Читаем Кольцо Анахиты онлайн бесплатно

Палестина, Акко

21 августа 1191 года

Небо над поверженной крепостью скрыли тяжелые черные тучи, и только зарево пожара в гавани давало немного света – ровно столько, чтобы сэр Чарльз Беннет не потерял из виду человека, которого ему предстояло убить.

Он шел, прячась за развалинами, оступаясь на битом камне, задыхаясь от смрада гари и разложения. Накануне король Ричард[1] приказал казнить почти три тысячи мусульманских пленников и оставить их тела на месте казни – в назидание Салах ад-Дину и Конраду Монферратскому[2], которые затеяли переговоры за его спиной. Наутро крестоносцы во главе с королем должны были оставить Акко и отправиться в Яффу, так что у Беннета был единственный шанс выполнить приказ Ричарда: избавиться от графа де Фортени, не скрывавшего своих связей с принцем Джоном[3].

А еще это, возможно, был последний шанс получить вожделенный титул. Беннет верою и правдой служил Ричарду более двадцати лет, со времен поездки будущего короля по Аквитании. Он был в числе самых приближенных, какие только тайные приказы не приходилось ему исполнять, но даже жалкого баронского звания не удостоился. Ричард обещал – и не раз. Но не зря же помимо прозвища C?ur de Lion[4] ему дали и другое, окситанское – Oc-e-No[5], означавшее, что он слишком легко меняет свое мнение и отказывается от принятых решений. Захват Кипра, месяцы осады Акко… Беннет старался отличиться – тщетно. Да и не в том он уже возрасте, чтобы тягаться с молодыми. Если сейчас не справится – так и умрет простым рыцарем. Если не хуже…

Камень под ногой предательски подался. Чтобы не упасть, Беннет ухватился за стену, в кровь обдирая руки. Услышав шорох, де Фортени остановился, напряженно вглядываясь в темноту. Плотнее запахнувшись в плащ, Беннет вжался в стену. Граф почти на голову выше, гораздо сильнее, к тому же на десять лет моложе, в открытом бою преимущество определенно на его стороне. Одолеть его можно, только застав врасплох.

Время шло, граф не двигался с места и вдруг рывком бросился за угол. Уже не скрываясь, Беннет последовал за ним. Только бы не потерять!

Понимая, что в поединке в полной темноте он слишком уязвим, де Фортени пытался спастись бегством. Однако этот квартал слишком сильно пострадал при осаде. Груды камней преграждали путь. Впрочем, его преследователь, вынужденный ориентироваться на звук шагов, находился не в лучшем положении.

Внезапно граф оказался на большой площади, которую разрушение загадочным образом не коснулось. Словно по волшебству, тучи рассеялись, хотя воздух по-прежнему был тяжелым и неподвижным. Низко, почти над самыми крышами, повисла пугающе огромная луна – до полнолуния оставался один день. Такой луны – странного голубого оттенка – де Фортени никогда не видел. Теперь он был как на ладони, и не знал, куда спрятаться: дома окружали площадь замкнутым четырехугольником с одним-единственным проходом, через который он сюда попал.

Отставший в переулках Беннет выбежал на площадь и замер от неожиданности.

– Дьявол, Беннет! – с облегчением вздохнул де Фортени. – Вы меня напугали. Я думал, за мной гонятся грабители.

– Вы без оружия, граф?

– С оружием, разумеется. Просто не с руки сражаться там, где темно, как у Магомеда в заднице. Но послушайте, где это мы? Вы знаете это место? Весь город в руинах, а здесь словно и не было двухлетней осады.

– Нет, никогда здесь не был. Здесь как-то очень жутко, вы не находите?

– И эта луна…

– Да, граф, луна…

Беннет подошел к графу, сжимая под полой плаща мизерикорд[6].

– Кажется, здесь нет другого выхода, – сказал он, стараясь казаться дружелюбным. – Посмотрите, вон там, в углу… Видите?

