Читаем Кольцо Саладина онлайн бесплатно

Автор: Лариса Ритта

Крымская сага окончена - см. "Эликсир жизни" и "Между Лиссом и Зурбаганом".

Начинается Московская сага. О чём это всё? ---------------------------------------------------------------------

О чём роман, о чём роман? Все от тебя ждут ответ. А всё так просто – город, где не мёрзнет море, где снега нет, Где нужно учиться смотреть на всё под правильным углом, И ты наклоняешь голову и смотришь низко над столом. И видишь – Девочка и Эльф. Эльф лохмат, упрям, полиаморен, танцует, как бог, ломит напролом. Эльф носит джинсы, которые не достанешь на закате совка. А Девочка верит в чистую любовь, но запуталась слегка. Девочка и Эльф – картина вечна во все времена. И какие тут можно найти новые слова? Какие новые идеи, какие новые штрихи? За Эльфом, понятно, клубятся юбки, вздохи, французские духи. А девочка горда, ей как бы до этого дела нет. Ну, и какие найдёшь тут новые слова? И всё в куче – танцы-шманцы, варенье из грецких орехов, дым сигарет, Самолёты Москва – Симферополь, и наоборот – Симферополь – Москва… И всё это затуманивает ветер времён, и горят поезда, и небо черно от крестов, Но нужно держаться, но нужно идти вперёд. И видно сквозь дым, как они идут сквозь несуществующий лес. С горбушками хлеба, с винтовками наперевес. Девочка, чтобы спасти свой любимый город, а может, и всю планету. Эльф – чтобы спасти Девочку. Потому, что прекрасней её на свете нету. Девочка и собака, уходящие в вечность, как это догнать? Как вернуть любимых людей, если за ними захлопнулась дверь? Может, взорвать к чёртовой матери всё, что можно взорвать? Всё, что может мешать? И жить совсем без потерь?..

Но прячут глаза и молчат мудрецы. И никто не знает ответ.

...И снег порошит в городе, где снега нет...

Вместо пролога и чтобы не читать "Эликсир" и "Зурбаган".

Летом 1990 года два молодых человека, парень и девушка, встречаются на Южном Побережье Крыма. Влюбляются. Ссорятся, теряются, находятся и - как и положено - возвращаются каждый в свою жизнь. Вроде бы обычная история. Но что-то странное в их судьбах остаётся открытым. Не все вопросы решены в "Эликсире жизни". Какие-то в нём есть "кончики хвостиков", по выражению героини - немного тревожащих, но в суете жизни теряющихся. И в следующем большом романе "Между Лиссом и Зурбаганом" - на первый взгляд опять описывается просто жизнь. Обычная, ещё советская, она течёт своим чередом - только странностей становится всё больше.

Странности с похожестями на кого-то. Странности с совпадениями. Странности с синхронизациями. Странности с воспоминаниями, с перекрещивающимися снами. Города, имена, адреса, здания, синие платья, даже простые дешёвые колечки из обычных бытовых подробностей вдруг приобретают глобальность важных символов, набирают силу предначертаний.

И уже невозможно отмахнуться от этих знаков, они уже становятся почти угрожающими, героям приходится всерьёз разбираться в них, захватывая в это разбирательство всё больше и больше людей и то и дело забывая про свою привычную жизнь... Найдут ли они то, что так захватывает их воображение? Жанр смешанный. Это крупный проект, в котором всего понемногу - и любовных историй, и мистики, и приключений, и остросюжетности, и расследований, и эротики... Больше всего это длинное повествование подойдёт к понятию: роман-сериал, которое сейчас набирает внимание, как жанр.

Мне всегда хотелось написать прозведение, в котором мистики столько же, сколько в обычной жизни, чтобы показать, что самая обычная жизнь обычна только на первый взгляд. Так что можно этот роман считать во всех отношениях экспериментальным. Для кого пишется. Для тех, кто любит помимо сюжета, ещё и вглядывание в детали, кому интересны подробности - быта, отношений, логических выкладок, анализа, подробностей эпохи... И самое главное - для тех, кто любит бесконечные продолжения, потому что жалко расставаться с героями )) И, конечно же, для поклонников хорошего литературного языка.

ИТАК

книга третья

К О Л Ь Ц О С А Л А Д И Н А.

В Москве ещё далеко не весна. Ещё середина февраля. Но ионы весны уже будоражат душу...

И душам их дано бродить в цветах, И вечностью дышать в одно дыханье, И встретиться со вздохом на устах На хрупких переправах и мостах, На узких перекрёстках мирозданья, В. Высоцкий

Из ненаписанного письма пани.

Милая Милка. Я, наверное, никогда тебе этого не напишу. И никогда не скажу. А может, я и себе этого не скажу. Но кто-то говорит эти слова внутри меня. Потому что я вернулась из Крыма другая. Да, кто-то, похожий на меня, ходит в моей шапочке по московским улицам, кутаясь в шарф от февральского ветра. Преодолевает метели, спускается в метро, плывёт по эскалатору, машинально считая матовые светящиеся шары ламп. А я сама, сердце моё и душа, остались в том городе, где не мёрзнет море, где снега нет… Из ненаписанного письма князя.

