивлением взял депешу. Она была из Батума. В ней было сказано очень коротко: «Буду через два дня Тифлисе. Аполлинарий».

Не так давно Ник получил подробное письмо от Аполлинария из Эдинбурга. Аполлинарий оказался большим любителем эпистолярного жанра и подробнейшим образом описывал все подробности своего пребывания на Британских островах. Его письма были такими насыщенными и красочными, изобиловали такими подробностями, что Ник завел для них особую папку и реестр, в котором отмечал номер письма и коротко, о чем в нем идет речь. Если бы Аполлинарий собирался в Тифлис, он заранее наверняка бы об этом написал. Поэтому Ник был удивлен. Только какие-то срочные дела могли заставить его приехать.

Ник встал и в задумчивости прошел по кабинету. Ему вспомнились все подробности знакомства с Аполлинарием, нашумевшее год тому назад «дело о манускрипте», поездка в Абастумани, свадьба его и Лили, на которой Аполлинарий был шафером.

Ник на цыпочках подошел к двери спальни и заглянул. Разметав по подушке темные кудри и подложив кулачок под щеку, крепким утренним сном спала Лили. Ник немного полюбовался этой безмятежной картиной и тихонько вернулся в кабинет. Сосредоточившись и отключившись от внешнего мира, он продолжал напряженно работать, время от времени вставая и заглядывая в выложенные на соседнем рабочем столе справочники, энциклопедии, фолианты, переплетенные в потертую кожу, или же растрепанные книги без обложек. За год в Тифлисе Ник обрел себе верных поклонников среди тифлисских букинистов и они старались отложить для него все, что он искал, писали своим коллегам по профессии не только в Петербург и Москву в поисках нужных Нику книг, но и в Европу. Для них стало делом чести найти то, о чем просил Ник и время от времени небрежно бросить: «Вот месяц искал для Кефед-Ганзена то-то и то-то, и мой коллега из Антверпена, или Гента, или Милана, только вчера мне все прислал». Тифлисский коллега должен был позеленеть от зависти.

Ник интересовался в основном связями Кавказа и Европы, а они выводили его на такие безумно интересные вещи, на такие нити, что распутывая клубочки истории, большие или малые, Нику только оставалось удивляться тем тесным связям, которые существовали между Кавказом, Европой, Ближним и Дальним Востоком, Индией. Вот и сейчас ему принесли изданное в 1815 году «Путешествие Рафаила Данибегашвили в Индию, Бирму и другие страны Азии». После «дела о манускрипте» Ник с особой энергией собирал все, что касалось связей между Кавказом и Индией. Ник, потирал руки, наслаждясь видом книги и предвкушая удовольствие от чтения. Тут же лежали неразобранными стопки книг о Ливонском и Тевтонском орденах. Ник просто не смог отказать себе в удовольствии приобрести книги из какой-то разоренной библиотеки в Прибалтике. Он просмотрел их и отметил только, что на экслибрисе почему-то изображена голова курчавого негра.

Ник решил отнести их на первый этаж, где у него теперь была вторая библиотека и лаборатория. Туда букинисты доставляли заказанные им книги, здесь велись долгие интересные разговоры. Но в лабораторию, кроме Аполлинария, не допускался никто.

Через два дня, как и предполагалось, Аполлинарий прибыл в Тифлис и, только заглянув домой, отправился к Нику. Там его уже с нетерпением ждали. После приветствий, гость и хозяева расположились в гостиной и Аполлинарий начал свой рассказ.

«Накануне того дня, о котором пойдет разговор, я вернулся из Эдинбурга в свою квартирку по адресу, хорошо вам известному: Блэндфорд-стрит, 201. Стояла ранняя весна, было сыро, непрестанно дул ветер. Я где-то забыл свой зонтик и промок до нитки, возвращаясь в Лондон. Моя квартирная хозяйка, очаровательная старая леди, велела служанке к моему возвращению растопить камин, приготовить ванну и даже согреть грог, который она готовила по рецепту своей приятельницы, миссис Хадсон с Бейкер-стрит, 221. Я был тронут ее вниманием и тут же расслабился, принял ванну и, в домашнем халате, шлепанцах, одев толстые хевсурские шерстяные носки, блаженствовал у камина, не думая ни о чем и лениво потягивая грог. Так прошло около получаса и я, верно, задремал, когда резкий стук в дверь вернул меня к действительности. Открыв дверь, я, к своему удивлению, увидел старшего инспектора Скотленд-Ярда и моего приятеля Уолтера Дью.