Де Фортени повернулся, и в этот момент Беннет вонзил кинжал в его правое подреберье. Узкий трехгранный клинок легко раздвинул звенья кольчужной рубахи и вошел глубоко в тело. Граф то ли вздохнул глубоко, то ли всхлипнул и тяжело упал на колени. Выдернув мизерикорд, Беннет толкнул де Фортени ногой, и тот завалился на бок.

Наклонившись, Беннет убедился, что граф мертв, и сорвал с его шеи медальон. Этого будет вполне достаточно, чтобы убедить короля: его приказ исполнен.

Уловив за спиной какое-то движение, он резко обернулся. Черная тень метнулась к переулку, но Беннет в два прыжка нагнал ее. Закутанный в плащ незнакомец был невысок ростом и крепким сложением не отличался. Лезвие вошло в мягкую плоть, словно в свежий хлеб, и лишь затем, задев ребро, скользнуло глубже.

Откинув надвинутый на лицо капюшон, Беннет увидел полные ужаса глаза совсем молодой женщины. Она силилась что-то сказать, но из ее горла вырывался только хрип, на губах пузырилась кровавая пена. Слабеющим жестом женщина протянула к нему руку, словно моля о помощи, но Беннет зло усмехнулся:

– Нет-нет, дорогая, не надо нежностей.

Что скрывать, женщины с детства вызывали у него отвращение. С тех самых пор, как его, двенадцатилетнего, пыталась совратить собственная тетка. Женился он исключительно по настоянию короля на одной из придворных дам герцогини Алиеноры[7]. И с женой спал, сцепив зубы от отвращения и представляя на ее месте ангелоподобных мальчиков, всего четыре раза. После каждого его долго рвало, а жена потом, словно в насмешку, рожала дочь. Но когда на свет появился Джеффри, он с облегчением забыл дорогу в супружескую спальню. Так что ни одной женщине не удалось бы возбудить в нем не только желания, но и обычную жалость.

Голубая луна освещала бледное лицо с выступившей на лбу испариной. Хриплое дыхание становилось все реже, реже… Наконец женщина затихла, взгляд ее остановился где-то за спиной Беннета. Его внимание привлекла тускло мерцающая пряжка, стягивающая плащ под горлом.

– Да это золото, – присвистнул он, срывая украшение. – Ну-ка, посмотрим, что у тебя еще есть, крошка. Бог мой, да на тебе целая сокровищница!

Он с удивлением вглядывался в мертвое лицо, обрамленное густыми иссиня-черными волосами. Женщина, несомненно, была восточных кровей, но совершенно не походила на дочерей Леванта[8]. У нее были тонкие черты лица, длинная изящная шея и неожиданно темно-синие глаза, которые – даже мертвые! – словно мерцали в голубом лунном свете. Впрочем, ее красота Беннета совершенно не занимала, его интересовало совсем другое.

Под плащом у женщины было узкое длинное платье, расшитое золотыми и серебряными нитями. Широкое, почти в ладонь, ожерелье из золотых пластин охватывало основание шеи, от которого в ложбинку высокой груди спускалась подвеска из синего прозрачного камня. Путаясь в ее волосах, Беннет нашел застежку и, сняв ожерелье, положил его в поясную суму вместе с пряжкой и медальоном де Фортени. Туда же последовали головная тиара, украшенная золотом и драгоценными камнями, крупные золотые серьги и два парных браслета в виде свернувшихся драконов.

Больше при убитой ничего не было. Обтерев мизеркорд полой ее плаща, Беннет хотел уже встать, но вдруг заметил на одном из пальцев правой руки кольцо. Он приподнял кисть, и лунный свет заиграл на огромном сапфире с шестилучевой звездой. Массивная золотая оправа кольца вилась вокруг камня замысловатой вязью.

