Читаем Колыбельная онлайн бесплатно

Егор мог считать себя счастливчиком. Сызмальства отец твердил ему: «Деньги, жилье, слава — все это шелуха. Главное — семья. Хорошо женишься — вовек горя не узнаешь, а с плохой женой — никакие миллионы и дворцы не спасут».

Егору повезло закончить престижный ВУЗ, устроиться бухгалтером в крупную фирму и подружиться с начальством. Но самое главное — ему повезло с Верой. Они познакомились на третьем курсе университета, и с первого взгляда Егор понял, что с этой девушкой он свяжет свою жизнь. Красивая неброской, сдержанной красотой, Вера могла казаться незаметной, серой мышкой, но раз по-настоящему увидев ее лицо, «развидеть» было невозможно. Егор утонул в ее зеленых глазах, сгорел в пламени ее темно-рыжих волос.

«Ты меня приворожила!» — сказал он на третий месяц после знакомства, когда они сидели на набережной и любовались отражением огоньков вечернего города в стремительной реке.

«Конечно, — без тени усмешки отозвалась Вера. — Ведь я же ведьма».

Глаза ее в этот миг как будто вспыхнули зеленым. Егор вздрогнул, но тут же рассмеялся над своей впечатлительностью. Тихий, мелодичный смех Веры вторил ему.

Они сняли квартиру на последнем курсе, а после выпуска поженились. Началась семейная жизнь, и Егор не мог нарадоваться на супругу. Тихая, спокойная, доброжелательная, она никогда ничего не требовала, не преподносила неприятных сюрпризов. Дома всегда было чисто, пахло вкусной едой и уютом.

Егор старался соответствовать. Работал изо всех сил, чтобы поскорее накопить на квартиру. С ипотекой на семейном совете решили не связываться. Мороки много, а подводных камней — и того больше. Егор стремительно шел по карьерной лестнице и не сомневался, что еще год-полтора, и уж небольшую, но — свою квартирку они купят.

А через семь месяцев Вера сообщила о беременности. Егор запаниковал: «Что же теперь делать?» Все его друзья и знакомые боялись беременности подруг и супруг, как огня.

«Ничего, — сказала Вера, поцеловав его в щеку. — Всё образуется».

Она не посвящала его в свои хлопоты, а он… Он старался соответствовать хорошей жене. Выложившись на полную, взяв тайком небольшой займ, он все-таки достиг желаемого. Квартиру они выбрали вместе. Недалеко от центра, в тихом и уютном дворике.

Вера, на последнем сроке, вошла туда первой, будто кошка. Пока риэлтор распинался, рассказывая Егору о достоинствах квартиры, Вера, что-то бормоча себе под нос, обошла все углы, потрогала стены, выглянула в окно («Отличный стеклопакет, полная шумоизоляция, зимой — даже без отопления тепло!» — говорил риэлтор) и улыбнулась. Встав посреди комнаты, под люстрой, она топнула ножкой и заявила:

— Мы будем здесь жить.

Риэлтор проглотил незаконченную фразу и тут же перевел разговор на документы. Егор, до сих пор колебавшийся, услышав уверенность в голосе Веры, отбросил сомнения.

На новоселье собралось столько гостей, что даже рассадить их толком не получилось. Друзья и родственники, коллеги, и даже соседка по лестничной клетке заглянула, принесла пирог.

Вскоре после переезда Егор увез Веру в роддом. Она, как обычно, была спокойна и улыбалась, а Егор места себе не находил.

«Все образуется», — пообещала ему Вера, прежде чем ее увезли в родильный зал.

И Егор опять ей поверил, перестал волноваться. Ну, почти.

Вера родила здорового мальчишку. Глаза у него были мамины, зеленые, а вот лицом он пошел в отца, как сразу заявила Вера. И Егор, только что с недоумением вглядывавшийся в красное сморщенное личико ребенка, вдруг будто прозрел, увидел маленького себя.

Для Сережи обустроили детский уголок. Главенствовала в нем кроватка с висящими над ней погремушками. Мягкие кубики и пирамидки на полу ждали, пока Сережа начнет ползать.

Егор втайне боялся тех неизбежных перемен, которые принесет с собой ребенок. Коллеги запугали новоявленного отца бессонными ночами, беготней по больницам и тем, что жена всё внимание переключит на ребенка. Однако, как ни странно, с появлением Сережи в доме стало еще уютнее.

Когда Егор возвращался с работы, его ждал приглушенный свет, негромкое агуканье, или сладкое посапывание младенца. Все так же тихо, так же спокойно, так же чисто и так же вкусно пахло. Когда Сережа просыпался по ночам, Егор этого даже не слышал. Вера бесшумной тенью скользила к кроватке и делала какие-то свои загадочные женские ритуалы, после которых проснувшийся ребенок засыпал вновь.

Однажды все-таки Егор стряхнул сон, чтобы послушать песню, вплетавшуюся в его спокойный сон. Нежным голосом Вера напевала, покачивая кроватку:

Так медленно и тягуче выпевала Вера слова, что казалось, будто заклинание читает. Егор не заметил, как снова уснул. «Счастливые мы, — думал он в полудреме. — Как у нас всё тихо. Как у нас всё — шепотом…»

Так они и жили — шепотом. Тихим и нежным, уютным и спокойным, как легкий ветерок за окном, играющий листвой березы.

Но однажды ночью Егор вскочил, будто ужаленный. Стены тряслись, уши закладывало. Он попытался понять, что происходит, и вслушался. Разобрал в грохоте слова:

Заплакал Сережа, и Вера метнулась к нему, принялась нашептывать и укачивать. А Егор встал посреди комнаты, на том самом месте, где Вера решила их судьбу, и задрал голову. Оттуда, сверху продолжала кричать неизвестная Егору певица под музыку, подобной которой он вовсе никогда не слышал.

— С ума посходили, — сказал Егор и посмотрел на часы. — Половина третьего!

Он оделся, натянул кроссовки на босу ногу и вышел в подъезд. Вера даже не повернулась, она так и качала кроватку, напевая Сереже:

Денису в жизни повезло. С подросткового возраста он понял, что в жизни есть три ценности: пиво, девки и рок. Кое-как окончив школу, он поваландался пару лет в техникуме, потом бросил и устроился в автомастерскую. Там ему вскоре надоело, и он перешел в магазин рок-атрибутики, где целыми днями можно было гонять диски с витрины и трепаться с покупателями. Идеальная работа, девчонки симпатичные заходят, да и на бутылку-другую пива в обеденный перерыв хозяин не ругался. Иногда сам компанию составлял.

Квартиру Денис — или просто Дэн — снимал в аренду, именовал ее «дырой» и «берлогой» и подумывал о том, чтобы найти соседа, который бы разделил с ним арендную плату. И вот тут-то ему однажды повезло, что называется, по-крупному.

Лена ворвалась в его жизнь, окутанная ароматами пива, сигарет и дешевых духов. Резкая, дерзкая, смотрела только в глаза и говорила громким голосом, не допуская никакого дурацкого кокетства. Она искала майку с Максом Кавалерой, и когда ее не оказалось, разразилась длинной матерной тирадой, по истечению которой Дэн восхищенно выдал: «А че, мож пивка вечером?»

«Угощаешь — не вопрос, — заявила Лена. — Ты на байке?»

Байки она любила, Дэн тоже. В этот вечер он выпросил погонять мотоцикл хозяина, и вечер того стоил.

Лена работала кассиршей в супермаркете неподалеку, и идею совместного проживания поддержала обеими руками.

«Я щас с какой-то дурой живу, — сообщила она. — Сидит целыми днями, книжки читает. Студентка, мля. Ни поговорить, ни выпить».

Зажили они душа в душу, но Лену кое-что не устраивало. «Что это за позор?! — возмущалась она, тыкая пальцем в дешевые пластиковые колонки. — Кто так рок слушает?»

«Да я в наушниках, мне — норм», — оправдывался Дэн.

«Ага, а мне — че? Портрет твой в наушниках маслом писать? Короче, смотри, у моего дядьки в гараже…»

В гараже у дядьки оказался старенький советский усилитель и две киловаттные колонки. «Со школы подрезал, — хвастался дядька. — „Газельку“ подогнали ночью, ключ у сторожа за пузырь вымутили, ну и забрали. На фига — сам не знаю. Пацаны еще штангу со спортзала стырили».

Колонки привезли уже ночью. Дэн повозился с проводами и посмотрел на Веру блестящими от предвкушения глазами:

— Ну че, затестим?

— Врубай Янку! — потребовала Лена, взмахнув бутылкой пива. — У меня с нее аж душу выворачивает.

Дэн врубил, а две секунды спустя они вдвоем в восторге скакали посреди комнаты, как подростки.

— Великий праздник босых идей, — голосила Лена, знавшая текст наизусть. — Посеем хлеб — соберем тростник!

Когда первый восторг миновал, они повалились на диван, хохоча и толкаясь. Песня закончилась, и из колонок послышался ровный гул. Динамики будто дрожали от нетерпения. Прежде чем грянул следующий трек, Лена, поморщившись, повернула голову к входной двери.

— Стучат, что ли? — надула она губы.

— Ну так сделай громче, — заржал Дэн. — И пива принеси с кухни.

— Оборзел, козлина!

— Сама коза!

Лена встала, и Дэн напутствовал ее шлепком по заднице.

«А че еще от жизни надо?» — думал Дэн, прикуривая сигарету.

Они послушали еще несколько треков, выпили по бутылке, и Лена начала клевать носом.

— Все, шабаш, — заявила она. — Тебе-то пофиг, а мне к восьми на смену.

Музыку выключили, завалились в постель. Дэн тут же потянул с Лены трусы.

— Офигел? — шлепнула она его по руке. — Я спать хочу!

— Да ладно, че ты как бабка?

Минуту спустя комнату заполнили страстные стоны.

Утром Дэн, зевая, выполз в прихожую проводить Лену. Его магазин открывался в полдень, так что он собирался поспать еще часа три. Когда Лена открыла дверь, на пол упала сложенная вдвое бумажка.

— Че там такое? — пробурчал Дэн.

Лена развернула бумажку и прочла:

— «Дорогие соседи! Мы были бы вам очень признательны, если бы вы не слушали так громко музыку по ночам. С уважением, ваши соседи снизу».

— Че? — скривился Дэн.

— Да это эти юродивые, — поморщилась Лена. — Завели себе личинку и думают, что все им обязаны. Ниче, пусть мелкий привыкает к правильному музлу.

— На фиг вообще дети нужны?

— А черт их знает. Ладно, давай, до вечера.

Следующей ночью всё повторилось. На этот раз Егор узнал Цоя, но это его не порадовало.

— Да что ж такое, — простонал он, снова одеваясь.

Вера хлопотала над Сережей, и Егор задержался, глядя на двух самых дорогих своих существ. Кулаки сжались сами собой. «Я должен победить ради них», — подумал Егор и вышел в подъезд. Как и прошлой ночью, он поднялся на второй этаж и забарабанил в дверь. Колотил минут десять — без толку. Хотел уже ударить ногой, но вдруг щелкнул замок. Егор приготовился разразиться речью, но открылась дверь справа.

— Ты кто такой? — прошамкала беззубым ртом старушка. — Чаво долбисси?

— Бабушка! — возмущение Егора требовало выхода и обрушилось на нее. — Да как вы-то это терпите? За стеной же прям…

— Ась? — крикнула старушка, поднеся согнутую ладонь к уху.

— Музыка, говорю, у соседей громко! — заорал Егор.

— Ромка? Какой Ромка? Не знаю никакого Ромку, иди отсюда, пока милицию не вызвала!

Дверь захлопнулась, а у Егора в голове возникла мысль. Милиция! Нет, полиция, конечно, но не важно. Есть ведь какой-то закон…

Он достал телефон из кармана и набрал 112, встав поближе к двери, чтобы оператор мог оценить масштабы бедствия.

— Слышь, че-то «люстра» мигает, — сказала Лена, глядя с дивана на синие сполохи, бегущие по потолку. — Прикрути, посмотрим, че там.

Дэн выключил усилитель и открыл дверь на балкон. Прикурив сигареты, они уставились на выходящих из «УАЗа» двух ментов. У подъезда их кто-то встречал. Донеслись голоса.

— Тихо же, — услышали Лена с Дэном.

— Вообще не понимаю, в чем проблема, — пропела Лена, и Дэн рассмеялся.

Вскоре к ним постучали. Дэн, изобразив сонную морду, пошел открывать.

— Жалоба поступила, музыка громко играет, — сообщил мент, представившись.

— Че? — вытаращился на него Дэн. — Да я сплю ваще, какая музыка, начальник?..

Потом менты долбились к соседям, разбудили глухую бабку, которая тут же заорала, что ее грабят, и никакого Ромки она знать не знает. Сверху вовсе не открыли, и мент утопал восвояси, на прощанье сказав: «Смотри мне!»

— Пошел ты, мусор, — прошипел Дэн, закрыв дверь. — Лечить мне еще будет.

— Ну че, «Крейдлов»? — спросила Лена, щелкая «мышкой», когда «УАЗ» уехал.

— Да ну на фиг, — отмахнулся Дэн. — Настроение пропало. Давай лучше кинч посмотрим.

Сделав чуть потише, чтобы кино не мешало разговаривать, Дэн и Лена, лежа в постели, стали смотреть «Мстителей».

— Не, вот так прикольно, — говорила Лена. — Эта хрень бахнула, и у меня прям по спине вибрация.

— Ага, как в кинотеатре, — подтвердил Дэн. — Только курить можно. Дай пепельницу.

Глядя в потолок, Егор чуть не плакал от бессильной злобы. Ну что он мог сделать, что?!

— Не тревожься, — раздался над ухом тихий голос Веры, которая как-то незаметно вернулась в постель. — Все образуется.

Егор выдохнул, испытав неожиданное облегчение. Сережа уснул, несмотря на взрывы и вопли сверху, но Вера запела колыбельную для своего мужа. И веки его сами собой опустились.

Среди ночи Лену как будто толкнули, сон разом слетел, и она прислушалась, не открывая глаз. Тихо. Только колонки гудят. Фильм закончился, они с Дэном проспали концовку.

А гул раздражал. Лена поворочалась. Голова болела от выпитого и выкуренного. Хотелось спать, а не спалось. Лена попыталась самонапугаться: представила себя за кассой с красными глазами и гудящей головой. Не помогло. Колонки чертовы… Надо встать и выключить, да в сортир сходить. Сушняк еще этот.

Лена не сразу отважилась покинуть уютную постель с посапывающим рядом Дэном. Лежала, крутилась, прислушивалась. Казалось, кто-то напевает колыбельную. Эти, снизу, что ли? Вот уроды, поспать не дадут! Разгуделась там, клуша рыжая. Или, может, из колонок? Провода, бывает, ловят хрень всякую. Короче, надо их отрубить. И в сортир.

Решившись, Лена отбросила простыню и сползла с постели. Подошла к усилителю, ткнула кнопку выключения. В колонках оглушительно щелкнуло, и гул угас. Лена хотела перевести дух, но успела лишь вдохнуть. Да так и замерла, не успев даже руку опустить.

Теперь слова песни слышались отчетливо, да и не удивительно: ведь пели в комнате.

Лена почувствовала, как кожа покрывается мурашками. Она хотела выдохнуть, но не могла, только слабый короткий писк вылетел из горла.

Медленно-медленно Лена повернула голову.

В дальнем краю комнаты, там, где стояли две гигантские колонки, шевелилось что-то черное, неразличимое во тьме. Туда-сюда, туда-сюда, скрип-скрип, скрип-скрип, — слышала Лена.

— продолжал напевать тихий голос.