Моя пани! Уже совсем скоро я буду рядом. Кипарисы редеют в окне машины перед моими глазами – впереди перевал. Мои верные друзья мчат меня в аэропорт на своём железном коне, и совсем скоро я обниму их на прощанье. И море останется позади. И пусть будет так, как ты хочешь. Я лечу к тебе. Не знаю, чем меня встретит Москва - суровой зимой или близкой весной. Неважно. Главное, что я тебя найду. Может быть, прямо в первый день. Может, во второй или в третий. Но по-другому невозможно. Потому что я лечу только из-за тебя. Я уже почти рядом. Почувствуй это. Помни обо мне. Думай обо мне.

ПАНИ

- Все аспиранты у Андрея Ильича начинают свою научную карьеру с курьера. «Карьера-курьера» – так меня дразнят знакомые с кафедры источниковедения МГУ. Меня тут помнят, к моему удивлению. И сама я рада была встретить знакомые лица. Например, Светлану Аркадьевну. Которая три года назад уговаривала меня не переводиться. Уговаривала-уговаривала, да так и не уговорила. Я мямлила невразумительное, уверяла, как мне важно сменить место учёбы. На меня смотрели, как на ненормальную. Но не могла же я объяснить, что ухожу из-за Вадима... И вот сейчас мне это припоминают чуть что. Но мне всё равно тепло тут бывать. Приятно, что тебя кто-то помнит, и помнит по-хорошему. - Я же не аспирант, – отбиваюсь я в который раз, но в который раз меня никто не слушает. В следующий раз опять обзовут «карьерой-курьерой». - А это вопрос времени, - многозначительно кивает Светлана Аркадьевна. Она почему-то убеждена, что из меня выйдет учёный. Я никогда так не считала, но с ней не спорю. Вручаю ей увесистые папки и присаживаюсь подождать расписку.

В кабинете тепло, уютно, как всегда бывает зимой в конце рабочего дня, когда ранние сумерки заставляют включать электричество. Ассистент Володя и секретарша Лера угощают меня арахисом. Арахис лежит в красивой хохломской мисочке у Леры на столе рядом с пишущей машинкой. - Откуда дровишки? – интересуюсь я, захватывая щепотку из мисочки. - На Юго-Западной у дальнего выхода торговали, - бросает Лера, не отрываясь от машинки. - Очередь большая? - Жуть. Но двигалась быстро, двое развешивали. - А по скольку давали? – я с наслаждением разжёвываю орешки, только сейчас замечая, какая я голодная. Бегала сегодня полдня по Москве. Карьера курьера… - Сначала по два, потом по кило. Сама-то на метро доскачи, три остановки всего, - советует Лера, вздевая на меня подкрашенную бровь. - Наши все сгоняли по орехи, семейные по два раза отстояли. - Наверное, разобрали уже всё, - говорю я с сожалением.

Орешки совершенно обольстительного вкуса. Если притащить такое домой, Татка моя с ума сойдёт. Давно мы такого сокровища не видели. А тем более, чищеного. Чищеный арахис я видела, кажется, вообще один раз в жизни. Привычнее он был в скорлупе - шероховатой, шершавой, слегка пыльной, а то и с комочками серой подсохшей земли, в детстве его лущили всей семьёй, а потом бабушка смахивала хрупкую скорлупку в газетный кулёк - на дачу, в грядки... Очищенные ядрышки потом прокаливали на сковороде, чтобы отвеять шелуху... Мама много не давала, считала, что вредно, плохо будет…

- Может, ещё торгуют, там с обеда начали, - докладывает Лера. - Куча мешков была на площади, и ещё подвозили. Элегантным жестом она вымахивает из машинки готовый лист, Володя уносит его на подпись, а я прикидываю: килограмм – это же так много, на три дня хватит, если сразу не сожрать. Но сразу сожрать – это, наверное, и правда, вредно. Хотя ужасно хочется. Особенно, если за весь день ты перехватила только булочку с чаем… Лера забабахивает на мой лист печать, и я торопливо хватаю его. - Побежала тогда тоже по орехи! – быстренько раскланиваюсь я. - Всем спасибо, чао-какао! В вестибюле нахлобучивую перед зеркалом беленькую шапочку, расправляю цветок над ухом. И каждый раз в этот момент вспоминаю, как надевала эту шапочку тогда - перед выходом из поезда. Тогда… Тогда, когда была у меня другая жизнь… Одна и та же шапочка. А жизнь совсем другая. И я сама – совсем другая. Невозвращенка. Потому что той девушки, которая в июле прошлого года сошла под южное солнце с трапа самолёта Москва-Симферополь с синим сарафаном в чемодане, с разбитым сердцем в груди и с диагнозом «астения, анемия, вегето-сосудистая дистония» в медицинской карточке, - той девушки вообще уже нет… Милка сказала: ты просто на глазах менялась всё это время. Я тебя вообще не узнаю. Где моя подруга? Где? Куда ты её дела? - А кто же перед тобой? – вопрошала я с сердитой досадой. - Не знаю, - тоже сердилась Милка. – Но это не ты. Это какая-то обожжённая любовью Мэри Пикфорд. Я даже не знаю, как с ней разговаривать. Она говорит по-другому, движется по-другому, думает не так… Где моя подруга, я скучаю и хочу её обратно! Хорошо, что твой князь мне на глаза не попадается, я бы его удавила!

