Читаем Компас онлайн бесплатно
Глубокой ночью перевели нас сапёры через минное поле. За минным полем начинался небольшой лесок, и там уже стояли немецкие части. Когда мы вползли в лесок, наш сержант Федя спросил меня: «Ну, новенький, живём?» — «Живём», — сказал я. Мне надо было уже тогда честно сказать, что я боюсь. Боюсь всего: и леса, и темноты — ведь я всю жизнь до этого прожил в городе и, кроме садов и парков, леса не видел, — и немцев, которые каждую минуту могли нас обнаружить. Федя отправил бы меня назад вместе с сапёрами, но я струсил и не сказал правды. Федя одобрительно похлопал меня по плечу: «Молодец, солдат, кроме смерти, ничего не бойся!» Как сказал он это — у меня в душе всё перевернулось от страха. Умирать-то никому не хочется. В темноте Федя не видел моё лицо, а голос не мог меня выдать, потому что мы говорили шёпотом.
«До утра пересидим здесь, в овражке», — сказал Федя. Те данные, которые нам были нужны, мы могли собрать только днём. Ребята прикорнули, замаскировавшись кустами и ветками, а меня поставили часовым.
«Смотри в оба, — сказал Федя, — если что — не поднимай тревоги и ни в коем случае не стреляй, а крикни что-нибудь по-немецки, вроде как позови: «Карл, иди сюда!» — понял? Через пару часов тебя сменю».
И я остался один. Один на один с ночью в лесу. Лес этот был небольшой, а кучный. Кучка деревьев и полянка, кучка деревьев и полянка, а между деревьями кустарник почти в человеческий рост.
Я сидел в кустах и боялся смотреть и вверх и по сторонам. Уж и не знаю, чего я тогда больше боялся, леса, темноты или немцев. Вверху, сквозь редкие просветы, были видны ветки деревьев. Они качались под ветром и казались мне страшными когтистыми лапами, которые тянутся ко мне и вот-вот схватят меня за шиворот. А за кустами мне чудилось всё, о чём слышал в детстве, в сказках. Досужие рассказы о всякой чертовщине полезли в голову. Ты ещё мальчик, а я был взрослым. Вооружённым солдатом. И тем не менее страх сковал мне сердце, разум, вытеснил всё человеческое, оставив в душе только унизительное желание спрятаться. Я лёг на землю и прикрыл голову руками.
И тут рядом со мной послышался шорох, будто кто-то не спеша продирался сквозь кусты. Потом встал надо мной и дышит. Я боялся повернуть голову, чтобы посмотреть, кто это. Я боялся даже дышать. А оно наклонилось надо мной и провело чем-то мокрым и шершавым по моей руке. В эту минуту я окончательно перестал быть человеком, часовым, от которого зависела жизнь товарищей, дело, ради которого они шли сквозь ночь на вражескую территорию. Все наставления Феди вылетели у меня из головы. Я вскочил на ноги и начал строчить из автомата в воздух, в деревья.
К утру мы с трудом отбились от немцев и прорвались к своим, так и не выполнив задание.
— А что это было? Которое мокрым по руке? — спросил Алёша.
— Телёнок. Маленький, годовалый телёнок. Не знаю, как он там оказался. Прибрёл ли из деревни или отбился от стада, когда наши угоняли от немцев скот, но именно этот телёнок и помог мне стать настоящим солдатом.
Странно, но никто мне ничего не сказал. Никто не упрекал, не ругал. Больше того, меня просто не замечали. Да я бы и не услышал ругани, потому что весь день не находил себе места от стыда перед товарищами, перед самим собой. А ночью, когда другая группа бойцов шла выполнить то задание, которое я сорвал, и командир не разрешил мне пойти, — я заплакал.
Я стойл перед командиром и плакал, и не стыдился своих слёз, потому что плакал я не из-за трусости и страха, а потому, что меня не брали на боевое задание.
И командир поверил мне. Вот так. Ты всё понял?
— Да, — сказал Алёша.
— Тогда иди. Иди, куда тебе надо было, и помни, что страха нет. Страх мы выдумываем сами.
Алёша поднялся, посмотрел на кусты и сделал несколько шагов. Всё-таки было страшно. Он оглянулся.
Старик сидел всё так же прямо и молча смотрел на него. Под белой бородой старика виднелись разноцветные полоски орденских планок.
«Видно, не напрасно поверил ему тогда командир», — подумал Алёша и решительно шагнул в темноту.
Возле того места, где его зацепило, он заставил себя остановиться. Руки его опять натолкнулись на что-то острое. Алёша медленно провёл руками и засмеялся. Это был куст шиповника, весь, весь усыпанный колючками. Тонкие ветки качались под руками Алёши, цеплялись шипами за рукава курточки, и от них слабо и нежно пахло чем-то очень приятным, как пахнет от мамы, когда она собирается с папой в театр или филармонию.
громко запел Алёша тут же придуманную песню и вприпрыжку побежал по тропинке. Она несколько раз вильнула между деревьями и вывела Алёшу на центральную аллею.
Центральная аллея была вся освещена разноцветными лампочками, а на скамейках вдоль газонов сидели люди.
Алёше стало совсем весело. Когда кругом люди, — ничего не страшно.
