Читаем Конец Басмачества онлайн бесплатно

Слова «басмач», «басмачество» давно вышли из практического употребления, стали историческими понятиями. Но представители старших поколений — и, прежде всего, жители Средней Азии — помнят годы, когда эти слова повторялись каждый день, произносились с болью и гневом, с ненавистью и возмущением.

За этими словами — годы трудной борьбы со злобным, опасным и жестоким врагом. За этими словами — пепел сожженных кишлаков, вытоптанные поля, треск пулеметных и винтовочных выстрелов, тысячи погибших и замученных людей, голод, смерть, искалеченные судьбы.

Слово «басмачество» происходит от тюркского «басмак», что означает «нападать», «налетать». Басмачами в Средней Азии издавна называли людей, избравших своей «профессией» нападения па торговые караваны, разбои в кишлаках.

После Октябрьской революции, когда трудящиеся узбеки, таджики, туркмены, киргизы, казахи, каракалпаки с помощью русских братьев взяли власть в свои руки п начали строительство новой жизни, понятие «басмачество» получило совершенно определенное социальное и политическое содержание.

Басмачество стало острой формой классовой борьбы свергнутых эксплуататоров против победившей революции, против власти трудового народа.

Феодальная и родо-племенная верхушка, реакционная часть мусульманского духовенства, нарождавшаяся в Средней Азии национальная буржуазия — вот кто организовывал и направлял басмаческое движение.

Басмаческие главари выступали с открыто контрреволюционными, антисоветскими лозунгами, ставя своей задачей свержение Советской власти, восстановление в Средней Азии господства эксплуататоров, отрыв ее от Советской России.

Басмачество носило ярко выраженный националистический характер, выступая под антирусскими лозунгами, разжигая вражду к русским людям, ко всему русскому. Одновременно сеялась рознь между различными народами Средней Азии. Националистическая пропаганда переплеталась с широким использованием религиозных предрассудков.

Басмачество неизбежно смыкалось с общероссийской контрреволюцией, басмаческие отряды устанавливали контакты и вели совместные действия с русскими белогвардейцами.

Как враги революции, социализма, прогресса, басмачи пользовались полной поддержкой международного империализма, реакционных сил в сопредельных странах. Через горные перевалы, через выжженные солнцем пустыни из-за кордона шли верблюжьи караваны В тяжелых тюках они везли винтовки, пулеметы, ящики с патронами.

Английские и американские агенты, действовавшие на территории Афганистана, Ирана, Китая, Турции, снабжали басмачей оружием, боеприпасами, деньгами. Некоторые из этих агентов, проникая в нашу страну, принимали непосредственное участие в организации и формировании басмаческих отрядов. Потерпевшие поражение басмаческие банды уходили за рубеж и, накопив силы, снова вторгались на советскую землю.

Действия басмачей сопровождались жестоким террором, принимавшим изуверские формы. Путь басмаческих банд был отмечен массовыми расправами с населением, жестокими казнями. Тысячи коммунистов и комсомольцев, сельских и городских активистов, девушек, осмелившихся сбросить паранджу, юношей, решивших обучаться грамоте, приняли мученическую смерть от рук басмачей.

Поджоги промышленных предприятий, складов, варварские разрушения железнодорожных станций, мирных селений, ирригационных сооружений, грабежи, угон скота — все это привело к катастрофическому падению производительных сил в Средней Азии.

Борьба против басмачества, являвшаяся частью гражданской войны, — драматическая, ожесточенная, напряженная — потребовала немалых усилий и жертв со стороны советского народа. Эта борьба с полным правом может быть отнесена к числу героических страниц нашей истории. Она содержит множество примеров мужества, стойкости, воинской доблести советских бойцов и командиров, самоотверженности и преданности идеям революции простых людей всех национальностей, беззаветно отстаивавших правое дело.

Успех борьбы с басмачами зависел не только от победы в боях там, где раздавались выстрелы и звенели клинки, но и от повседневной деятельности руководимых коммунистами трудящихся Средней Азии по укреплению советской национальной государственности, последовательному проведению революционных социально-экономических мероприятий, восстановлению и развитию хозяйства, повышению культурного уровня народа.

Активность трудящихся масс Средней Азии, которые преодолевали вековую отсталость, освобождались от религиозного дурмана, отбрасывали демагогические националистические лозунги баев и их прислужников, явилась решающим фактором разгрома басмачества.

Мракобесию и изуверству басмачей была противопоставлена верность высоким идеалам социализма, прогресса; темноте и невежеству — политическая сознательность; насилию, жестокости противостоял социалистический гуманизм, включавший в себя стремление помочь колеблющимся, ошибающимся и пролетарскую твердость по отношению к непримиримым врагам.

Дружба народов, их братская взаимопомощь взяли верх над стремлением разжечь националистические страсти и вызвать вражду между трудящимися. Разгром басмачества означал полную победу идей пролетарского интернационализма.