Обожженная любовью… И я даже сейчас рада, что с Милкой мы видимся редко. Лучше пусть со мной другие. Другие, которые не знали меня прежнюю, которой больше нет Нет, хватит, не думать! Надо думать об орехах. Если мне с орехами сейчас повезёт, буду есть их по дороге домой, вспоминать детство, считать себя счастливой... Я выхожу из величественного здания - мелкая человеческая соринка - и вечно юный и вечно дерзкий, упругий ветер Ленинских гор подхватывает меня и тащит по ступенькам вниз, вниз... Москва, зажигающая вечерние огни, лежит, невидимая, внизу, словно торт на блюде – этот город опять мой теперь, громадный, и древний, и любимый – да, конечно, любимый – только что ему мои печали, он слезам не верит. Плотнее кутаю шею шарфом и бегу, сопротивляясь ветру, к метро. Ничего, скоро весна…

* * *

КНЯЗЬ

В первый раз я ехал один и тщательно сверял маршрут с запиской в кармане. Ничего, конечно, ужасного, но надо сделать два перехода и не перепутать платформы, чтобы не уехать в противоположную сторону. Об этом в первый день предупреждала Нора. «Всё будет хорошо, если будешь следить за своей речью и выходить на правильную платформу». Про речь, конечно, было такое специфическое ехидство, а вот насчёт уехать в другую сторону - вполне дельно. А для этого надо не пропустить указатели. Хорошо хоть указателей поразвешено на каждом шагу… Чёрт, мне всё время теперь приходилось щуриться, перекашивая физиономию. Неужели надевать очки? Сроду я их не носил. Да и нужды у меня не было, не нужны они были в городе, где я прожил всю свою сознательную жизнь. В городе где не мёрзнет море, где снега нет. Всё я там назубок знал и без очков. А народ, между прочим, не глядит по сторонам, движется заученно и уверенно, а на табло таращатся только приезжие лопухи, вроде меня… Ладно, привыкнем и мы скоро. Тоже будем бегать, не глядя…

Станция Тургеневская. Переход на Кировско-Фрунзенскую линию. Уважаемые пассажиры, при выходе из поезда не забывайте свои вещи Я вышел - двери бесшумно закрылись за моей спиной. Я сощурился, читая табло - всё правильно, теперь направо... В общем-то, я сегодня уже чувствовал себя вполне уверенно, в отличие от первых дней, когда обилие мраморных стен и рутинных переходов загоняли меня в тоску, и я выходил на поверхность с чувством выпущенного из тюрьмы заключённого.

Переход просторный, идти по нему легко, приятно, всё наполнено живым шелестом человеческих шагов, и этот особенный запах метро, волнующие сквознячки, ветерки… Прекрасен всё-таки этот грандиозный подземный дворец. Хотя какой там дворец? Десятки дворцов… или сотни? А переход длинный, и конца ему не видно, и никаких ответвлений по сторонам, словно гигантский червяк прогрыз. Словно гигантский червяк прогрыз…

Мне вдруг становится трудно дышать, в какой-то миг вместо красивых мраморных стен я вижу закопчённый кирпич, земляной пол, свет меркнет, и только тусклое серое сияние впереди, и неизвестно, когда кончится подземелье… И где-то здесь я потерял дневник Белки… Или наоборот нашёл?

...25 июня. Сегодня опять бомбили. Бомба попала в угловой дом, он полностью разрушен. Убит Толя Фоменко... 1 июля. Девчонки каждый день приносят страшные новости. Мальчиков нет, ушли на фронт ещё в первые дни...

Меня вдруг качнуло. Что это?.. Почему дневник Белки?.. Я замедлил шаг. Захотелось закрыть глаза и опуститься на пол. Что ж такое?.. Я быстро отошёл к стене, оперся рукой, прислонился лбом к гладкому мрамору. Вроде, так лучше…

- Что с вами? Кто-то возник рядом – смешная шапочка с помпоном, лицо встревоженное, но видно, что весёлое, курносенькое… Я пока не мог ничего сказать, морок медленно отступал от меня. - Чем вам помочь? Нашатырь нужен? Я хотел сказать «нет», но девчонка уже щёлкнула сумочкой - в нос мне шибануло пронзительным холодом. Голове сразу полегчало. Я судорожно вздохнул. - Вы… кто? - пробормотал я, мучительно восстанавливая баланс в теле. - Медсестра Ольга Мареева, - с готовностью представилась девчонка. - Вам куда ехать? Далеко? - До Юго-Западной. - Мне в обратную сторону, в Сокольники. Я вас посажу. Пойдёмте, платформа уже рядом. Там скамейки, я побуду с вами. Я ещё раз глубоко вздохнул, сжал и разжал кулаки. Ну ты и даёшь, парень… что ж такое-то с тобой?..