Читаем Комедии онлайн бесплатно
Милорд,
Жизненные перипетии впервые предоставили мне случай письменно обратиться к Вашей светлости, и я безгранично рад воспользоваться им: то, что я пишу, адресовано всем, а значит, позволяет мне выразить (и довести до всеобщего сведения) признательность и уважение, которые я питаю к Вам и силюсь подтвердить делом. Я испытываю настолько сильное стремление быть Вам полезным, что оно избавляет меня от дальнейших уверений в моей преданности: коль скоро тесные узы, связывающие меня с Вашей светлостью и Вашим домом, не разрешают мне публично воздать Вам хвалу, любое выражение моей готовности быть Вашим слугой явилось бы лишь честным, но ненужным признанием моего перед Вами долга и свидетельством моей искренней Вам благодарности.
Порою мне хочется служить Вашей светлости так, чтобы это было для меня менее выгодно, зато более лестно. Мои слова отнюдь не означают, что я жажду перестать быть Вашим должником; они означают только, что я желал бы им стать по своей воле: тогда я получил бы право гордиться тем, что разглядел и нашел человека, у которого счастлив быть в долгу без надежды когда-нибудь расплатиться.
Ваша светлость лишает меня всякой возможности соприкоснуться с Вами и не быть тут же взысканным Вашими щедротами, и хотя, по видимости, я только высказываю здесь свои к Вам чувства (что столь обычно в нашем расчетливом свете), я в то же время невольно преследую собственный интерес: Вашей светлости нельзя воздать должное, не получив при этом выгоды для себя. Конечно, кто не совершает безумств, тот не нуждается и в защитнике; но будь мы чужды ошибок, сила не находила бы себе применения, а добросердечие — повода проявиться; там же, где эти достоинства налицо, жаль не воспользоваться ими, если ты все-таки натворил глупости; поэтому, сделав ложный шаг, должно искать зашиты у силы и добросердечия. К этому своего рода поэтическому силлогизму я прибегаю сейчас для того, чтобы склонить Вашу светлость взять под свое покровительство мою пиесу. Она хоть и не первый мой опыт, увидевший свет, но первое мое прегрешение в драматическом жанре, вернее, в поэзии вообще; надеюсь поэтому, что мне ее легче простят. Будь она поставлена тогда же, когда написана, в ее защиту можно было бы сказать больше. Незнание столицы и законов сцены послужило бы начинающему автору оправданием, на которое он уже не вправе уповать после четырех лет литературного труда. Тем не менее я почитаю себя обязанным заявить, что глубоко оценил снисходительность лондонских зрителей, так тепло принявших мою пиесу при всех ее недостатках, которые — не могу не признаться и в этом — были большей частью замаскированы искусной игрой актеров[9]: убежден, что умелое исполнение в высшей степени способствовало раскрытию всех выведенных мною характеров.
Что же до критиков, милорд, я не скажу ни дурного, ни хорошего ни о ком из них — ни о тех, чьи упреки справедливы, ни о тех, кто усматривает промахи там, где их нет. Защищая свою пиесу, я дам им всем один общий ответ (который Эпиктет[10] советует давать каждому хулителю нашего труда), а именно: «Если бы те, кто находят в ней недостатки, знали бы ее так же, как я, они нашли бы куда больше таковых». Разумеется, мне вряд ли следовало делать подобное признание, однако оно может пойти на пользу и мне: отчетливое сознание своих слабостей есть, на мой взгляд, первый шаг к их исправлению.
Итак, я пребываю в надежде, что рано или поздно верну свой долг столице, чего, увы, никогда не смогу сделать по отношению к Вашей светлости, хотя неизменно остаюсь Вашим покорным и смиреннейшим слугой.
У. Конгрив
Хартуэлл — угрюмый старый холостяк, прикидывающийся женоненавистником, но тайно влюбленный в Сильвию.
Беллмур — влюбленный в Белинду.
Вейнлав — ветреник, увлеченный Араминтой.
Шарпер.
Сэр Джозеф Уиттол.
Капитан Блефф.
Фондлуайф — банкир.
Сеттер — сводник.
Гавот — учитель музыки.
Пейс — лакей Араминты.
Барнеби — слуга Фондлуайфа.
Мальчик.
Араминта — влюбленная в Вейнлава.
Белинда — ее кузина, жеманница, влюбленная в Беллмура.
Летиция — жена Фондлуайфа.
Сильвия — любовница Вейнлава, брошенная им.
Люси — ее служанка.
Бетти — служанка Араминты.
Танцоры и слуги.
Беллмур. Вейнлав? В такую рань и уже на ногах? Доброе утро! А я-то думал, что влюбленному, который умеет здраво мыслить, расстаться чуть свет с постелью нисколько не легче, чем предаваться в ней только сну.
Вейнлав. Доброе утро, Беллмур! Не спорю, столь ранние прогулки не в моих привычках, но дело есть дело.
Беллмур. Подумаешь, дело! Время тоже не следует упускать, иначе потеряешь его впустую. Дело, друг мой, — главный камень преткновения в жизни: оно извращает наши намеренья, вынуждает идти обходными путями и мешает достичь цели.
Вейнлав. Под целью ты, конечно, разумеешь наслаждение?
Беллмур. Естественно! Только оно и придает смысл существованию.
Вейнлав. Ну, мудрецы скажут тебе на это...
Беллмур. Больше того, во что верят, или больше того, чем понимают.
Вейнлав. Постой, постой, Нед! Как может мудрый человек сказать больше, чем понимает?
Беллмур. Очень просто. Мудрость — это всего лишь умение притворяться, будто знаний и убеждений у тебя больше, чем на самом деле. Вот я прочел недавно об одном мудреце и выяснил: он знал одно — что ничего не знает. Ладно, оставим дела бездельникам, а мудрость — дуракам: им это пригодится. Мое призвание — острить, мое занятие — наслаждаться, и пусть седое Время угрожающе потрясает песочными часами! Пусть низменные натуры копошатся на этой земле, пока не выроют себе могилу глубиной в шесть футов! Дела — не моя стихия: я вращаюсь в более возвышенной сфере и обитаю...
Вейнлав. В воздушных замках собственной постройки. Вот твоя стихия, Нед. Но и для тебя, воспарившего так высоко, у меня найдется приманка, ради которой ты спустишься с облаков.
Беллмур
Вейнлав. Стой, стой! Я дал тебе не то письмо.
Беллмур. Минутку! Сначала я взгляну на подпись. Сильвия! Как ты можешь быть с нею таким неблагодарным? Она — прехорошенькая и всей душой любит тебя. Я сам слышал, с каким восторгом она отзывается о тебе.
Вейнлав. Равно как о любом другом, кем увлечена.