Борьба с басмачеством — длительная историческая эпопея. Она продолжалась ряд лет, то затихая, то вспыхивая с повой силой. Начавшись в 1917 г., достигнув своего апогея во время гражданской войны и в первые послевоенные годы, басмаческое движение пошло на убыль в первой половине 20-х годов. Остатки басмаческих банд, укрывшись за рубежом, временно прекратили активную деятельность.

Однако в 1929–1931 гг. отряды басмачей, прорвавшиеся из-за границы, вновь нарушили мирный труд в ряде районов Средней Азии.

История борьбы с басмачеством, таким образом, охватывает значительный хронологический период и объединяет большой комплекс проблем, неразрывно связанных с историей социалистической революции, великих социально-экономических и культурных преобразований в республиках Средней Азии.

Огромное разнообразие географических, экономических, исторических и прочих условий делает изучение истории борьбы с басмачеством особенно сложным и трудным. Само басмаческое движение, будучи единым по своим контрреволюционным, антисоветским целям, по своей социально-политической природе, в то же время представляло собой ряд выступлений, локализованных географически и хронологически, каждое из которых имело множество особенностей.

Данная работа не ставит своей задачей всестороннее, последовательное и полное освещение истории борьбы с басмачеством, не претендует на то, чтобы раскрыть все многочисленные ее аспекты.

Используя существующую литературу и, главным образом, материалы Музея пограничных войск, впервые вводимые в научный оборот, авторы основное внимание уделяют операциям по разгрому басмаческих отрядов.

На тысячи километров — от Каспийского моря до Иссык-Куля, от Арала и казахских степей до Памира — раскинулись просторы географического региона, известного под названием Средняя Азия. Здесь ныне расположены советские социалистические республики — Узбекистан, Кирги зия, Таджикистан, Туркмения, Каракалпакия, южные районы Казахстана.

Перед Великой Октябрьской социалистической революцией большая часть этой территории входила в состав Туркестанского генерал-губернаторства, или Туркестанского края, с населением примерно в пять с четвертью миллионов человек[1].

В бассейне могучей среднеазиатской реки Амударьи, от афганской границы до Аральского моря, находились земли Бухарского эмирата и Хивинского ханства. Если Туркестанский край был неотъемлемой составной частью Российской империи, то Бухара и Хива являлись вассальными государствами, сохраняя во внутренних делах относительную самостоятельность.

В Бухаре и Хиве не проводилось переписей населения. Считалось, что под властью бухарского эмира проживает приблизительно 3 млн. человек, а хивинскому хану подвластно 600–900 тыс.

Средняя Азия отличалась уникальным разнообразием природных, этнографических, социально-экономических, исторических условий.

Протянувшиеся на тысячи верст песчаные пустыни и грандиозные массивы высочайших, увенчанных ледниками гор… Безжизненные такыры[2] и оазисы, поражавшие сказочным богатством флоры и фауны… Стремительные реки и зеркальная гладь соленых озер… Причудливая изразцовая вязь удивительно прекрасных сооружений Самарканда, Бухары, Хивы и однообразие приземистых дувалов, глинобитных мазанок в убогих кишлаках…

В начале нашего столетия немногочисленные промышленные центры Средней Азии соседствовали с районами, где господствовал родо-племенной строй; тысячелетние города — с новыми железнодорожными станциями. Густонаселенные долины сменялись безлюдными горными хребтами; очаги древнего земледелия с разветвленной системой ирригационных сооружений — пустынными степями, где кочевали редкие скотоводческие хозяйства. Гудки паровозов, ведущих составы по только что проложенным путям, лишь ненадолго нарушали вековую тишину.

В целом Средняя Азия была краем глубокой отсталости. Подавляющее большинство населения занималось сельским хозяйством. Фабрично-заводская промышленность была представлена главным образом небольшими предприятиями по первичной обработке сельскохозяйственного сырья (хлопкоочистительные, маслобойные, кожевенные и т. п.).

Дехкане-земледельцы, являвшиеся основным населением края, испытывали на себе двойной гнет — местных баев и царских колонизаторов. К 1917 г. 64,5 % оседлых сельских хозяйств в Туркестане составляли бедняцкие, которые владели участками до 2 десятин. Около 15 % дехкан вообще не имели посевов, а 35,5 %—рабочего скота. Крестьяне разорялись, попадали в кабалу к баям, ростовщикам.

Скотоводы-кочевники (почти 34 % всех сельских хозяев) также в своей подавляющей массе жили в тяжелой нужде: 11,2 % кочевников совсем ле имели скота. В то же время феодально-байская верхушка (немногим более 3 % хозяйств) владела 30–40 % скота.

