Читаем Коновал. Книга вторая онлайн бесплатно

Глава 1

Тайга. Как много величия в этом слове. Сколько красивых и романтичных песен, было сложено во славу ей, какими только возвышенными эпитетами не награждали ее писатели и поэты, вдохновенно воспевая величие и красоту бескрайних сибирских просторов.

Однако устало бредущему по ней человеку, было сейчас на все это глубоко плевать. С каждым проведенным в лесу часом, он все более люто и зло ненавидел эти заповедные, безжалостно пожирающие остатки его сил, места.

По всем расчетам путника, шел уже пятый день, как он, потеряв направление и ориентиры, бестолково блудил по этим бесконечным, едва отошедшим от зимы и невероятно похожим друг на друга пологим лесистым сопкам и заболоченным талыми водами низинам. Скудный провиант, брошенный им в спешке в рюкзак, кончился еще два дня назад, а рассчитывать на щедрые дары природы ранней весной, путнику уж точно не приходилось.

Но, похоже, не только голодный желудок был сейчас его главной проблемой. Тяжело передвигая ноги, обутые в раскисшие от воды кирзовые армейские сапоги, он на пределе своих сил поднялся на вершину очередной сопки, где тут же обессиленно рухнул под старой сучковатой сосной, на которую, вероятно имел большие виды.

Следующие полчаса, человек в просто лежал ничком на холодной, еще не прогретой солнцем влажной земле, похоже не имея сил даже пошевелиться. За тем он, со стоном перевернулся на спину, и с трудом освободившись от лямок не большого потрепанного временем рюкзака, вновь устало раскинулся на мягкой мшистой почве. Однако проклятая сырость была просто не выносима и путник, неохотно оставив это губительное для здоровья занятие, невольно приподнялся с земли и неуклюже уселся на подсунутую под себя ногу, при этом ничуть, не реагируя на промокшую насквозь штанину.

Потухшие глаза изможденного скитаниями человека, не выражающие казалось каких-либо эмоций, равнодушно прошлись по окружающему его лесу, и остановился на своем, изрядно выцветшем вещмешке.

Если бы кто увидел его в эту минуту, то несомненно обратил внимание на ту невероятную перемену, что произошла в мученическом облике бедолаги. Худое, небритое лицо мужчины, буквально ожило слабой улыбкой, да и сам он как-то разом подобрался. Уверенным движением худой руки он подтянул к себе рюкзак и стал его нервно развязывать. Покончив с этой не хитрой процедурой, странник вновь дико осмотрелся по сторонам, и аккуратно, словно то была хрустальная, тонко сработанная ваза, вытащил из него плоский, но достаточно тяжелый предмет, который был плотно замотан в далеко, не свежую портянку. Положив сверток перед собой, мужчина на какое-то время словно окаменел. Когда странника чуток отпустило, он медленно, как завороженный раскрыл влажную тряпицу и горящими глазами, буквально впился в крупный, дискообразный слиток ярко-желтого метала, покрытый множеством округлых впадинок и небольших окатанных бугорков разной величины, что в целом, очень сильно напоминало знакомый каждому человеку облик извечного спутника земли в его полнолуние.

И вновь в усталом мозгу обладателя необыкновенного по ценности золотого самородка, всплыли яркие события пятидневной давности.

Глава 2

Золотодобывающая артель, в которую Николай Ипатов устроился рядовым бульдозеристом, только-только приступила к вскрытию отведенного ей золотосодержащего участка, тем самым начиная свой очередной сезон старательских работ.

Снимая верхний, преимущественно растительный слой почвы, Николай, немного глубже, чем это полагалось, воткнул отвал бульдозера в землю и чисто профессиональным взглядом, выхватил из движущейся перед ним бурой массы, какой-то странной формы камень. Вернее сказать как тот, не совсем естественно для своих размеров, сполз вниз с полутораметровой сырой насыпи.

Малость поразмыслив, старатель остановил ревущую технику, и прихватив с собой фляжку с родниковой водой, спрыгнул с гусеницы вниз, после чего, не спешной походкой направился к этому, заинтересовавшему его предмету.

Ковырнув плоский камень ногой, Ипатов с замирающим сердцем, физически ощутил его необыкновенную тяжесть. Дрожащей рукой, медленно поливая предмет из фляги, Николай принялся пальцами другой руки усиленно сдирать с него слой налипшей вязкой грязи.

А буквально через минуту, бульдозерист уже стол на коленях и ошалело пялился на огромный, дискообразный самородок золота. Что на тот момент творилось в его голове, догадаться было сложно, впрочем, он и сам, про это вспоминал потом с большим трудом.

Привел его в чувство, знакомый голос одного из новичков бригады, который словно хищная птица, навис над ним черной тенью.

– Что там у тебя, ни как золото, – удивленно промычал парень, припершийся за каким-то хреном именно сюда, и именно в этот самый момент.

