Читаем Концепт онлайн бесплатно

«Признайся — ты просто притворяешься. Приходишь сюда, выбираешь столик у окна, чтобы прохожим было получше тебя видно, открываешь ноутбук — и на этом все».

Молодой человек в потрепанной желтой куртке уставился на слова, которые только что напечатал. Они бежали по белому экрану плотной вереницей, как муравьи, возвращающиеся домой после тяжелого трудового дня.

Он вздохнул, стер абзац и написал: «Признайся, ты просто выеживаешься». Усмехнулся и посмотрел в окно.

«Веди дневник. Пиши каждый день». Это были советы из бесплатного вебинара — вводного курса к пятинедельному онлайн-тренингу для писателей («подпишись сейчас и получи скидку пятьдесят процентов!»). Даже за полцены стоил куда больше, чем он мог себе позволить, не превращаясь в героя романа «Голод», поэтому он всегда посещал только бесплатные вводные лекции, надеясь выцепить из них хоть что-нибудь полезное. Полезного пока было немного — но, по крайней мере, он мог сказать, что не сидит без дела. Если он посещает вебинары для писателей, можно сказать, что он писатель, верно? Или только на два бесплатных процента?

— Маленький фильтр-кофе для Тима!

Он поморщился и направился к барной стойке. Каким-то образом девушке-бариста всегда удавалось еще сильнее испортить ему настроение — всякий раз, когда она вручала ему маленький стаканчик самого дешевого кофе, она как будто умаляла его самого. Тим пробормотал «спасибо» и поспешил к своему столику; кофе обжигал ладонь через тонкий картон. У своего стула он споткнулся и чуть не пролил кофе на ноутбук — он поймал стакан в последний момент, обжигая ладонь еще сильнее, и огляделся, но никто не обратил на него внимания. Да и с какой стати?

Он возлагал большие надежды на эту осень. Загадочная и манящая жизнь писателя всегда представлялась ему в мягком мареве мертвых листьев, танцующих в туманном воздухе — но конец ноября пришел, а лучшее, что он мог выдавить из себя, — это четыре слова. И ему даже не хватало духу сделать последнее из них матерным.

Тим глотнул безвкусный кофе и снова уставился на экран ноутбука.

В крошечном сквере напротив кафе ядовито-зеленый амазонский попугай перелетел с одного голого дерева на другое, радостно щебеча, словно огромный соловей. Он расправлял свои огромные крылья, как бы выставляя их напоказ всему миру, и они переливались и блестели, осыпая осенний сквер брызгами изумрудных отсветов.

Тим продолжал смотреть на экран. Он с отвращением перечитал последнее предложение, допил залпом кофе и закрыл ноутбук. Все это было совершенно бессмысленно. Что бы он ни написал сегодня, это ровным счетом ничего не изменит.

Он оглядел полупустую кофейню, надеясь отвлечься. Он не мог позволить себе нормальный кофе, был не в состоянии написать нормальный текст — допустим. Но никто не мог отнять у него этой радости.

Радости видеть чужие истории.

Пожилой мужчина сидел у стойки. Он нахмурил высокий чистый лоб, читая толстую книгу в кожаном переплете. Тим прищурился, чтобы разобрать золотые буквы названия — хотя это было и не важно. Он уже видел новую, нарождающуюся историю. Что-то про привычку, традиции, нескольких поколений академического образования: утренний кофе старика с его болтливой женой на просторной кухне старого дома, ежедневную прогулку по парку, остановку в кофейне в конце долгого дня, миг покоя и тишины над любимой книгой. Старик перевернул пожелтевшую страницу, рассеянно потягивая кофе. Он выглядел как профессор, или ученый, или писатель…

Тим вздрогнул и поспешно отвернулся. Почему, ну почему он не мог все это написать? Было так легко придумывать эти истории, глядя на кого-то, но белый экран ноутбука всегда отбирал у него слова, затыкал мысли и оставлял только бесконечное презрение к себе.

