Читаем Компендиум онлайн бесплатно

Перед вами — сборник цитат из работ Александра Никитича Севастьянова.

Хотя это именно цитаты, книга представляет собой ценность как тематическое изложение той концепции русского национализма, которой придерживается Александр Никитич.

На тему русского национализма пишут многие авторы — в той или иной степени удачно, но большинство из них специализируются по какой-либо узкой подтеме — социальной, религиозной, «о крови» и так далее. Мало кто обладает настолько же проработанным мировоззрением, как автор сборника.

Можно быть очень продвинутым узким специалистом и знать практически все по отдельному вопросу, но мировоззренческая ценность обретается только тогда, когда факты, взаимосвязи между ними и мнения складываются в единую систему, в которой каждый элемент связан с другими.

Разумеется, невозможно «с нуля» написать работу, которая описывает целиком такую систему — для этого требуется тщательно разрабатывать отдельные элементы, которые уже постепенно складываются в единое целое, которое тоже надо прорабатывать…

Этот сборник представляет собой как раз сведение отдельных элементов, по которым писались статьи, в систему. С одной стороны — цитаты размещены по тематическим разделам, но с другой — эти разделы переплетаются между собой, раскрывая то, что в других подборках было упомянуто мимоходом.

Прочитав сборник в целом, можно четко представить систему русского национализма в представлении А. Н. Севастьянова.

Я — убежденный национал-социалист (просьба не путать с «гитлеризмом»[1]), Севастьянов же не раз заявлял себя национал-капиталистом и национал-демократом. Отдельные работы Александра Никитича я, конечно, читал и ранее, но для составления сборника надо было прочесть все изданное.

И где-то на середине толстой пачки книг я понял, что наши воззрения на русский национализм, будучи антагонистичными по названию, практически совпадают по сути. Различия относятся даже не к тактике, а так — к частным практическим вопросам, которые вполне можно решать в рабочем порядке.

Расхождение лексикона у тех, кто вырабатывает свое мировоззрение сам — весьма частое явление. Но при прочтении книги надо четко понимать, что имеется в виду под теми терминами, которые многие употребляют в совершенно другом смысле. Поэтому я позволю себе в этой редакторской статье обозначить такие пары терминов.

Социализм. Александр Никитич исходит из тезиса «социализм — это редуцированный коммунизм». Который неизбежно делит нацию на классы, тем самым разделяя ее. Задача совмещения национализма и социализма при таком подходе не решаема в принципе. Как писал Карл Маркс: «пролетарий не имеет отечества».

Севастьянов считает, что на деле в Германии был не национал-социализм, а национал-капитализм. А именно: опора на капитал, поощрение немецких бизнесменов, резкое снижение импорта, подъем национальной промышленности… При этом были запрещены профсоюзы, ограничена возможность смены работы. Однако социальные гарантии получили развитие, и такой политикой рабочие были вполне довольны. Сам Гитлер говорил о необходимости «выбить дурь из классового сознания».

Понимание социализма именно как «переходного этапа к коммунизму», и только так, с моей т.з. странно. В конце концов, гитлеровцев неверно называли фашистами именно потому, что для пропаганды невыгоден факт: социалистический СССР боролся с национал-социалистическим Рейхом. Про «переходный этап» заявляла именно что большевистская пропаганда, почему именно эта точка зрения заявляется как эталонная? Давайте вспомним еще утопический социализм Кампанеллы, Мора, Фурье, Сен-Симона, Оуэна и т. д. Основой социализма — с моей точки зрения — является именно справедливость, забота о народе, а не социал-дарвинизм в разных формах.

Также в концепцию социализма входит государственное управление стратегическими ресурсами и производствами, и в этом мы с Александром Никитичем полностью сходимся.

Ясно, что интернационализм, в современном варианте — глобализация, способствует отнюдь не «свободному рынку», а диктату корпораций.

Не менее ясно, что стремление контролировать все и вся приводит в масштабах страны к запаздыванию «реакции» на бытовые потребности населения. Уже проходили.

Отсюда простейший вывод.

Во-первых, необходим русский национализм, который прекратит выкачивание ресурсов, от сырьевых и до интеллектуальных, из России.

Во-вторых, необходим социализм, но не в марскистском варианте, а с разрешением свободы предпринимательства на мелком и среднем уровне, что решит проблему как с глобальными задачами (наука, образование, армия, промышленность и т. д.), так и позволит решить насущно-бытовые проблемы населения.

Таким образом, термин «капитализм» в работах Севастьянова означает именно и только «национал-капитализм» при наличии госпаткапитализма во всех стратегических областях — от производства и до природных ресурсов. Это приблизительно можно понимать «как в Германии в 30-х годах XX века», с учетом того, что там были немецкие национально ориентированные крупные капиталисты, а в РФ их сейчас нет.

Все же упоминания социализма следует понимать именно как «против марксистского социализма», с чем я тоже согласен.

Более того, Севастьянов сам написал: «мы рассматриваем национал-социализм как дело далекого будущего, путь к которому лежит через победу и расцвет национал-капитализма и национал-демократии», т. е. терминология, думаю, выбрана исходя из практических соображений — чтобы не пугать обывателя национал-социализмом.

Мое видение социализма см. в работе «Нации и идеологии»[2].

Империя. Опять же, Александр Никитич понимает под «империей» российский вариант «империи наизнанку», когда государствообразующая русская нация содержала нерусскую периферию, причем нерусские имели льготы по сравнению с русскими. Это было и при царизме, и в СССР.

Согласен, такого повторяться не должно.

Но при чем тут Империя per se?

Я как-то сформулировал: «Империя — это государство, построенное в соответствии с der Wille zu Macht Фридриха Ницше». Что следует из заявленного?

Во-первых, Империя в идеале представляет собой единство всего народа в осуществлении этой самой Воли к Власти. Империя — это «один за всех, и все за одного» на уровне государства.

Во-вторых, «Власть» здесь понимается не как «правление, и все» либо «господство», а ближе к английскому the Power: не просто «власть», но и «энергия», «способность», «мощь». Империя стремится не просто иметь власть над тем/чем, что уже есть, она стремится развиваться. Как экспансивно, так и интенсивно — что особо важно для современности.

В-третьих, Империя всегда имеет некую Высшую Идею: нельзя продвигать Волю неизвестно куда. Причем эта идея не может быть вида «сытно жрать, ничего не делать, и чтобы никто не мешал заниматься чем в голову взбредет» — на «высшее» это не тянет. Кем-то было удачно сказано: «Империя — это любое государство, у которого есть какой-то смысл существования, помимо самоподдержания». В этом определении, впрочем, упущен очень важный момент: например, «завоевание мирового господства» — это тоже для кого-то смысл, при этом не является самоподдержанием. Моя точка зрения: Империи имманентно присуще именно что развитие. В самом широком смысле. И без замены суррогатом «караоке вместо космоса».

В-четвертых, Империя — цельна как в единстве граждан, так и в отношении к чему-либо. Не может быть стратегической нейтральности.

Империя — это Единство, Развитие и Идея. Там, где все это соединяется вместе, возникает Империя.

Нельзя выбирать между империализмом или национализмом. Для успешного исторического бытия русского государства необходимы и национализм, и империализм, существующие в адекватном текущему историческому моменту равновесии.

Не могу не процитировать Михаила Диунова, который сформулировал проблему в буквальном смысле по пунктам:

1. Империя не является самоцелью для русского народа, более того, она даже не является для него первоочередной целью.

2. Империя — это форма государственно-политической реализации уже сложившегося русского государства, появившаяся как результат политической деятельности великой нации с целью эффективной организации управления инородческим окружением.

3. Империя может быть только национальной, не национальные империи — это фальшивые империи, или империи, находящиеся в стадии разложения, каждая великая нация стремиться реализовать свою империю как результат собственной великодержавности.

4. Национальное государство не может не быть империей или не стремиться ею стать. Как только национальное государство добровольно отказывается от империализма, оно само превращается в объект экспансии инородцев.

5. Национальная проблема не разрешима в контексте современного господства доктрины либерализма и демократии.

Так кому же не по нраву Русская Империя? Разным категориям.

Но их всех объединяет идея «русские как нация не должны существовать». Не так уж важно, под каким соусом это преподносится — как превращение в обслугу газовых и нефтяных труб либо в музейные экспонаты «Русский 100 %, популяция живет на территории в три квадратных километра». Существенно то, что, как бы они себя не называли, они против великой Русской нации.

Таким образом, везде, где у Севастьянова появляется «империя», это подразумевает не Империю, а «империю наизнанку россиянского образца».

Интеллигенция. Для меня позиция «я — не интеллигент, а интеллектуал» давно четко выработана. Приведу высказывание позапрошлого века, которое очень наглядно иллюстрирует такую позицию.

«Помимо бесчисленных глаголов иноземного происхождения, наводнивших нашу современную печать, особенно одолели и до тошноты опротивели слова: [интеллигенция], интеллигентный и даже чудовищное имя существительное — интеллигент, как будто что-то особенно высокое и недосягаемое… Случается даже встречать: сельская [интеллигенция]… В известном смысле, впрочем, эти выражения обозначают действительно понятия новые, ибо [интеллигенции] и интеллигентов у нас прежде не бывало. У нас были “люди ученые”, затем “люди образованные”, наконец, хотя и “не ученые” и “не образованные”, но все-таки “умные”. [Интеллигенция] же и интеллигент не означают ни того, ни другого, ни третьего. Всякий недоучка, нахватавшийся новомодных оборотов и слов, зачастую даже и круглый дурак, затвердивший такие выражения, считается у нас интеллигентом, а совокупность их [интеллигенцией]»[3].

Мое мнение по поводу именно интеллигенции, в отличие от интеллектуалов, можно прочесть в статье «Что такое интеллигенция…»[4], которая публиковалась в «Спецназе России»[5] с ноября 2006 по май 2007 года.

Александр Никитич же понимает под интеллигенцией именно работников умственного труда. Правда, следовало бы подробно осветить вопрос «отсутствие физического труда не обозначает умственного» — скажем, так называемый «офисный планктон», перекладывающий бумажки с место на место, умственным трудом не занимается.

Таким образом, везде, где в тексте упоминается интеллигенция, следует читать «работники умственного труда» («интеллектуал» — более узкое и элитарное понятие).

Позицию же «эпоха опоры на пролетариат прошла» я разделяю.

И дело не только в том, что пропорция рабочих и работников умственного труда разительно изменилась по сравнению с началом прошлого века, как отмечает Севастьянов. Дело еще и в том, что в то время рабочие (именно рабочие, а не люмпен-пролетариат) действительно были передовым классом общества среди большинства — работали с техникой, что требовало и серьезных навыков, и знаний. Сейчас же эта роль перешла именно к интеллектуалам.

Важно: «интеллектуал» — понятие надклассовое. Это не обязательно ученый или инженер, есть и рабочие-интеллектуалы, и философы-интеллектуалы. Интеллектуал — это комбинация высокого умственного развития и развитой психики, направленной на дальнейшее саморазвитие, а также стремление преобразовать мир.

Проводя революционные преобразования в обществе, невозможно опираться на обывателей, опираться имеет смысл лишь на интеллектуальное меньшинство (а вот использовать надо всех, кого можно).

Русский интеллигент (т. е. работник умственного труда) не может сейчас не быть русским националистом — утверждает Севастьянов, и я его в этом полностью поддерживаю. Даже расширю тезис: не обязательно интеллектуал, но и любой хоть сколь-либо оправдывающий эпитет «sapiens» в своем видовом названии, поднявшийся выше уровня обывателя, неизбежно станет русским националистом. Отрицать же необходимость (уже даже не целесообразность!) русского национализма может лишь тот, кто считает, что русские должны исчезнуть. Не задумываться же об этой проблеме могут только умственно неполноценные либо принципиальные обыватели, живущие по принципу «моя хата с краю, а своя рубашка ближе к телу».

Показательно, что у нас сходны причины, приведшие к осознанию себя русскими националистами. Александр Никитич писал («Как и почему я стал националистом»):

Как и в абсолютном большинстве русских интеллигентных семей, обсуждать национальный вопрос, акцентировать внимание на чьем-либо национальном происхождении было у нас по традиции не принято. И даже «неприлично, неинтеллигентно». В расчет брались лишь человеческие качества безотносительно к национальности. К самому факту нашей природной русскости папа и мама относились как к естественной данности без попыток эту данность не только осмыслить, но даже обсудить…

Дружеское окружение семьи было вполне интернациональным: русские, караим, украинка, татарка, армянка, довольно много евреев. Но о том, какой национальности тот или иной друг нашей семьи, я узнавал много позже (порой с изумлением), в доме об этом не говорилось. Явно нерусские фамилии не осмыслялись как инородные…

Колоссальное значение для поколений советских людей имела общая интернационалистическая направленность воспитания в школе, в вузе. Интернационализм был доминантой всего нашего советского быта…