– Да нет, походу обманка, пирит, – еле выдавил из себя Ипатов, и прижимая тяжелую находку к груди, добавил. – Пойду мастеру покажу, посмотрим, что скажет.

На его счастье, в свежесрубленном бараке, ни кого из бригады не оказалось. Лихорадочно покидав в рюкзак все самое необходимое, обладатель уникальной находки, не переставая взывать к всевышнему, ни кем не замеченный, покинул избу и дико осмотревшись по сторонам, бросился бегом в лесную чащу.

Прекрасно зная криминальное прошлое мастера артели, как в прочем и ее бригадира, Николай не сомневался, что в случае его поимки, расправа над ним будет короткой и жестокой, вот по тому, он просто панически спешил уйти как можно дальше от людского глаза. Именно эта спешка, в союзе с невысокими однотипными сопками, хмурым небом и не крупными озерами, которые раз-за разом, невольно приходилось обходить, быстро сбили его с намеченного маршрута и заставили потеряться в практически нехоженой тайге. Ориентируясь лишь по редко пробивающимся сквозь тучи лучам солнца, беглец устремил всю свою энергию на юг, туда, где пролегала железная дорога, этот его единственный шанс вернуться в оставленный им несколько недель назад город.

Вдоволь насмотревшись на дурманящий мозг самородок, Ипатов вновь тщательно завернул его в тряпку и, упаковав в рюкзак, словно подпитанный от золота энергией, поднялся на ноги и сделал отчаянную попытку залезть на дерево, лишь для того, что бы визуально определиться с направлением дальнейшего движения.

Но этот, его короткий поход к вершине был неожиданно прерван сломанной веткой и болезненным падением на спину. И, похоже, это была последняя капля человеческого терпения. С трудом перевернувшись на живот, обладатель сокровища, безвольно уткнулся лицом в мокрый мох, и словно бычок на бойне, натужно и обреченно замычал.

И именно в этот самый момент, до его слуха донесся очень слабый, но до боли знакомый шум движения грузового поезда. Забыв про боль и усталость, Ипатов опираясь на ствол сосны, медленно поднялся на ноги и задержав дыхание, весь обратился в слух.

И, о боже, ему это, не почудилось. Сквозь мерный шум тайги, до него явственно доносился далекий перестук вагонных колес. Расстояние от сопки до проходящего мимо состава было примерно километров пять, может семь, но похоже путника это смущало. Сосредоточив все внимание на месте, откуда ярче всего доносился шум проходящего поезда, мужчина болезненно морщась, забросил на спину свой десятикилограммовый рюкзак и заметно прихрамывая двинулся вниз.

Особенно тяжело дался Ипатову последний километр пути. Залитая талыми водами низина с невероятно переплетенными зарослями лиственных деревьев и кустов, словно нарочно решили добить и без того, едва держащегося на ногах человека. Однако последний, все так же упорно двигался к намеченной цели, словно не замечая ни сводящей судорогами мышцы холодной воды, ни хлещущих по лицу упругих веток. Мысли старателя были сейчас далеко. Обладатель уникального самородка, находясь на грани сознания, уже явственно видел, как его многочисленное семейство, доведенное государственными реформами до откровенной нищеты, оставив старый, полусгнивший барак с его скудной мебельной рухлядью, наконец-то переезжает в огромную благоустроенную городскую квартиру. Как трое его малолетних сыновей, больше не будут с тоской и завистью поглядывать, на хорошо одетых и сытых сверстников, а его любимая женушка, сможет впервые в жизни гордо зайти в любой из городских магазинов и купить себе все, на что ляжет взгляд ее добрых и невероятно красивых глаз.

И, похоже, сегодня старателю везло. От железнодорожной насыпи, куда он буквально выполз на четвереньках, до ближайшего поселения ему оставалось пройти чуть больше одного километра .

Глубоко зарыв самородок в дорожный щебень, почти в плотную к стандартному километровому столбику, путник, с наступлением сумерек двинулся в путь, и скоро осторожно вошел в раскинувшийся вдоль железнодорожных путей не большой поселок. Там он первым делом посетил просторную избу, которая официально считалась местным вокзалом. Зал ожидания был абсолютно пуст, и Николай не таясь, вспоров самодельной финкой подкладку старенькой фуфайки, достал от туда паспорт и не большую денежную заначку, которые были тщательно упакованы в непромокаемый полиэтиленовый пакет. Затем Ипатов воровато осмотревшись и убедившись, что тишина в помещении для него не обманчива, приобрел в кассе билет до Камнегорска, на окраине которого он жил уже с десяток последних лет. На оставшиеся деньги Ипатов купил в магазине буханку черного хлеба и две банки рыбных консервов, из расчета по одной на сутки пути. Половину всего хлеба он съел сразу, остальную тщательно завернул в найденную на вокзале газету и спрятал в рюкзак.

Для необожжённого жизнью дилетанта, коим был наш герой, все казалось бы, сделано правильно и как ему тогда казалось, без малейшего сучка, и задоринки. Но для острого глаза живущего золотом люда, появление в поселке чужака, было событием особого внимания.

Поезда дальнего следования в этих местах, буквально кишели всевозможным жульем, профессиональными охотниками за нерасторопным пассажиром. Стукачи проводники, всевозможные провокаторы с паленой водкой, прожженные проститутки и наводчицы, и конечно стражи порядка. Все они, как один, были заряжены на приисковое золото и тех хороших барышах, что водились у возвращающихся с заработков артельщиков и диких старателей. И самый расцвет всей этой вакханалии, пришелся именно на девяностые годы, время откровенного беспредела и хаоса. Вот потому, удачно сесть путнику в поезд, еще далеко не означало, его столь же удачное прибытие к пункту назначения.

Именно так произошло с Николаем Ипатовым. На подъезде к одной из крупной станции, к нему целенаправленно подошли люди в милицейской форме, и проверив документы, без особых объяснений, вывели из вагона, после чего сопроводили в дорожный отдел милиции. Там старателя профессионально обыскали, и обнаружив в вещмешке самодельную нож-финку, быстро составили протокол о задержании.

А спустя два дня, пришло заключение экспертизы, о наличие в рюкзаке следов золотой пыли. После чего, начался откровенно жесткий пресс арестованного на его признание в хищении драгметалла. Чередовался он дневными и ночными допросами, изощренными побоями и очными ставками, как с мастером артели, так и с ее бригадиром. От бульдозериста требовали только одно, вернуть найденный им самородок, а там типа, вали на все четыре стороны.

Однако, Ипатов уперся. Даже, находясь в полуобморочном состоянии, он упорно повторял, что ни чего не знает, ни о золоте, ни тем более, о каком-то самородке.

Спустя две недели жестокого испытания, арестант понял, что силы его на исходе, и что пришло время всерьез подумать, как разом покончить со всеми земными мучениями. И вот тут, после очередного допроса, на котором присутствовал некий молчаливый гражданский чин, одетый в строгий черный костюм, жизнь старателя за решеткой кардинально изменилась к лучшему.

А спустя еще две недели, состоялся суд, и Колян Ипатов, отхватив за свою финку по максимуму, отправился в ближайшую колонию общего режима, что бы с топором и пилой под усиленным надзором осваивать очередной участок сибирской тайги. Но все это, как показало будущее, было лишь видимой частью айсберга, а вот его подводную часть, ему предстояло прочувствовать даже раньше, чем он мог тогда предполагать.

За несколько дней, до прибытия этапа, с уже известным на всю округу арестантом, начальник исправительной колонии, полковник Ивин, вызвал к себе в кабинет смотрящего зоны, некого Виктора Беляева, по прозвищу Корунд. Там, короткой беседе с глазу на глаз, не особенно вдаваясь в детали и подробности, он настоятельно рекомендовал авторитету, обеспечить Ипатову очень даже беспокойное существование, и в тоже время проследить за его безопасностью, что бы типа тот, часом не вздернулся, или не попал под чей-то нож. Взамен, Беляеву и его приближенным, было как всегда обещано некоторое послабление режима их содержания.

На тот момент, начальник колонии даже не предполагал, что малява о спрятанном в тайге огромном самородке и его обладателе, прошла на зону еще сутки назад, и что у Корунда, с его козырной колодой, на этот счет, имелись свои долгосрочные планы.

Уже в первый день после обязательного карантина, начальник исправительной трудовой колонии, открыто намекнул вновь прибывшему зеку, что в ближайшие дни, он ждет от него некого откровения, и что в противном случае, просто закроет глаза на весь возможный беспредел к его новоявленной особе.

И как в подтверждение всему сказанному, той же ночью, Ипатова бесцеремонно выдернули со шконки и отвели в какую-то отдалённую полутемную каморку. Там его жестко посадили на табурет и связав за спиной руки, сухо щелкнули допотопным выключателем.

Щурясь от яркого света, с тревожно бьющимся сердцем, Николай обнаружил прямо перед собой четверых, густо расписанных синими татуировками мужчин. Пятый, что оставался у него за спиной, не дожидаясь команды, грубо обнял его за шею и приставил к кадыку стальное острие заточки.

Какое-то время блат комитет, с интересом разглядывал вновь прибывшего, еще бы, увидеть и взять в оборот везунчика, нашедшего многомилионный самородок, было фартом, ни каждого дня.

Ставя точку на этом молчаливом знакомстве, отлично владевший методом психологического воздействия Корунд, вальяжно растягивая слова, повел такую речь.

– Слушай сюда, золотоискатель гребанный, говорить буду я, а ты будешь только соглашаться со мной и соглашаясь кивать своим лысым жбаном, и знай, одна твоя заминка и Овес, тебя тут же на пику посадит, как кузнечика. Усек.

Урка, стоящий за спиной бульдозериста, был явно к тому расположен, и мерзко усмехнувшись, с такой силой надавил ножом на кадык Коляна, что у того непроизвольно намокли глаза и разом отпала всякая охота к сопротивлению.