Читаем Константин. Бросок тигра онлайн бесплатно

Глава 1

В последнее время мне частенько снится один и тот же сон. Какой-то господин в модном фраке с казавшимся мне знакомым лицом, которое я тем не менее никак не мог разглядеть, укоризненно смотрел на меня, приговаривая при этом.

— Что же вы, любезнейший Константин, натворили? Мы эдак с вами не уговаривались! Вам следовало всего лишь отбить нападение союзников, да поиграться в кораблики-с! А вы что удумали? Всю мировую политику перекроить… Не хорошо-с!

— Врешь, скотина! — рычу я в ответ, вспомнив, что передо мной тот самый попутчик из поезда, с которого все началось. — Мы говорили о пользе флота для государства, которую я теперь и демонстрирую…

— Звали, Константин Николаевич? — в очередной раз вырвал меня из объятий Морфея встревоженный голос Рогова.

— А? Что? — непонимающе посмотрел я на заспанное лицо вестового.

— Звали, спрашиваю?

— Отчего ты решил, что я тебя звал?

— Ну вы так громко крикнули: «Скотина!», что я и того… прибежал…

Оглядевшись, я понимаю, что нахожусь в своей каюте на фрегате «Генерал-Адмирал», передо мной верный Ванька Рогов, уже несколько лет служивший у меня вестовым, а за стеклом иллюминатора Желтое море и Ляодунский полуостров, на самом юге которого со временем появится маленький городок, называвшийся в моем мире Порт-Артур.

Именно с его героической обороны и началось мое увлечение флотом, приведшее в конечном счете ко всем последующим событиям. Так что, оказавшись в этих краях, я просто не смог отказать себе в желании побывать здесь и увидеть все своими глазами.

«Люй-шунь-коу» или в переводе с мандаринского «Бухта спокойного путешествия» оказалась маленькой рыбацкой деревушкой на левом берегу речки Лунхэ, зажатой между горами, которые впоследствии назовут Перепелиной и Золотой, причем на последней расположилась убогая крепостца с невысокими стенами и парой башен, с загнутыми вверх углами кровли.

Добавьте к этому тесную бухту и мелководный проход на внутренний рейд, открывающийся к тому же только во время прилива, и станет понятно, почему русские адмиралы были против Порт-Артура в качестве главной базы флота. И все же…

— Чертова дыра! — хмыкнул Шестаков, ознакомившись с местными условиями.

— Не нравится? — усмехнулся я.

— Помилуйте, Константин Николаевич, что ж тут хорошего?

— А если подумать?

— Ну, если немного поразмыслить, стратегически это место довольно-таки перспективное. С одной стороны Желтое море, через которое можно контролировать Западное побережье Кореи, с другой вход в Печелийский залив, в глубине которого устье Пайхе…

— И?

— Водный путь до Пекина!

— Точно!

— Хм, а ведь если англичане с французами захотят угрожать Цинской столице, им этих мест не миновать. И мы, заняв этот пункт, будем им как заноза в, пардон, известном месте.

— Что-то ты, Иван Алексеевич, сегодня деликатный, — усмехнулся я. — И, хотя в основном ты прав, это еще не все. Ляодунский полуостров вообще и его южная оконечность — Квантун — в частности, один из ключевых пунктов, без удержания которого нам ни за что не овладеть Маньчжурией!

— Хм, — задумался Шестаков, очевидно представляя в уме карту. — Пожалуй, вы правы. Но…

— Что, но?

— Воля ваша, но в качестве базы для крейсеров Люйшунь решительно не хорош! Ну сами посудите, разве это бухта? И вход, открытый только в полную воду. Тут разве что обороняться хорошо, да и то…. Нет, нехорошо-с!

— Ну и ладно, — усмехнулся я. — Есть тут бухты и получше.

