Читаем Коломбо. Пуля для президента онлайн бесплатно

Несмотря на все отчаянные попытки очистить воздух над Лос-Анджелесом, среда, второго июня, выдалась на редкость паршивой. На небе не было ни единого облачка, которое могло бы смягчить яростный напор солнца, прожигающего плотную пелену смога. Внутри этого марева царил давящий белый свет; рассеянный взвесью, он, казалось, исходил отовсюду сразу. От него не было спасения: ни тени, ни угла, куда можно было бы спрятать глаза от этого слепящего сияния.

С экранов телевизоров замогильные голоса дикторов вещали об угрозе здоровью, без конца повторяя для жителей города одну и ту же мантру: по возможности не выходите на улицу, избегайте физических нагрузок, оставьте машины дома, и так далее, и тому подобное. Весь день люди ходили раздражённые, готовые сорваться по любому поводу. Лишь к вечеру ветерок с Тихого океана ворвался в город и разогнал удушливую пелену. Около четырёх часов пополудни солнце наконец превратилось в огненную точку на чистом голубом небе, и Лос-Анджелес смог вздохнуть.

Но раздражение никуда не делось. Люди, у которых целый день саднило в горле и резало глаза, не становятся добряками только потому, что воздух вдруг стал прозрачным. Статистика в тот день зафиксировала резкий скачок автомобильных аварий — и не из-за плохой видимости, а из-за того, что водители были взвинчены и агрессивны. Выросло число уличных грабежей, подскочило и количество убийств, перевалив за средние показатели обычного дня.

Однако убийство, которому суждено было произойти этой ночью на Холлиридж-роуд, не имело ничего общего ни со смогом, ни с сухой статистикой.

В половине седьмого продюсер, помощник продюсера и режиссёр «Шоу Пола Друри» сидели за столом в конференц-зале телестанции KWLF. Они сами едва сдерживали ту самую въедливую нервозность, которой был пропитан весь город. Звук на мониторе, висевшем в дальнем конце длинной комнаты, был приглушён, но смог, уличная преступность и аварии по-прежнему мелькали в вечерних новостях, транслируемых в прямом эфире.

— Кеннеди, Кеннеди, Кеннеди… — со вздохом произнесла Алисия Грэм-Друри.

— Меня никто не спрашивал, — отозвался Тим Эдмондс.

Тим Эдмондс был продюсером «Шоу Пола Друри», а Алисия Грэм-Друри — его помощницей. Она занимала эту должность, когда ещё была просто Алисией Грэм, оставалась ею в течение двух лет брака с Полом Друри и сохранила пост после развода. Тим Эдмондс стал вторым продюсером три года назад.

— Я тут подсчитал, — подал голос Марвин Голдшмидт, недавно нанятый режиссёр. — Это уже сорок восьмое шоу, которое Пол посвящает убийству Кеннеди. Я не поленился, поднял архивы. Сорок восьмое, мать его!

— Это ты Полу скажи, — парировал Эдмондс. — Или попробуй поспорить с рейтингами.

— Ладно, сдаюсь, — поднял руки Голдшмидт. — А кто такой этот Блейк Эмори?

— Исследователь политических убийств, — ответила Алисия.

— А что это, чёрт возьми, за профессия такая — «исследователь убийств»? — удивился Голдшмидт. Он работал режиссёром шоу всего первый месяц и ещё не успел до конца освоить местный жаргон.

— Исследователем, — пояснил Тим, — может быть кто угодно. От упёртого детектива, который годами роет землю и верит, что раскроет тайну гибели Кеннеди, до любого кретина, осилившего три книжки по нужной теме.

— И к какому типу относится этот Эмори?

— Понятия не имею, — пожал плечами Тим. — Но можешь быть уверен: Пол это знает.

— У него наверняка есть досье на Эмори в компьютере, — сухо добавила Алисия.

— Компьютер Пола, — усмехнулся Тим, — это величайшая в мире свалка бесполезных фактов об убийствах.

— Да там факты обо всём на свете, — покачал головой Голдшмидт. — Я вчера ушам своим не поверил: он спорил с Томми Ласордой о том, сколько бейсболистов выбивали рейтинг 0.400, и перечислил их всех поимённо!