Нелегкой была участь нарождавшегося среднеазиатского пролетариата. Если не считать квалифицированной части железнодорожников, большинство рабочих трудилось за гроши в тяжелейших условиях. Среди железнодорожников основную массу составляли русские рабочие, а в промышленности на каждых 100 русских приходилось 70 представителей местных народностей (главным образом узбеков и таджиков).

Условия труда были поистине варварскими. Вот два свидетельства. В. В. Заорская и К. А. Александер, которые специально обследовали фабрично-заводские предприятия Туркестанского края, писали в книге «Промышленные заведения Туркестанского края» (1915), что на местных предприятиях длина рабочего дня практически неопределенна, что на них работают от зари до зари.

А газета «Туркестанский курьер» в декабре 1909 г. так описывала хлопкоочистительный завод: «В заводском здании, в джинном отделении, пылища всегда держится в воздухе невообразимая, на все здание завода имеется 3–4 штуки висячих фонарей с огарками свечей, и это считается освещением, рабочие вследствие этого по всему заводу ходят почти ощупью впотьмах и с клочком ваты в зубах для фильтрации вдыхаемого пыльного воздуха… Еженедельно почти на каком-нибудь из заводов бывает несчастный случай с рабочим, кончающийся тяжелыми поражениями, а иногда и смертью» [3].

Население Туркестанского края не имело элементарных политических прав. Власть безраздельно принадлежала царским чиновникам. Они всячески третировали представителей местных национальностей как «инородцев», «людей второго сорта», облагали их непосильными налогами.

Поразительной была культурная отсталость населения. Оно оставалось почти поголовно неграмотным. В немногочисленных школах обучение велось по преимуществу на русском языке, а узбеки, таджики, киргизы, туркмены, казахи составляли ничтожный процент среди учащихся.

В крае отсутствовало даже подобие современной системы здравоохранения. 212 человек — столько врачей насчитывалось в 1913 г. во всей Средней Азии!

Еще более отсталыми во всех отношениях были деспотические средневековые государства — Бухарский эмират и Хивинское ханство. Время здесь словно остановилось. Социальные и общественные отношения носили застойный феодальный характер.

В Бухарском эмирате более 85 % обрабатываемых земель принадлежало светским и духовным феодалам, эмирским чиновникам. В Хивинском ханстве почти 95 % поливных земель находилось в руках феодалов и духовенства. Дехканин гнул спину под бременем феодальной эксплуатации. Он отдавал значительную часть урожая эмиру или хану в качестве феодальной подати, нес тяготы барщины и других многочисленных повинностей. В Бухаре с крестьян взыскивалось свыше 50 видов различных сборов и налогов.

Бюрократический аппарат не получал регулярного жалованья. Все чиновники — от полновластных правителей областей (хакимов и беков) до последнего писца (мирзо) — жили за счет населения. При такой системе насилие, произвол, вымогательство, взяточничество достигли гигантских размеров. Эта варварская система опиралась па деспотическую власть эмира и хана, власть устрашающую, беспощадную.

За малейшую провинность, не говоря уже о неповиновении, людей подвергали жестоким публичным казням: сбрасывали с высоких минаретов на каменные плиты, вешали на крюках. Тысячи узников томились в подземных тюрьмах — зинданах, кишевших змеями и скорпионами. Распространенной карой было отрезание языка.

Замечательный советский писатель и ученый Садрид-дин Айни, проведший юность в Бухаре, рисует картину публичного наказания на бухарском Регистане. Он рассказывает, как на заполненную народом площадь у эмирского дворца выехали придворные эмира. «На всадниках сверкали шелковые, златотканые и атласные халаты, сверкали пояса, обшитые золотыми и серебряными бляхами и монетами. На поясах покачивались кинжалы в золотых или серебряных пожпах». Бежавшие у стремени конюхи расталкивали людей в бедных халатах, отгоняли нищих. «Покрытые паршой, в золе с головы до ног» нищие были без штанов и рубах — «лишь бедра охватывала веревка, державшая рваную тряпку вместо передника, да со спин свисали рваные грязные халаты…»

Начальник стражи — «князь ночи» — кликнул «исполнителей эмирского гнева» — палачей. Вывели узника. Руки его были связаны за спиной. Палачи сорвали с узника халат и стали бить кизиловыми палками по обнаженной спине. «При каждом ударе кожа приставала к палке, а из раны во все стороны брызгала кровь. После семьдесят пятого удара… державшие узника бросили его израненное тело на землю…»

У смертника руки были завязаны спереди. Осужденного подвели к яме. «К нему деловито и неторопливо подошел один из палачей, держа наотмашь небольшую дубинку. Размахнувшись, он ударил по голеням узника. Тот упал лицом в черную глину. Палач схватил его за бороду и с силой прижал голову к глине. Второй палач вынул из ножен коротенький нож с узким лезвием. Убив узника, он хозяйственно вытер нож о халат казненного и убрал его в ножны».

Через стеклянную дверь Арка (дворца) за казнью наблюдал сам эмир [4].