— И где же? — заинтересовался капитан первого ранга. — Инкоу или может быть…

— Талиенвань, — перебил я его. — Залив большой, в проход тоже, правда, немаленький, но если поставить батареи на вдающихся в море мысах и находящемся на входе в залив острове Саншантау, можно держать под огнем всю прилегающую акваторию.

— Вахтенный! — не выдержал Шестаков. — Немедля вызвать сюда подполковника Емельянова, да пусть прихватит с собой карту!

Через пару минут к нам присоединился старший штурман эскадры, прибежавший с целой охапкой карт, а также привлеченные этим зрелищем офицеры. Внимательно ознакомившись с имеющимися у нас данными, большинство из них пришли к выводу, что несмотря на очевидные удобства Талиенваньской бухты обороняться там будет не в пример сложнее, нежели в Люйшунькоу.

— Все же широкий проход имеет как свои преимущества, так и неудобства! — горячился корабельный ревизор лейтенант Саблин. — Недавняя война дала нам немало примеров успешных действий малых судов, вооруженных шестовыми минами. Даже самый малый катер или и вовсе шлюпка, проникнув во вражеский порт, может уничтожить в нем любой корабль. А надежно перекрыть столь широкий проход просто не получится! Поэтому, при недостатке сил, базироваться лучше здесь…

— Вздор! — возражал ему артиллерист штабс-капитан Антипенко, — малое судно, о коем вы говорили, так же легко сможет проникнуть и сквозь узкий проход.

— Вы, милостивый государь, — не без яда в голосе процедил лейтенант, намекая, что его оппонент ненастоящий моряк, — сначала научитесь управлять хотя бы и шлюпкой, а уж потом…

— Тише, господа! — призвал их к порядку Шестаков. — Извольте вернуться к выполнению своих обязанностей. А если кому-то нечем заняться, так я мигом дело сыщу!

— Строго ты с ними, Иван Алексеевич, — скупо улыбнулся я. — Эдак рвение к службе недолго и потушить.

— Если «рвение» от такого потухнет, — парировал командир фрегата, — то его считай и не было!

— Тоже верно.

— Кое в чем наша молодежь, впрочем, права, — продолжил он, когда мы перебрались в салон. — Защищаться в Талиенване будет сложнее. Разве…

— Что?

— Поставить форт на вот этом перешейке.

— Цзинчжоу?

— Дивлюсь, Константин Николаевич, откуда вам так хорошо известны местные названия? Язык ведь сломаешь!

— Ничего. Мы русские ко всему можем приспособиться, в том числе и к чуждым названиям. Рано или поздно перекрестим на свой лад…

— Вы все-таки намерены отобрать у Цинской династии их родовую вотчину?

— А почему нет? России необходимо укрепиться на Дальнем Востоке, а для этого нужны земли. Все, что нашими общими усилиями присоединено к России, разумеется, важно и хорошо, но вместе с тем категорически недостаточно. Устье Амура и Приморье, как ни крути, почти сплошная тайга. Сахалин, Курилы и Русский — оторванные от метрополии острова. А вот практически безлюдная Маньчжурия, в особенности южная, с ее благодатным, но не слишком жарким климатом и обилием подходящих под запашку земель, должна стать основой для русской колонизации.

— Боюсь, что китайские богдыханы вряд ли согласятся мирно передать нам их. Все же тут их родина с могилами предков.

— Вот уж чье мнение меня совершенно не интересует. Правители из Маньчжурской династии сами виновны в сложившемся положении, а их бездарное правление очень скоро будет стоить им престола… Что улыбаешься?

— Нет, ничего-с, — согнал усмешку с губ Иван Алексеевич.

— Странно слышать это от представителя царствующего дома?

— Это вы сказали, — попытался проявить несвойственную ему дипломатичность Шестаков.

— Брось. То, что я сын одного императора и брат другого, не лишает меня возможности мыслить. Мир меняется вне зависимости от наших желаний или предпочтений, и горе тем, кто не сможет приспособиться к сложившимся условиям.

— Вы говорите о конституции? — осторожно поинтересовался капитан первого ранга.

— Далась вам эта конституция, — отмахнулся я. — Многим, смеющим называть себя мыслящими, людям в России отчего-то кажется, что, если в нашем богоспасаемом отечестве появится документ с таким названием, а в придачу к нему парламент, дела сами сразу же волшебным образом пойдут на лад. Чиновники перестанут лихоимствовать, министры творить глупости, а разбойники всех видов оставят свое гнусное ремесло и повсеместно обратятся к Богу.

— Не верите в прогресс?

— Отчего же, верю. Не менее чем в единого отца вседержителя и прочая, и прочая. Вот только, как сказано в писании — «Вера без дел мертва»![1] Так и тут, дорогой мой Иван Алексеевич. Чтобы построить на земле если не царство божие, то хотя бы разумно устроенное общество, надобно долго и тяжело трудиться. А наши либералы ждут, что по объявлении всеобщей свободы все тут же устроится само собой. Волшебная рука рынка, мать его…

— Как вы сказали, «волшебная рука»? Никогда не слышал…

— Твое счастье.

— Константин Николаевич, а вам никогда не приходило в голову, что если бы вы родились первым…

— Брось эти разговоры, Иван. Уж больно дурно они пахнут. Нет, видит Бог, я не желаю престола и, если уж на то пошло, не думаю, что справился бы лучше, чем мой августейший брат. Для управления такой обширной страной как Россия нужна не только сила, но и дипломатичность, умение договариваться, а я, знаешь ли, привык рубить с плеча. И вместо всеобщего блага может получиться черт знает что…

— Бог с ним, с всеобщим благом. Что теперь делать будем? Здесь и сейчас…

— В общем или в частностях?

— И так и так.

— Пока проведем разведку и определимся с местом будущей базы. Потом под шумок ее заберем и будем ждать, пока союзники дожмут Пекин, попутно занимаясь захватом земли. Чтобы, когда пришло время заключать мир, мы стали посредниками и получили львиную долю преференций, затратив при этом наименьшее количество усилий.

— Отличный план.

[1] Послание Апостола Иакова глава II.

Друзья, не забываем добавлять книгу в библиотеку и ставить сердечки))) это отлично мотивирует авторов

Глава 2

Как и следовало ожидать, наше появление рядом с будущим Порт-Артуром вызвало пристальное внимание китайских властей. Что, в общем, неудивительно, ведь идет война с европейцами, а для жителей Поднебесной разница между нами и теми же англичанами крайне невелика. В конце концов, британцы хотят навязать им неравноправные торговые договоры, а мы под шумок захватываем их земли. То, что эти земли не то что не возделываются, но даже не контролируются, в данном случае не имеет ни малейшего значения. Ведь Китай — самая великая держава под вечным небом, а все европейцы не более, чем «заморские дьяволы», укравшие у Срединной империи ее достижения.

Поэтому стоило нам бросить якорь в бухте Талиенвань, как к нам направилось нарядное суденышко под флагом династии Цин. Прибывший на нем чиновник в расшитом золотом халате, маньчжурской шапочке с загнутыми вверх конусовидными полями и бубенчиком и с безобразно длинными ногтями на безымянном и мизинце левой руки, разумеется, не знал ни единого слова на русском, английском, либо каком-нибудь ином европейском языке. Зато вел себя, как будто и я, и мои корабли являлись его личной собственностью, лишь по какому-то не вполне понятному недоразумению позволившие себе неслыханную дерзость.

К счастью, у нас на борту нашелся человек, сносно владевший мандаринским диалектом, сумевший объясниться с представителем власти, оказавшимся, к слову, всего лишь «ниру-эдзэном»[1] или по-нашему волостным чиновником, начальником над несколькими близлежащими поселениями в Квантуне.

— Господин Чжао говорит, — быстро переводил наш «драгоман» — молодой юнкер по имени Семен Кольцов, отец которого служил приказчиком у купца, издавна торгующего в Кяхте, — что мы дерзнули приблизиться к земле, принадлежащей великому богдыхану, и должны немедленно уйти, уплатив прежде все положенные сборы и предоставив приличествующие его высокому сану подарки.

— А лицо у господина Чжао не треснет? — усмехнулся я. — Ты, кстати, объяснил ему, с кем он разговаривает?

— Не верит, ваше императорское высочество! — пожал плечами Семен. — Я, будьте покойны, все подробно ему, аспиду, обсказал, а он только рожу кривит. Дескать, не могет такого быть, чтобы царский брат в эдакие гребеня забрался…

На палубе повисло неловкое молчание. С одной стороны, я пока не собирался ссориться с здешними китайскими властями, с другой спускать подобное неуважение чревато потерей лица…

Ситуацию спас стоявший за спиной чиновника морской пехотинец. Услышав слова переводчика и видя реакцию на моем лице, он, недолго думая, отпустил гордому сыну китайского народа леща, от которого тот рухнул передо мной плашмя, потеряв свою шапочку, а заодно и косу.

— Как стоишь перед его императорским высочеством! — рявкнул матрос.

Сопровождавшие «ниру-эдзена» подчиненные пробовали было возмутится, но при виде решительных лиц моих телохранителей и положившего ладонь на рукоять револьвера Воробьева предпочли промолчать. Зато самого чиновника как будто подменили. Почувствовав, что церемониться с ним тут никто не собирается, оказавшийся совершенно лысым китаец принялся с угодливым видом кланяться, что-то при этом бормоча.

— Чего это он? — поинтересовался я у Кольцова.

— Пардону просит у вашего императорского высочества, — усмехнулся юнкер. — Дескать никак не ожидал увидеть столь высокую особу в эдаком захолустье и потому обращается с нижайшей мольбой сильно его не наказывать.

— А зачем ему фальшивая коса?

— Известное дело зачем. Маньчжурская коса означает, что носящий ее покорен Цинской династии и не замышляет ничего худого. Лишиться ее большой позор, и даже может быть поводом для казни.

— Вот значит, как… Ладно, Семен, переведи ему следующее: правительство Российской империи в моем лице осведомлено об идущей между вами и Англо-Французской коалицией войне и крайне обеспокоено ходом событий. Относясь с полным сочувствием к китайской стороне, мы тем не менее желали бы сохранить нейтралитет и не допустить распространение конфликта на прилегающие к нашим границам территории. В следствии чего, для обеспечения своих законных интересов и защиты мирных жителей, а также недопущения захвата Квантуна вашими противникам, мы сочли за благо временно, я подчеркиваю, именно временно занять его нашими войсками и подготовить к обороне.

— Что значит «временно»? — вычленил из моих слов главное чиновник.

— Это значит, что, когда закончится война и китайское правительство сможет обеспечить безопасность данной территории, мы либо уйдем в другое место, любо останемся, заключив с богдыханом соответствующее соглашение. Так что пусть передаст своему начальству… кстати, кому он подчиняется?

— Шэнзинскому цзяньюаню, Константин Николаевич, это вроде нашего генерал-губернатора.

— Вот уже название, прости Господи, язык сломаешь… Так вот, пусть передаст этому самому «цзяньюаню» или как там его, что если китайская сторона проявит разумную сдержанность, то дело обойдется не только без крови, но и принесет китайской стороне немалую пользу. Поскольку в этом случае я не только не допущу сюда ваших противников, но и готов выступить в качестве посредника при заключении мирного договора. А мое слово, по счастью, имеет кое-какой вес в Европе.

— А если…? — повис в воздухе так и не высказанный «ниру-эдзеном» вопрос.

— А если ваш «юань» не проявит должного благоразумия, число врагов его отечества только увеличится, а мы все нам потребное заберем силой, но уже не уйдем. Так понятно?