— Это не случайность, Марв, — заметила Алисия. — Это часть его тактики: выкопать какой-нибудь факт или цифру, а потом так вывернуть разговор в эфире, чтобы блеснуть эрудицией.

— Фор-му-ла, фор-му-ла, — пропел Тим. — Нельзя ломать фор-му-лу.

— Я знаю, я бы и не посмел, — быстро ответил Голдшмидт.

Марвину Голдшмидту было тридцать четыре. Пол Друри нанял его вместо предыдущего режиссёра, продержавшегося полтора года просто потому, что тот ему наскучил. «Выдохся», — как выразился Пол. Голдшмидт приглянулся ему своей работой на утреннем игровом шоу, и Друри удивил всех, пригласив режиссёра местечковой викторины управлять синдицированным новостным ток-шоу.

Голдшмидт был щуплым, лысоватым молодым человеком, который благоговел перед Друри и всячески перед ним заискивал. Он носил очки в тёмной оправе. Поначалу Марвин являлся на площадку в костюмах, но, заметив, как одеты остальные, перешёл на джинсы и толстовки. Друри подарил ему серый свитшот с жирной чёрной надписью «РЕЖИССЁР», и Марвин теперь почти не вылезал из него — сегодня он был в нём же.

Алисия Грэм-Друри была довольно эффектной женщиной, ростом под метр восемьдесят, а может, и выше. Тёмные брови изгибались над магнетическими карими глазами, которые были её главной чертой: она умела впиваться взглядом в глаза собеседника с ледяной сосредоточенностью рептилии. Сорокатрёхлетняя Алисия дважды была замужем (один раз — за Полом Друри) и не имела детей. В телевизионных кругах она слыла профессионалом: начинала «девочкой из прогноза погоды», потом работала уличным репортёром, недолго вела новости в Лос-Анджелесе и в итоге осела в кресле помощника продюсера. Она кочевала с канала на канал, из шоу в шоу, как это и принято в индустрии. Шесть лет Алисия отдала каналу KABC, обрастая связями в телесети. В «Шоу Пола Друри» она пришла с момента его основания и проработала здесь дольше всех, кроме разве что самой звезды.

Тиму Эдмондсу недавно стукнуло сорок пять. Его светлые волосы постепенно седели. В шестидесятых он играл в футбол за команду Калифорнийского университета и до сих пор сохранил мощную, широкоплечую фигуру защитника. В профессиональную лигу его не взяли, поэтому он пошёл в аспирантуру изучать телепродюсирование. Вскоре после получения степени магистра он унаследовал небольшое состояние и вложил его в создание собственной компании «Тим Эдмондс Продакшнс». TEP, как её называли, выпустила несколько успешных программ, в основном спортивных, посвящённых тем видам, которые не жаловали крупные телесети: футболу, софтболу, волейболу и бильярду. «Шоу Пола Друри» не принадлежало TEP, это был проект сети «Вульф». Тим же занимал кресло продюсера по контракту между его студией и каналом.

— Кто ещё будет, кроме этого Блейка Эмори? — спросил Голдшмидт.

— Будет человек, защищающий отчёт комиссии Уоррена, — ответила Алисия. — Профессор Джон Трэбью из Техасского университета. Он настаивает на том, что Освальд был единственным стрелком, и точка. И ещё Джексон Макгиннис — он утверждает, что был свидетелем убийства и видел человека с винтовкой на Травяном холме.

— Отклонения от формулы будут? — уточнил режиссёр.

— Нет, — отрезал Тим. — Пол сделает шоу. Пол и есть шоу. Следи, чтобы камеры ловили его реакцию. Что бы там ни нёс гость, зрителю это не так важно, как вскинутая бровь Пола или опущенные уголки его губ. Следи за сигналами.

Все, кто работал над программой, знали сигналы наизусть. Если Пол Друри, находясь вне кадра, касался левого уха указательным пальцем, режиссёр обязан был немедленно дать его крупный план. Увидев себя на мониторе, Друри картинно вскидывал брови, кривил рот, скептически кивал или качал головой.

Был и другой сигнал. Если он касался подбородка правым указательным пальцем, звук микрофона гостя следовало приглушить, так как Друри собирался его перебить. Микрофон никогда не отключали полностью, просто уводили громкость вниз, чтобы реплика Друри гарантированно перекрывала слова собеседника.

То же самое касалось и телефонных звонков в студию.

