![]()
Петр Павлович Ершов (1815—1869)![]()
<p>П. П. Ершов</p><p>КОНЁК-ГОРБУНОК</p><p>О сказке «Конёк-горбунок» и её авторе</p>Автор сказки «Конёк-горбунок» — Пётр Павлович Ершов — родился в Сибири в 1815 году.
В детстве он слушал сказки сибирских крестьян, многие запомнил на всю жизнь и сам хорошо их рассказывал.
Ершов очень полюбил народные сказки. В них народ остроумно высмеивал своих врагов — царя, бояр, купцов, попов, осуждал зло и стоял за правду, справедливость, добро.
Ершов учился в Петербургском университете, когда он впервые прочитал замечательные сказки Пушкина. Они тогда только что появились.
И он тут же задумал написать своего «Конька-горбунка» — весёлую сказку о смелом Иванушке — крестьянском сыне, о глупом царе и о волшебном коньке-горбунке. Многое взял Ершов для «Конька-горбунка» из старинных народных сказок.
Сказка была напечатана в 1834 году. А. С. Пушкин прочитал и с большой похвалой отозвался о «Коньке-горбунке».
Окончив университет, Ершов вернулся из Петербурга в Сибирь, на свою родину, и там прожил всю жизнь. Много лет он был учителем гимназии города Тобольска. Ершов горячо любил свой суровый край, изучал его и хорошо знал.
Кроме «Конька-горбунка», он написал ещё несколько произведений, но они сейчас уже забыты. А «Конёк-горбунок», появившись больше ста лет тому назад, по-прежнему остаётся одной из любимых сказок нашего народа.
<p>Часть первая</p>«Начинается сказка сказываться».
![]()
За горами, за лесами, За широкими морями, Не на небе — на земле Жил старик в одном селе. У крестьянина три сына: Старший умный был детина, Средний сын и так и сяк, Младший вовсе был дурак. Братья сеяли пшеницу Да возили в град-столицу:Знать, столица та была Недалече от села.Там пшеницу продавали, Деньги счётом принимали И с набитою сумой Возвращалися домой.В долгом времени аль вскоре Приключилося им горе: Кто-то в поле стал ходить И пшеницу шевелить.Мужички такой печали Отродяся не видали;Стали думать да гадать — Как бы вора соглядать.[1] Наконец себе смекнули, Чтоб стоять на карауле, Хлеб ночами поберечь, Злого вора подстеречь.Вот, как стало лишь смеркаться, Начал старший брат сбираться, Вынул вилы и топор И отправился в дозор.Ночь ненастная настала; На него боязнь напала, И со страхов наш мужик Закопался под сенник.Ночь проходит, день приходит; С сенника дозорный сходит И, облив себя водой, Стал стучаться под избой: ![]()
«Эй, вы, сонные тетери! Отпирайте брату двери, Под дождём я весь промок С головы до самых ног». Братья двери отворили, Караульщика впустили. Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо; влево поклонился И, прокашлявшись, сказал:«Всю я ноченьку не спал; На моё ж притом несчастье, Было страшное ненастье: Дождь вот так ливмя и лил, Рубашонку всю смочил.Уж куда как было скучно!.. Впрочем, всё благополучно». Похвалил его отец: «Ты, Данило, молодец!Ты вот, так сказать, примерно, Сослужил мне службу верно, To-есть, будучи при всём, Не ударил в грязь лицом».Стало сызнова смеркаться; Средний брат пошёл сбираться, Взял и вилы и топор И отправился в дозор.Ночь холодная настала, Дрожь на малого напала, Зубы начали плясать; Он ударился бежать — И всю ночь ходил дозором У соседки под забором.Жутко было молодцу!Но вот утро. Он к крыльцу: «Эй, вы, сони! Что вы спите! Брату двери отоприте;Ночью страшный был мороз, До животиков промёрз».![]()
Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И сквозь зубы отвечал: «Всю я ноченьку не спал, Да, к моей судьбе несчастной, Ночью холод был ужасный, До сердцов меня пробрал; Всю я ночку проскакал;Слишком было несподручно… Впрочем, всё благополучно».И ему сказал отец: «Ты, Гаврило, молодец!»Стало в третий раз смеркаться, Надо младшему сбираться;Он и усом не ведёт, На печи в углу поёт Изо всей дурацкой мочи: «Распрекрасные вы, очи!» Братья ну ему пенять,[2] Стали в поле погонять, Но сколь долго ни кричали, Только голос потеряли: Он ни с места. Наконец Подошёл к нему отец, Говорит ему: «Послушай, Побегай в дозор, Ванюша. Я куплю тебе лубков,[3]Дам гороху и бобов».Тут Иван с печи слезает, Малахай[4] свой надевает, Хлеб за пазуху кладёт, Караул держать идёт.Ночь настала; месяц всходит; Поле всё Иван обходит,Озираючись кругом, И садится под кустом: Звёзды на небе считает Да краюшку уплетает. Вдруг о полночь конь заржал… Караульщик наш привстал, Посмотрел под рукавицу И увидел кобылицу.Кобылица та былаВся, как зимний снег, бела, Грива в землю, золотая, В мелки кольца завитая. ![]()
«Эхе-хе! так вот какой Наш воришко!.. Но, постой, Я шутить ведь не умею, Разом сяду те на шею, Вишь, какая саранча!» И, минуту улуча, К кобылице подбегает, За волнистый хвост хватаетИ садится на хребёт — Только задом наперёд. Кобылица молодая, Очью[5] бешено сверкая, Змеем голову свила И пустилась, как стрела. Вьётся кругом над полями, Виснет пластью[6] надо рвами, Мчится скоком по горам, Ходит дыбом по лесам, Хочет силой аль обманом, Лишь бы справиться с Иваном. Но Иван и сам не прост — Крепко держится за хвост.![]()