Беннет попытался снять кольцо, но оно не поддавалось. Недолго раздумывая, он подошел к трупу де Фортени, вытащил из его ножен кинжал и одним ударом перерубил палец женщины выше кольца, которое легко соскользнуло с обрубка. Беннет поднял его, надел на мизинец, и тут звезда вспыхнула таким ярким светом, что он зажмурился. Сердце словно сдавила ледяная рука. Показалось, что кольцо жжет кожу, захотелось зашвырнуть его как можно дальше и бежать, бежать без оглядки, пока хватит сил, пока не упадет замертво…

Стиснув зубы, Беннет снял кольцо, бросил в суму и медленно пошел к переулку. Как только он покинул площадь, тучи снова закрыли небо. Акко погрузился в густую тьму, и только всполохи далекого пожара указывали путь к гавани…

[1] Ричард I Львиное Сердце (1157 – 1199) – английский король из династии Плантагенетов

[2] Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб (1174 – 1193) – султан Египта, Ирака и ряда других восточных государств; Конрад Монферратский (ок. 1145 – 1192) – маркграф Монферратский, король Иерусалима

[3] Иоанн (Джон) Безземельный (1167 – 1216) – король Англии из династии Плантагенетов, брат Ричарда Львиное Сердце

[4] (франц.) Львиное Сердце

[5] (окс.) Да-и-Нет

[6] (фр. Misericorde, «милосердие, пощада») – кинжал с узким трехгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов

[7] мать Ричарда Львиное Сердце

[8] Левант (от ср.-франц. Soleil levant, «восход солнца») – общее название стран восточной части Средиземного моря

Самолет снижался судорожными рывками, от которых у меня темнело в глазах. При каждом таком падении раздавался чей-то робкий визг. Командир корабля убеждал по громкой связи, что посадка происходит в штатном режиме, но ему никто не верил. Мой сосед вцепился в подлокотники и громким шепотом молился. В иллюминатор было видно, что крылья ходуном ходят вверх-вниз, это было похоже на бабочку, которая упала в воду и тщетно пытается взлететь.

Тяжело плюхнувшись на посадочную полосу, самолет сделал "козла" – подпрыгнул и снова плюхнулся, уже мягче. Моторы взревели как-то по-особенному противно, и мне вспомнилось классическое "тормоза! – не тормозимся!". Дребезжа и раскачиваясь, самолет несся по полосе с бешеной скоростью. Сосед молился уже в голос, и мне захотелось последовать его примеру, но ни одной молитвы вспомнить не удалось – ну, кроме "ааа, Господи, спаси!!!".

Пока я лихорадочно прикидывала, как буду пробираться к аварийному выходу – если, конечно, самолет не взорвется или мне не оторвет голову упавшими из локеров пудовыми чемоданами, – все внезапно закончилось. Самолет тихонечко катился, пассажиры хором облегченно выдохнули и защелками пряжками ремней.

Я отключила в телефоне режим полета, и оператор тут же доверительно сообщил, что я в роуминге. Следом свалилась смска от Люськи: "Уже прилетела? Боба будет встречать с плакатом".

Боба... будет встречать с плакатом... Во как!

Я-то наивно надеялась, что Люська встретит меня сама. Ну, или, на худой конец, ее муж Питер. Ага, как же! Не графское это дело – встречать в аэропорту каких-то там подружек. И не графиньское. Он наверняка в палате лордов заседает, – или там уже каникулы? – а она... не знаю, что она, да и какая, собственно, разница? Боба с плакатом. Надо думать, секретарь или шофер.

Откуда-то всплыла давно забытая песенка из давно забытого сериала про спецназ. Всплыла и намертво закольцевалась. Автобус уже выгрузил нас у терминала Хитроу – огромной стеклянной коробки в решетчатую клеточку, толпа несла меня по указателям Arrivals* [*(англ.) Прибытие] к зоне паспортного контроля, а в голове по-прежнему настырно крутилось: "Бамбучо камассэро марабу... Боби-Боба".