«Шоу Пола Друри» позиционировалось как площадка для свободного обмена мнениями, но не было ни единой секунды, когда Пол Друри не контролировал бы всё сказанное — даже с учётом того, что на Восточном побережье шоу шло в прямом эфире. Он виртуозно маскировал свой контроль. Со стороны казалось, что он даёт высказаться и уважает чужие идеи. На самом же деле всё его внимание было сосредоточено на том, что он скажет в следующую секунду и как именно он это подаст.

Голдшмидт взглянул на монитор. Вечерние новости закончились. Камеры в ньюсруме ещё работали, и на экране в конференц-зале было видно, как рабочие разбирают новостные декорации и устанавливают студию для «Шоу Пола Друри».

До выхода в эфир оставалось полтора часа, но Голдшмидт уже поднялся:

— Что ж, полагаю, мне пора идти и начать потихоньку всех подгонять.

Он был дотошным режиссёром и всегда находил чем занять себя перед эфиром.

Когда дверь за ним закрылась и Алисия осталась наедине с Тимом, она покачала головой:

— Сорок восемь. Сорок девять. Пятьдесят. Рано или поздно…

— Не сегодня, — сказал Тим. — Только не сегодня.

Она встала и подошла к окну, глядя на бульвар Ла-Сьенега.

— А может, и сегодня, — тихо произнесла она. — На самом деле, именно сегодня.

— Да…

Он встал и приблизился к ней сзади. Тим был ниже её ростом, но он уверенно положил руки ей на плечи и развернул к себе. Она обняла его и ответила на поцелуй.

Полтора часа перед эфиром были неприкосновенным временем Пола Друри. Он запирался в кабинете, куда не пробивались даже телефонные звонки. Большинство сотрудников полагало, что он просто дремлет, но Алисия знала: это не так. Будучи его бывшей женой, она прекрасно понимала, чем он занят: перебирает материалы из своего архива, проговаривает про себя вопросы, оттачивает язвительные комментарии и психологически себя накручивает. Он использовал эти минуты, чтобы подготовиться к тяжелейшей работе — быть Полом Друри. Вжиться в роль публичной персоны настолько, чтобы она казалась его второй натурой.

Этим вечером он вставил кассету в видеомагнитофон. Звук он выключил. Голос диктора был ему не нужен. Пол и так знал, что именно сейчас появится на экране. Он видел это сотни раз, но всякий раз увиденное потрясало его до глубины души. То, что разворачивалось перед ним в пугающе ярких цветах, было чем-то невозможным, тем, чего не могло случиться — и всё же это случилось.

Он смотрел собственную копию фильма Абрахама Запрудера, снятого в Далласе 22 ноября 1963 года.

Запись на кассете повторялась дважды: сначала с нормальной скоростью — этот отрывок длился около двадцати секунд, — а затем в замедленном режиме, где каждый кадр замирал на экране на полную секунду.

Лимузин «Линкольн» медленно двигался по Элм-стрит. Молодой президент улыбался и махал рукой с заднего сиденья открытого автомобиля. Его густые каштановые волосы колыхал ветерок. Ещё сильнее ветер трепал причёску молодой красавицы Жаклин Кеннеди, выбивая пряди из-под её розовой шляпки. Чета была приятно удивлена столь тёплым приёмом в Далласе, и на их лицах читалось радостное воодушевление.

Внезапно улыбка президента исчезла, и он обеими руками схватился за горло. Машина продолжила движение, дорожный указатель на миг перекрыл обзор камере Запрудера, но суть происходящего была слишком очевидна. Миссис Кеннеди осознала что-то неладное. Она повернулась к мужу; улыбка сползла с её лица, сменившись застывшим ужасом. Президент весь поник, тяжело заваливаясь на неё. Затем голова президента судорожно дёрнулась, и часть черепа просто снесло взрывом.

Это было невозможно. Этого не могло быть. Десятки тысяч теорий были выдвинуты, чтобы объяснить это, но само событие оставалось за гранью возможного. Этого просто не могло случиться. Это был дурной сон, кошмар, от которого он, Пол Друри, вот-вот проснётся. Кошмар, от которого очнётся вся нация. Президент Кеннеди жив! Он в Вашингтоне! Он…

Тридцать лет... Почти тридцать лет прошло…