— Простите, Аполлинарий, что я вытаскиваю вас из дома, зная, что вы только что прибыли из Эдинбурга, но нужна ваша консультация, — сказал он с озабоченным видом. — Вам придется поехать со мной. Это не очень далеко.

Зная, что Уолтер не стал бы меня беспокоить без особой на то нужды, я молча кивнул, предложил Уолтеру кресло и грог, а сам стал переодеваться. Через 20 минут мы уже спускались по лестнице. На улице нас ждал кэб.

Пока мы ехали, а путь лежал в Бэконсфилд, маленький и тихий аристократический городок в 25 милях от Лондона, Уолтер рассказал мне, что сегодня утром в Скотленд-Ярд сообщили, что найден мертвым в своем загородном доме баронет, сэр Джеймс Бэконсфилд, фигура хорошо известная в широких кругах лондонского общества. Примерно за год до этого сэр Джеймс, человек светский, вдруг резко изменил свой образ жизни, заперся анахоретом в своем поместье, перестал принимать кого-бы то ни было, сам не выезжал, все контакты с внешним миром осуществлял только через своего старого преданного слугу. Свет быстро о нем забыл. И вот, сегодня рано утром, был прислан человек из Бэконсфилда с известием, что баронет найден вчера вечером мертвым в своем кабинете. Уолтер, захватив с собой известного врача и патологоанатома госпиталя Святой Марии, Джозефа Пеппера, тут же отправился в Бэконсфилд».

— Это было очень странное убийство, — продолжал Аполлинарий. — Кому мог мешать этот человек, живший отшельником в своем поместье? Никаких особенных ценностей, которые можно было легко похитить, например, драгоценностей, у него в доме не хранилось. Его кузина, единственный человек из всей его многочисленной семьи, которого он допускал к себе, сказала, что из дома ничего не пропало, что могло бы составлять хоть какую-то ценность, да и вообще все на своих местах. Скотленд-Ярд начал расследование, стараясь выявить всех, кто имел хоть какое-то отношение к баронету. Я привез с собой копию протокола осмотра тела баронета. Доктор Пеппер не обнаружил явных признаков насильственной смерти. Впечатление было такое, что человек просто заснул и не проснулся. Только чуть-чуть посиневшие губы и в углах рта немного пены. Доктор Пеппер взял эту пену на исследование на предмет обнаружения яда. Внешне картина как будто похожа на отравление. Но чем? Баронет сидел в кресле у камина. В руке у него была серебряная рюмка. Он, видимо, опрокинул на ее на себя. Судя по всему, он пил херес. На каминной доске стояла бутылка, почти полная хереса. Сыщики очень внимательно осмотрели труп. На шее они обнаружили еле заметную точечную царапину. И ничего больше, что могло бы пролить свет на это, я полагаю, преступление. Только одна странность — на правой стороне груди, на расстоянии примерно ладони от соска, татуировка красного цвета — равнобедренный треугольник с коротким основанием и длинными сторонами. Тело тренированное, ухоженное.

— Никаких запахов в комнате, вы не обратили внимания? — спросил внимательно слушавший Ник.

— Да, конечно, после случая с дочерью персидского консула я всегда стараюсь обращать внимание на запахи. Но в комнате было приоткрыто окно и запах должен был выветриться.

— А что, при лондонской сырости баронет любил проветривать комнату? — удивился Ник. — Вам это не показалось странным, Аполлинарий?

— Показалось. Мы стали допрашивать старого слугу. Это преданный слуга, он был практически и экономом, и камердинером. В смерти баронета он, скорее всего, не был заинтересован. Было видно, что он сильно расстроен, время от времени он вытаскивал огромный носовой платок и громко сморкался, видимо, пытаясь скрыть слезы. Он был тоже удивлен полуоткрытым окном. Баронет любил тепло и, как только становилось прохладно, всегда велел топить камин. Слуга сказал, что баронет любил сидеть в кресле у камина. Его любимым занятием в часы отдыха было сидеть с вытянутыми вперед ногами, ближе к огню, наблюдая, как огонь перескакивает с одного полена на другое, ворошить горячие угли и медленно потягивать рюмочку хереса.