Разумеется, очередь All other Nations* [*(англ.) Граждане всех прочих стран] оказалась самой длинной. Я топталась с ноги на ногу, поминутно поправляя сползающую с плеча сумку, перекладывала из руки в руку пакет с Russian Vodka из пулковского "Duty Free" и ноутбук в чехле, а еще перечитывала в сотый раз миграционную карточку, которую кое-как заполнила в самолете. "Кончитто энтименто..." И кто только придумал этот бред? Почему я толком не могу запомнить ни одно стихотворение целиком, не говоря уже об иностранных словах, а эта дребедень записана в мозгу не иначе как лазером?

Больше всего я боялась, что пограничный чиновник задаст мне какой-нибудь нестандартный вопрос, а я его не пойму. Или пойму, но не смогу ответить. Учитывая мой более (или менее?) чем посредственный английский, это было вполне вероятно, но обошлось. Услышав, что я еду в гости на три месяца, офицер внимательно изучил приглашение Питера, сверил данные с миграционной карточкой, уделив особое внимание адресу лорда, и, как мне показалось, посмотрел на меня то ли с подозрением, то ли наоборот – с уважением. Не говоря больше ни слова, он кивнул на сканер для проверки отпечатков пальцев и через пару минут вернул паспорт со штампом.

Бинго! Боби-Боба!

Пометавшись по зоне выдачи багажа, я с трудом нашла нужную карусель. Судя по редким ожидавшим и скудному количеству чемоданов на ленте, багаж выгрузили уже давно. Жалобно задрав к небу колесики, показались два моих чемодана. Вид у них был заброшенный и обиженный. Как у детей в садике, которых родители забрали последними. Чуть не грохнув пакет с водкой, я взгромоздила чемоданы на тележку и повезла их на таможенный контроль.

Красный, синий, голубой – выбирай себе любой. Красный – для тех, кто с декларируемыми товарами, голубой, то есть зеленый, – для всех остальных. Хорошо, хоть здесь очереди не было. С некоторой долей злорадства я подумала, что таинственный Боба наверняка уже устал меня дожидаться, а деваться некуда – служба. Ну, будем надеяться, что зарплату английские аристократы платят своим служащим соответственно претерпеваемым неудобствам.

Моржово усатый пожилой таможенник скучал за стойкой. Я уже приготовилась ставить чемоданы и сумки на ленту сканера – как в Пулково, когда возвращалась из Турции, – но мой багаж никого не заинтересовал. За символическим барьерчиком толпились встречающие. Многие – с плакатами. Я остановилась, озираясь по сторонам. "Франчиско капроменто..." Где ты, Боби-Боба?

И тут же его увидела.

Он стоял в сторонке, держа в руках два склеенных красных листа А4, на которых огромными черными буквами были напечатаны мое имя и фамилия. По-русски. Люськина работа. Сам Боба был высоченным, метр девяносто, не меньше, довольно плотным, темноволосым и темноглазым. Явно не английской внешности. Одет он был в унылую тужурку на молнии поверх белой рубашки и такого же серо-зеленого цвета брюки. Не хватало только галстука, фуражки и перчаток. Значит, все-таки шофер.

Дотащив до него тележку, я пробормотала, запинаясь:

– Good afternoon, here I am. Svetlana* [*(англ.) Добрый день, это я. Светлана.].

Черт его знает, как у них принято разговаривать с прислугой, если ты сам не аристократ, а только аристократов гость. Возможно, я с первых слов опозорилась на веки вечные, и уже этим вечером вся людская будет перемывать мне кости, глумливо усмехаясь.

Боба мгновенно скомкал красный баннер и ловко метнул его в ближайшую урну.

– Welcome, madam, – сказал он. – I'm Boban, a driver of their lordship* [*(англ.) Добро пожаловать, мадам. Я Бобан, шофер их светлостей.].

Ага, так он, значит, Бобан, а не Боба. Дурацкая песенка в моей голове тут же выключилась. Приняв мой вздох облегчения по этому поводу за недоумение, Бобан пояснил:

– I'm Serbian* [*(англ.) Я серб.].