Попугай снова чирикнул и скрылся в холодном тумане. Тим посмотрел в окно и уставился на пустые, голые, безжизненные деревья.

— Прошу прощения? — раздался мужской голос, так близко, что Тим с тревогой поднял голову. Но единственный человек поблизости стоял с другой стороны его столика, совсем не так близко, как показалось Тиму.

— Да? — неуверенно ответил он.

— Вы не против, если я сяду с вами? — спросил мужчина.

Тим смешался. Незнакомец был одет в шикарное черное пальто, водолазку графитного цвета и безупречные темно-серые брюки. Ему было на вид за тридцать, может быть, ближе к сорока, и его лицо идеально сочеталось с одеждой — черты были правильные, выдержанные, элегантные. Темные волосы небрежной челкой спадали на высокий лоб, и глаза смотрели цепко, внимательно, несмотря на любезную улыбку, играющую на тонких губах.

За спиной незнакомца виднелись пустующие столики.

— Зачем? — Вопрос вырвался прежде, чем Тим понял, что он звучит не особо вежливо.

— Мне показалось, что вы писатель, — произнес мужчина, не громко, но очень отчетливо.

Мгновение Тим смотрел ему в глаза. Они были очень темными, почти черными.

— Нет, — ответил наконец Тим. — Я не писатель.

— Серьезно? — усмехнулся мужчина, приподняв одну бровь — но прежде, чем Тим успел хоть что-нибудь ответить, тот резко развернулся и пошел прочь. Тим проводил его удивленным взглядом, невольно отметив странную, почти неуместную легкость его движений — как будто тот не шел, а скользил в танце по полупустому залу.

На улице мужчина остановился на тротуаре и посмотрел на небо. Тим разглядывал неподвижную темную фигуру через стекло, гадая, что это сейчас было. Внезапно большая компания подростков вышла из-за угла, заслоняя мужчину, и, когда они миновали окно кофейни, его уже нигде не было видно.

Одна из девушек в ярко-зеленом пальто что-то весело защебетала подружкам. Как огромный соловей.

Тим мрачно уставился на содержимое своего шкафа. Не то чтобы он особенно следил за модой и разбирался в трендах — но абсолютно все вещи на полках выглядели уныло и непривлекательно даже на его неискушенный взгляд. Тим внезапно вспомнил незнакомца из кофейни и представил себя в длинном пальто и кашемировой водолазке… Он фыркнул, захлопнул скрипучую дверцу и пошел в ванную. Наверное, лет через двадцать, когда он станет знаменитым писателем, будет жить на Манхэттене и ходить на открытие модных выставок, можно будет разжиться чем-то подобным. А для молодежной вечеринки в Куинси сойдут и старые джинсы с футболкой. В конце концов, кого он собирался обманывать?

В старой, покрытой потеками ванне все еще оставалась вода — слив пускал редкие пузырьки в мыльную жижу. Тим взглянул на себя в маленькое грязное зеркало и провел пальцами по спутанным каштановым волосам, взъерошивая их вместо того, чтобы пригладить. Бриться или нет? Агрессивная небрежность, на которой он планировал строить свой образ, предполагала немного щетины, но несколько неряшливых волосков на его худых щеках и подбородке выглядели совсем не агрессивно. Тим осторожно сбрил их, ни разу не порезавшись, и это немного подняло ему настроение. Может быть, и весь вечер пройдет хорошо. Или, по крайней мере, нормально. Он криво улыбнулся своему отражению и вышел в холл, прикрыв за собой дверь.

Из ванны с тихим всплеском выпрыгнула большая серебристая рыба.

В холле Тим обулся и проверил карманы своей поношенной желтой куртки. Вещи умудрялись исчезать оттуда самым удивительным образом — вроде кошелька, который Тим никогда не доставал в квартире, а потом вдруг не мог нигде найти у самого входа в подземку, в двадцати минутах от дома и за полчаса до открытия магазина.