— Хереса? — насторожился Ник, вспомнив, что в рассказе Кикодзе херес уже присутствовал. — А вы…

— Да, конечно, — не дожидаясь конца вопроса поспешно ответил Аполлинарий. — У баронета хранился небольшой запас хереса, который пополнялся по мере надобности. Причем херес двух сортов — испанский и армянский. Армянского в запасе оказалось вдвое больше, чем испанского. Мы проверили початую бутылку, ту, которая стояла на каминной доске, это был армянский херес — превосходный, ваш покорный слуга проверил это на себе.

— Мальчишество…, - проворчал Ник. — Так, стало быть, отравление хересом отпадает.

— Собственно, из-за этого армянского хереса я, как кавказец, и был призван участвовать в расследовании, — пояснил Аполлинарий.

— Далее, было осмотрено самым тщательным образом окно, — продолжал он. — Ничего подозрительного. Впечатление такое, что баронет сам его открыл. Но для чего? Чтобы выглянуть наружу? Или проветрить комнату? Но почему он тогда не вызвал слугу? В общем, как всегда в начале расследования, загадок больше, чем следовало бы.

Лили, как всегда внимательно слушавшая, склонив немного головку в темными кудряшками, вдруг повернулась к Аполлинарию:

— А вдруг ему стало плохо, стало не хватать воздуха, он начал задыхаться, вскочил, бросился к окну…

— Да, конечно, такая мысль пришла нам в голову. Но отчего бы он стал задыхаться? Камин был в порядке, запаха угара, даже самого слабого, в кабинете не было, но он мог бы и выветриться. Баронет, судя по его внешнему виду и результату осмотра такого опытного врача, как доктор Пеппер, был абсолютно здоров, не страдал ни сердцем, ни эпилепсией. Это подтвердили и его слуга, и его кузина.

Да, я забыл сказать, что мы тщательно осмотрели землю под окнами. Никаких человеческих следов не было обнаружено. Все было засыпано прошлогодней листвой. Сам, я, правда, не осматривал эти места и говорю со слов детективов Скотленд Ярда.

Мы пошли еще по одному пути. Тщательно осмотрев кабинет баронета и следующую за ним библиотеку, где, по словам слуги, баронет проводил почти все свое время, мы обнаружили на одном из столов, заваленном книгами, карту. Ну, конечно, ничего такого особенного в карте не было, кроме того, что два места на ней были отмечены изображениями креста. Один стоял на Австрии, а другой на пространстве между Черным и Каспийским морями. Карта была достаточно мелкая и какая из двух христианских стран, Грузия или Армения, была отмечена крестом, понятно не было. Очевидно, что крест относился именно к этим странам, это христианские страны, а окружение-то у них сплошь мусульманское. Естественно, что сыщики Скотленд-Ярда имели обо всем этом слабое представление, поэтому Уолтер еще раз порадовался тому, что обратился ко мне за помощью. И тут я вспомнил, что как-то мельком Лили сказала, что в Лондоне есть представительство фирмы ее отца, и подумал, что наверняка все, что касается и армянских хересов, и поставщиков его в Лондоне я смогу узнать там. Ведь слуга баронета сказал, что херес был получен на днях. Эта ниточка была слабой, но никакой другой не было. И еще одно, возможно, не относящее к делу, небольшое замечание. В углу библиотеки стоял небольшой столик с гнутыми ножками и выдвижными ящиками. Там хранилось множество безделушек, в основном не нужных, не функциональных, но таких милых сердцу его обладателя. Коллекция разрезальных ножей для бумаги, из слоновой кости, из эбенового дерева, альбомы со стихами, в общем, все несущественное. Был и потайный ящик, где хранился портсигар, серебряная трубка и небольшой запас кокаина. Вот это полиция изъяла с тем, чтобы выяснить, чистый ли это кокаин, не подмешано ли к нему нечто, что могло вызвать смерть при вдыхании, хотя, как мне сказал доктор Пеппер, это задача почти невыполнимая. На столе стояло несколько милых фарфоровых статуэток и лежал роскошный бювар. Его верхняя крышка была выполнена из куска эбенового дерева, тщательно отполированного, почти до зеркального блеска. В верхнем правом углу на накладной серебряной пластине была выгравирована корона и монограмма. На первой странице бювара было рукой баронета, как подтвердила его кузина, написано стихотворение. Я нашел его занятным и переписал себе. Вот послушайте.

И Аполлинарий стал читать: