Читаем Конец черного лета онлайн бесплатно

Эта история произошла пятнадцать лет тому назад…

Колония, в которой находился Федор, разместилась неподалеку от крошечного сибирского поселка, прижатого тайгой к Енисею. Хорошая погода не баловала этот край. Трудно было летом, когда на лагерь обрушивались тучи комаров и гнуса. Но особенно тяжко было зимой: в непроглядной пурге сливались в одно бело-сизое марево и земля, и небо, и тайга. Внезапно налетавшие на лагерь ветры сутками терзали сердца и души, людей, и ослабевала, чахла надежда на спасение. Мороз и свирепый северный ветер загоняли их глубоко в лагерные норы. Застывали часовые на вышках, замирало все кругом. И трудно было представить, что где-то здесь, в запорошенном снегом и скованном морозом безмолвии, продолжается жизнь большого коллектива людей, объединенных одной судьбой.

Статья 12 Исправительно-трудового кодекса РСФСР.

Исправительно-трудовыми учреждениями, исполняющими наказание в виде лишения свободы, являются: исправительно-трудовые колонии, тюрьмы и воспитательно-трудовые колонии.

Совершеннолетние лица, осужденные к лишению свободы, отбывают наказание в исправительно-трудовой колонии или в тюрьме, а несовершеннолетние в возрасте до восемнадцати лет — в воспитательно-трудовой колонии.

Исправительно-трудовые колонии являются основным видом исправительно-трудовых учреждений для содержания осужденных к лишению свободы, достигших совершеннолетия.

В это обычное морозное серое утро не произошло ничего нового, ничего такого, что хоть как-нибудь могло изменить многолетний уклад жизни Федора Завьялова. Привычный, но тем не менее всегда неожиданный, пронзительный вой заводского гудка вот уже несколько лет поднимал его ровно в шесть. Жилая секция, вымерзшая за ночь, пропитанная запахами человеческого тела и табачного дыма, наполнялась шумом, сонными проклятиями, а затем и сочным матом — «зеки» не любят вставать рано.

Утро каждого нового дня Федор встречал одним и тем же вопросом, задаваемым себе, — как прошел и чем завершился вчерашний день? От этого зависело настроение, с которым он вставал. Случалось порой, что при воспоминании о вчерашнем дне его охватывало теплое чувство и на душе становилось легко и свободно: вчера все обошлось, все было хорошо. Но чаще ничего хорошего не происходило. День как день. Хорошо, если неприятностей не было.

Федор прислушивался к завыванию ветра, бросавшего под крышу барака холодные воздушные волны. Казалось, от холода нет спасения. Тонкое байковое одеяло не согревало, а фуфайка, мокрая со вчерашнего дня, покрылась изморозью. Да, что же было вчера? И в памяти всплыла, будто током ударила, эта ссора с Пауком.

«Не вернешь долги — пеняй на себя», — прошипел Паук, отведя Федора в сторону.

«Бог не фраер, он все видит», — усмехнулся Федор, отведя руку Паука, крутившую пуговицу его куртки.

Неприязнь между ним и Пауком проявилась не сразу. Впервые они встретились в воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних преступников.

Статьи 74–76 Исправительно-трудового кодекса РСФСР.

Воспитательно-трудовые колонии разделяются на колонии общего режима и усиленного режима.

В воспитательно-трудовых колониях общего режима отбывают наказание несовершеннолетние мужского пола, впервые осужденные к лишению свободы… за преступления, не являющиеся тяжкими, содержатся отдельно от осужденных за тяжкие преступления, а также все осужденные несовершеннолетние женского пола…

В воспитательно-трудовых колониях усиленного режима отбывают наказание несовершеннолетние мужского пола, ранее отбывавшие наказание в виде лишения свободы, а также переведенные из воспитательно-трудовых колоний общего режима…

В тот день Федя Завьялов после шестимесячного заключения в следственном изоляторе впервые в своей жизни переступил ворота лагеря. За плечами у него было шестнадцать лет, а впереди — десять лет лишения свободы. Правда, официально это учреждение называлось воспитательно-трудовой колонией, но тюрьма есть тюрьма. Началась новая для него жизнь.

… Первым к Федору подошел подросток с не по возрасту большим животом и округлой головой на короткой шее. При ходьбе он широко расставлял ноги и оттопыривал руки. В глазах подростка горел неприятный огонек. Протягивая руку Федору, он представился: Паук и, резко нажимая на гласные, спросил:

— Надолго на казенный харч?

— На полную катушку, — мрачно ответил Федор.

— Значит, гривенник. У меня тоже. Что, мокруха?

— Она самая, — уже явно с нежеланием подтвердил Федор.

— Ну, тогда приставай к моей курочке. Сегодня же отметим твой залет.

Кроме Паука и Федора в каморке, примыкавшей к дровяному складу, сидели еще трое бывших малолеток — члены «семьи» Паука. Здесь он считался старшим: работал меньше других и то «для пантов», как сам любил выражаться. Его сменную норму делали «батраки», которые были у каждого старшины «семьи». Пауку сносились все продукты, купленные в лагерном магазине или добытые у других осужденных, выигранные в карты или просто «отметенные» продовольственные посылки, полученные маловозрастными преступниками из дому.

Вымогательство и поборы — величайшее зло, имеющее широкое распространение в ВТК и ИТК. Распространены две формы вымогательства. Открытое — обычно построено на шантаже, запугивании жертвы, применении силы. Скрытое — носит «узаконенный» характер, обставляется соответствующими правилами и поэтому признается в зоне справедливым: игра под интерес, карты, нарды и т. п.

Вымогательство опасно тем, что укрепляет и развивает криминальные установки у вымогателей, утверждает неограниченный культ силы, психически травмирует осужденных, подвергающихся ограблениям, ставит их в зависимость, формирует безволие и апатию. К сожалению, принимаемые администрацией меры практических результатов не дают. От «оброка» дело переходит к «барщине», когда эти же или другие осужденные работают, выполняют норму «паханов» и «паханцов». Эти традиции живут и поныне. «Жулики», «пацаны», «деловые», «путевые» стараются выйти из-под контроля администрации, у них натянутые отношения с общественными организациями осужденных. И как ни странно среди «отрицаловки» происходят постоянные столкновения, переходящие в драки, в поножовщину. «Семья» — на «семью», «землячество» — на «землячество».

Причины этих инцидентов в стремлении каждой из групп укрепить свое влияние в зоне, увеличить запасы наркотиков, сигарет, дефицитных продуктов, особенно чая и кофе.

Администрация пытается ограничить распространение «земляческих» настроений, однако не всегда это удается сделать, чаще всего зона продолжает жить по своим законам — далеко не гуманным.

Подростки, сидя на корточках, курили, передавая друг другу одну и ту же папиросу.

— На, потяни, землячок. — Паук дружелюбно, протянул Федору папиросу. Федор сначала отрицательно мотнул головой, но потом спохватился и, не желая обижать хозяина, взял папиросу и глубоко затянулся. Дым был сладко-горьковатый. Федор и раньше курил, но эта папироса была какой-то необычной.

— Прикидываешь? — ухмыльнулся Паук.

Малолетки дружно рассмеялись. Федор непонимающе покачал головой. О чем его спрашивают?

— Это же травка такая. Одурманивающая травка… Анашой называется. Наркотик по-научному. Но главное — от нее хорошо на душе делается.

Паук затянулся и блаженно закрыл глаза.

— Был у меня на свободе пахан. Не голова — целый парламент. В помощниках у него Зуб ходил. Кликуха такая. Вот от них-то я впервые про эту травку узнал. На дела с ними ходил. И сегодня не забывают — подогревают. Хорошо. Не скажешь, что в тюрьме сидишь.

И Федору было хорошо. Он давно уже не чувствовал себя так свободно, так легко. Он встал, подошел к Пауку, протянул ему руку.

— Спасибо тебе, Паук.

Малолетки опять дружно рассмеялись. Паук тряхнул руку Федора. И на какое-то мгновение, как это нередко бывает, все окружающие показались Завьялову хорошими, давно знакомыми людьми. А от Паука веяло таким дружелюбием, такой неподдельной доброжелательностью, что Федор невольно подумал: он находится в кругу своих лучших друзей.

И почему-то вспомнилась ему другая обстановка, другие люди, отошедшие, как ему показалось, в далекое и почти нереальное прошлое. И все же какая-то незримая, но прочная нить протянулась вдруг от его нынешнего положения к тем временам, вернее, к одному случаю в его недлинной жизни, который, как теперь понял Федор, оставил достаточно глубокий след…

Заброшенный пустырь находился в черте районного городка, в котором рос Федор. И, конечно, являлся для многочисленных подростков местом не только их довольно разнообразных и, случалось, не таких уж безобидных забав, но и ареной жарких споров, и полем пеших и конных сражений, и, разумеется, футбольным стадионом. А Федору было уже пятнадцать. Порой он со снисхождением человека бывалого и достаточно искушенного в жизни смотрел на ребячьи проделки своих младших товарищей, а то вдруг сбрасывал вместе с маской деланого равнодушия свою куртку и по нескольку часов кряду носился с неказистым, но все же круглым мячом по стонущему от топота десятков мальчишеских ног пустырю.

После одной из футбольных баталий Федору и пришла в голову мысль, которая уже не раз посещала и еще не раз будет посещать головы его сверстников в других городах и поселках: а почему бы не попытаться сделать на пустыре настоящий стадион со всеми вытекающими отсюда приятными возможностями: упругим бегом, легким полетом над чуткой планкой, метанием почти настоящих гранат и, разумеется, жаркими футбольными матчами. Со зрителями. И среди них обязательно будет кареглазое создание, которое он недавно встретил на улице и которое сердито сдвинуло брови в ответ на его восхищенный взгляд. Ну, а если говорить серьезно, то главное, конечно, в другом: будет где приложить свою прямо-таки реактивную энергию десяткам, а может, и сотням мальчишек, у которых буквально в крови эта искорка состязательности, стремления быть первым. А его, Федора, любимое занятие — спорт — станет наконец и постоянным, и более осмысленным. Но как осуществить все это?

И Федор Завьялов, взяв с собой еще двух одногодков-товарищей, пошел в райком комсомола. Собственно говоря, комсомольцем он стал совсем недавно, буквально несколько дней назад, да и прием прошел не совсем гладко. Были голоса и против, кто-то вспомнил его прошлые прегрешения: не всегда, мол, воздержан в разговоре со старшими, не все ладно с учебой, порой способен на необдуманные поступки. Но как бы там ни было в комсомол его приняли и билет торжественно вручили. Ему понравилось такое внимание. И вот сейчас Завьялов шел в свой райком с первым предложением, причем, как ему казалось, весьма ценным и неоспоримым.

Из секретарей в райкоме никого не было. В одной из комнат Федор увидел за столом знакомого ему по школьному комсомольскому собранию щупленького инструктора орготдела, сосредоточенно бросавшего карандаш острием вниз на лежавшие перед ним чистые листы бумаги. Нехотя оторвавшись от этого занятия, он вопросительно посмотрел на Федора и его товарищей.

— Что-то очень срочное? — спросил он.

А когда Федор несколько сбивчиво, но все же внятно изложил смысл своего предложения, инструктор рассеянно посмотрел в окно, а затем неожиданно спросил:

— А как у вас дела с металлоломом?

Потом, не дав Федору опомниться, минут пять говорил о запущенном состоянии школьного земельного участка, недостатках в сборе макулатуры. И вообще есть масса важнейших неотложных дел, о которых следует думать в первую очередь. Что же касается стадиона, то это не его, Федора, дело; есть инстанции, которые в нужное время, если сочтут необходимым, займутся и этим вопросом. Всему свой черед. А тебе надлежит больше думать об учебе, металлоломе, макулатуре и не соваться не в свое дело.

И вот тогда-то Завьялов опять не сдержался, надерзил инструктору, обозвал его чинушей, канцелярской крысой и еще чем-то.

— Ты у меня запомнишь эту крысу, — шипел вслед им инструктор.