Но кошелек был на месте, как и наушники со смартфоном, которые набились в левый карман, игнорируя правый, совершенно пустой. Тим еще раз заглянул в ванную, посмотрел на свое отражение и выскочил из квартиры, с грохотом захлопнув входную дверь.

Покрытая потеками ванна была абсолютно пуста.

Пожалуй, это было даже забавно. Или полностью ожидаемо — смотря с какой стороны посмотреть. И все же Тим невольно посмеивался над самим собой, стоя в самом дальнем углу комнаты и почти сливаясь со слабо освещенными стенами. Это была бы не первая вечеринка, проведенная им таким образом — но Тим чего-то ожидал от этого вечера, строил на него какие-то планы. Да? Или нет? Он не мог вспомнить.

Веселье было в самом разгаре, повсюду раздавались громкие голоса и смех. Почему он не мог веселиться, как все? Не то чтобы Тим вообще не умел общаться с людьми — в магазине он умел обворожить самых трудных, требовательных, недовольных клиентов, и те возвращались вновь и вновь, просто чтобы он снова их обслужил. Именно за это Тим и любил свою работу, несмотря на жалкие гроши, которые назывались его зарплатой, — за это и простую радость находиться среди книг, с приятным бонусом в виде десятипроцентной скидки для сотрудников. Отказываясь от одной-двух чашек кофе, Тим мог время от времени отвоевывать у своей маленькой квартиры еще клочок пространства, занимая его парой книг в мягкой обложке — и это было его утешением и наградой.

Да, он безусловно любил свою работу. Но она не имела ничего общего с веселыми разговорами и шумной толпой — и Тим чувствовал, что в очередной раз совершенно зря тратит свое время.

Ему было совершенно нечего здесь делать.

Он отлично видел Энн из своего угла — ее длинные волосы цвета карамели мягко сияли в приглушенном свете. Она разговаривала с каким-то парнем — по счастью, не с Грегом, но, насколько Тим знал, отношения Энн с ее парнем уже давно прошли стадию разговоров на вечеринках. Тим слышал, как Грег громко расхохотался где-то рядом, но не стал оборачиваться; он давно прошел стадию, когда парень Энн его хоть сколько-то волновал. Тим продолжал смотреть на нее, привычно замечая каждый случайный жест и едва уловимое движение, каждое из которых было наполнено для Тима очевидным значением. Он увидел, как она чуть наклонила голову, и сразу распознал нетерпение и недоверие, хотя ее улыбка оставалась мягкой и заинтересованной.

Тим усмехнулся про себя.

По стене над его головой прополз огромный черный паук, оставляя на бледной поверхности мерцающий радужный след.

Энн отвернулась от своего собеседника и впервые заметила Тима. Она улыбнулась шире, бросила что-то парню и начала осторожно пробираться к Тиму сквозь толпу.

— Привет! Я только сейчас тебя увидела, — сказала она, остановившись рядом.

— Что он тебе впаривал?

Энн фыркнула.

— Крипту. Насколько надо отчаяться, чтобы верить, что можно разбогатеть, вложившись в очередную пирамиду?

Тим промолчал. Его самого иногда посещали заманчивые идеи о внезапном богатстве, но он не собирался делиться ими, пока они не будут реализованы.

— Как ты? — спросила она. — Наслаждаешься уединением, отчужденностью и асоциальным поведением?

— Ага.

— Ты видел, что над тобой?

Он обернулся. Над его правым плечом висела большая картина, подсвеченная тусклым софитом. Перламутровый след уходил за нее, но Тим не заметил его угасающий отблеск — его взгляд приковало полотно.

Это был пейзаж — пустынный и безжизненный, если не считать одной крошечной фигуры посередине. Тускло-красный свет заливал иссушенную почву, выцветая в тревожный фиолетовый у неровного горизонта. Фигура выглядела совершенно потерянной в этой угрожающей пустыне, и все же казалось, что она принадлежит окружающему ее безмолвию.

— Жизнерадостно, — прокомментировал Тим после долгой паузы.

— Интересно, они купили ее, потому что она им реально нравится, или потому что это раскрученный галерейный экспонат? — усмехнулась Энн.

Тим приподнял бровь.

— Если я асоциален, то ты антисоциальна.

— О, я просто компенсирую свой дневной образ пай-девочки. Ты же никому не расскажешь, правда?

— Только если ты не попытаешься снова меня социализировать, — усмехнулся Тим.

— Когда я…

— Как поживает Марта?

— Это было всего один раз! Мне нужна была нормальная компания, а двойное свидание — единственный вариант.

— А еще Сара…

— Тут я ни при чем! Я и понятия не имела, что Грег притащит с собой свою сестру.

— Ей семнадцать.

— Она очень милая.

— И слушает кей-поп.

— Ну, ей же семнадцать.

— Но мне — нет.

Энн задержала взгляд на Тиме чуть дольше, чем подразумевала их дружеская перепалка, и ее карие глаза наполнились тревогой.

— Прости, — сказала она серьезно. — Я больше не буду. Но мне грустно видеть тебя постоянно в одиночестве.

Тим ничего не ответил. Ему тоже было грустно — но ни одно свидание вслепую не могло бы это исправить.

— Мне пора. Грег зовет, — сказала Энн после неловкой паузы, и легко тронула его за плечо на прощание. — Позвони мне!

Она всегда просила Тима позвонить ей, все шесть лет их знакомства. Он ни разу не позвонил. Мысль о том, что трубку может взять Грег, или что она будет занята, или не в настроении, всякий раз останавливала его. Поэтому он всегда ждал, пока Энн сама позвонит ему — и она звонила всякий раз, когда ей было плохо, одиноко или тяжело, и Тим ее внимательно слушал, и был терпеливым, и никогда не перебивал.

И это было его утешением. И наградой.

Ветер проносился мимо платформы вместе с поездами, что мчались в сторону Бостона над серебристым росчерком рельсов. Тим переключил трек в плеере и спрятал замерзшие руки в карманы, потом тихо выругался и сменил трек еще раз. Но это не помогло. Тошнотворно тоскливое ощущение в груди становилось все сильнее, что бы ни звучало у него в наушниках.

Красная пустыня, на которую Тим смотрел два часа назад, стояла прямо перед ним — и Тим был там, один посреди безжизненного пейзажа, без единой души рядом и без чего-либо впереди, кроме фиолетовой пустоты горизонта.

Тим посмотрел на электронное табло — две минуты до прибытия поезда. Достаточно времени, чтобы вдоволь насладиться самобичеванием.

Было время, столетия назад, когда Тим действительно верил, что он писатель. Конечно, это было самообманом, красивой мечтой, но она заставляла его вставать утром и проживать день с какой-то более высокой целью, чем заработать на еду и аренду квартиры. После окончания школы Тим написал несколько рассказов, и Энн они очень понравились. Он не был уверен, не подыгрывала ли она ему, но ему так захотелось снова услышать ее похвалу, что он начал писать роман — и вскоре перестал быть писателем даже в собственном воображении. Тим до сих пор мог видеть истории в лицах других людей, мог заполнить недосказанность и загадку чужой жизни россыпью звучных метафор — но был не способен написать ничего, кроме своего жалкого дневника.

Подъезжающий поезд на миг окрасил рельсы ослепительным золотом. Тим шагнул вперед, к краю платформы, и рассеянно посмотрел вдаль.

На противоположной платформе, держа косу с подлинно женственной грацией, стояла Смерть, склонив голову набок с игривым любопытством. Ее лицо скрывалось под капюшоном балахона, но Тим был уверен, что она смотрит прямо на него.

За ее спиной красная пустыня бесконечно тянулась к фиолетовому горизонту.